Цитаты из книг автора «Габриэль Гарсиа Маркес»

Мой отец купил этот дом на распродаже, в конце XIX века, нижний этаж сдал под роскошную лавку консорциуму итальянцев, а второй этаж оставил для себя, чтобы жить там счастливо с дочерью одного из них, Флориной де Диос Каргамантос, прекрасно исполнявшей Моцарта, полиглоткой и гарибальдийкой и к тому же самой красивой женщиной с потрясающим свойством, какого не было ни у кого во всем городе: она была моей матерью.

Старая песня. Каждый раз, слушая ее, полковник испытывал глухую досаду. – Мы не просим милостыни, – сказал он. – Мы не просим об одолжении. Мы рисковали шкурой, чтобы спасти Республику. Адвокат развел руками. – Да, это так, полковник. Людская неблагодарность не знает границ.

Как-то давно он сказал ей вещь, которую она не в состоянии была представить: ампутированные части тела могут болеть, можно ощущать щекотку или судорогу в ноге, которой уже нет. Точно так и она почувствовала себя без него – ощущала его там, где его уже не б

У женщин существовало только два возраста: на выданье – другими словами, не старше двадцати двух, и старая дева – кого замуж не взяли. Все остальные – замужние, матери, вдовы, бабушки – принадлежали к особому виду, и они вели счет не прожитым годам, а тем, что оставались им до смерти.

Но проходит еще несколько лет, и мужья внезапно проваливаются в пропасть отвратительной старости, разом одряхлев и телом и душой, и теперь женам приходится водить их под руку, точно слепых, и нашептывать на ухо, дабы не ранить мужскую гордость, чтобы смотрели под ноги хорошенько, там три, а не две ступеньки, а посреди улицы – лужа, а мешок на тротуаре – вовсе не мешок, а мертвый нищий, и с таким трудом они перебираются через улицу, словно это последний брод последней в их жизни реки.

В том возрасте, в каком находился доктор Хувеналь Урбино в тот знаменательный вечер в кино, мужчины обычно расцветают осенней молодостью, первые седины придают благородство их облику, и они вдруг опять становятся блестящими и соблазнительными, особенно в глазах молодых женщин, в то время как их увядшим женам приходится цепляться за их руку, чтобы не споткнуться о собственную тень.

ровным голосом. – Вы обыкновенный душегуб. – В таком случае, – ответил так же спокойно доктор, – возврати мне флакончик. Он тебе больше не нужен. Лишь спустя шесть

когда доктор Хувеналь Урбино завязал платком глаза и она увидела, как за полными розовыми губами сверкнули его великолепные зубы, она почувствовала неодолимое желание впиться в них поцелуем. Фермина Даса отвернулась к стене и положила конец разговору, сказав безо всякого желания обидеть, скорее с улыбкой, но от всего сердца: – Какая же ты блядь!

она приехала следом за ним сюда, через год после его приезда, повидаться ненадолго, но оба хорошо понимали, что приехала навсегда.

Полковник не знал, услышал он эти слова во сне или наяву. Светало. В окне ясно обозначилась светлая зелень воскресного утра. У полковника начинался жар, веки горели, лишь с большим трудом он собрался с мыслями. – Что мы станем делать, если не сможем продать ничего? – не унималась женщина. – Тогда уже будет двадцатое января, – сказал полковник, окончательно проснувшись. – Двадцать процентов выплачивают в тот же день. – Если петух победит, – сказала женщина. – А если нет? Тебе не приходило в голову, что его могут побить? – Нашего петуха не могут побить. – А вдруг побьют? – Остается еще сорок пять дней, – сказал полковник. – Зачем думать об этом сейчас? Женщина пришла в отчаяние. – А что мы будем есть все это время? – Она схватила полковника за ворот рубашки и с силой тряхнула его. – Скажи, что мы будем есть? Полковнику понадобилось прожить семьдесят пять лет – ровно семьдесят пять лет, минута в минуту, – чтобы дожить до этого мгновения. И он почувствовал себя непобедимым, когда четко и ясно ответил: – Дерьмо.