МАНЬЯК

— Забирай фамильные украшения! Валяй! Что еще тебе дать? — мужчина сплюнул кровь, дернулся, пытаясь встать, но он был связан. — Могу тебя так обслужить, что к дантисту приползешь.

— Откажусь. — Я сидел верхом на стуле, расставив ноги по двум сторонам от спинки, и подтягивал перчатки. — Но раз уж ты дорого заплатил за мое время, устроим разговор.

Я, не глядя, передал резную шкатулку Фенриру. Помощник потряс ее над ухом, прислушиваясь к жиденькому звону.

— Паксмановская шалава, — ощетинился должник.

— Некорректно ругаться при ребенке.

Мы повернули головы на мальчика, который строил башню из кубиков на прожженном сигаретами ковре. Я предложил:

— Чтобы вернуть оставшуюся часть, сдай его на органы.

Мужчина побледнел:

— Что ты сейчас вякнул?..

— Я сказал, — терпеливо повторил я, — если хочешь рассчитаться с Паксбанком, продай ребенка на черный рынок. Только так ты расплатишься по процентам и, возможно, выживешь.

— Да ты… с ума сошел?! Это мой ребенок!

Я встал со стула, подошел к шестилетке и поймал его взгляд:

— Сыграем в игру. Закрываешь глаза, вот так. Ладошками уши тоже. И поешь песенку, пока я не разрешу остановиться.

Сын должника втянул соплю, повисшую из носа, и гнусаво спросил:

— А что мне будет?

— Не говори с дядей! — его отец закачался, но Фенрир грубо дернул его стул за спинку. — Черт…

Я жестом показал напарнику, что сделать. Он влепил болтуну затрещину. Мальчик вздрогнул и инстинктивно посмотрел на отца.

— Разумно, что ты требуешь цену за свои услуги. У меня есть кое-что. Но отдам после выполнения задачи. Договорились?

Мальчик кивнул и последовал приказу. Он начал напевать:

Жаворонок, милый жаворонок,

Жаворонок, я тебя ощипаю.

Я тебе ощипаю голову,

Я тебе ощипаю голову…

Под мужские вопли я толкнул ногой дверь спальни. Смуглая брюнетка, привязанная подхватами к постели, от громкого звука глухо вскрикнула — носок во рту заглушил звук. Жена должника. Она взбрыкнула, как кобылица, забилась и слепо замотала головой.

Я захлопнул дверь и снял с ее глаз повязку. Взгляд сфокусировался на мне: зрачки расширены, повышено слезоотделение. Узнаваемый паттерн — попытка воззвать к моей совести.

Голову, голову,

Жаворонок, жаворонок… Aa-ах!

— Я сейчас достану кляп, но если начнешь шуметь, я разозлюсь. Не зли меня, хорошо? Кивни, если согласна.

Женщина закивала, как болванчик. С глаз сорвались застоявшиеся слезы. Я сдержал обещание, но тут же пожалел: на меня обрушился шквал громкой брани с валимистанским колоритом.

Резкие звуки били по ушам. Под этот шум я поправлял перчатки. Ровно двенадцать раз, по шесть раз на каждую, проверяя швы. Не разошлись. Хорошо.

Когда женщина замолкла, охрипнув, я отвесил ей легкую пощечину, чтобы сбить истерику. Она подавилась собственными соплями, всхлипнула. Я грубо взял ее за челюсть и засунул носок обратно в слюнявый рот.

— Попробуем еще раз. Я сейчас достану кляп. Если продолжишь вопить, я разозлюсь сильнее и ударю тебя как равную себе. Будет больно. Мы договорились?

Валимистанка мелко потрясла головой. Я счел это за положительный ответ и вынул кляп. На сей раз она не решилась испытывать мое терпение. Молча сверлила меня глазами — прямой зрительный контакт вызывал дискомфорт, и мне захотелось уйти с линии обозрения.

Я отошел. Ногой задел какое-то ведро, содержимое которого отдалось хрустом. Кулер со льдом и бутылкой шампанского.

— Вы что-то праздновали? — спросил я.

Женщина ответила не сразу, но я перевел взгляд на мочку уха с выжиданием. Она сдалась:

— Годовщину.

— С супругом?

— Да.

Я вынул шампанское и подобрал ведерко. Обе вещи поставил на косметический столик, куда закинул ноги, расположившись на стуле. С моего места открывался обзор на супружеское ложе с прикованной женой должника.

Я сказал:

— А теперь начинай стонать.

Жаворонок, милый жаворонок,

Жаворонок, я тебя ощипаю.

Я тебе ощипаю клюв,

Я тебе ощипаю клюв…

— Что?! — шепотом возмутилась она. — Что ты себе позволяешь?

Качка остановилась, скрипнули ножки мебели. Женщина подобралась. Секунду-другую мы молчали, и мой маятник возобновился.

— Стони. Визжи так, будто я применяю к тебе насилие.

— Зачем это?

— Чтобы твой муж поверил. Он услышит через стенку. Сымитируй максимальную панику.

Гораздо эффективнее было причинить боль тому, кого должник не сможет защитить.

Пленница неотрывно следила за мной. Взгляд давил физически.

Я сместился вместе со стулом, выводя ее глаза из прямой линии.

И клюв, и клюв,

И голову, и голову…

Жаворонок, жаворонок… Aa-ах!

Я закурил, не прерывая качание. Тихие попискивания женщины вызывали у меня раздражение. Тональность не соответствовала акту физического насилия. Звучало неубедительно.

— Твой муж настолько плох, что ты даже не знаешь, как звучит женщина во время грубого секса? — мрачно спросил я. — Ты не убедишь даже глухого.

Ее щеки кирпично покраснели. Она прогнулась в спине, приоткрыла рот, безотрывно глядя на меня, сладко простонала и принялась имитировать фрикции. Краснота ее кожи загустела от прилива крови.

Я глубоко затянулся сигаретой. Снаружи послышались мольбы должника.

Мальчик что-то понял и начал плакать, но продолжал петь сквозь всхлипы:

Жаворонок, милый жаворонок,

Жаворонок, я тебя ощипаю.

Я тебе ощипаю шею,

Я тебе ощипаю шею,

— Я не твой любовник, а насильник, — напомнил я, щелчком закинув окурок в ведерко со льдом. — Смени тональность. Убеди супруга.

Валимистанка шире раздвинула ноги и начала подпрыгивать на кровати. Пружины скрипели, а женщина, лохматая, с влажно блестящими глазами, застонала яростнее. Как животное во время спаривания.

Я со вздохом опустил ноги. Еще мгновение наблюдал за физиологией процесса: как черные локоны налипают к блестящим от слюны губам, разверзнутым в оре. Как ночная сорочка собирается на животе, обнажая тощие бедра. Женщина заметила мой пристальный взгляд, неверно его интерпретировала, и к ее воплям прибавились истеричные смешки.

Я подошел к ней, отшвырнув стул. Забрался сверху, жестко вцепившись в волосы, и стоны закруглились, смягчаясь в полутонах. Ее ноги разъехались, умещая меня, а веки полуприкрылись.

— Ты не поняла задачу. Ты делаешь неправильно, — прошипел ей на ухо я, вздрючивая за волосы, как провинившуюся кошку — за шкирку. — Ты получаешь удовольствие, но это противоречит нашему сценарию.

Я приподнял штанину и вынул из ножен на лодыжке короткий стилет.

На поверхности стали отразилось лицо жертвы. Когда она увидела в моих руках оружие, ее зрачки сузились до точки.

И шею, и шею,

И клюв, и клюв,

И голову, и голову,

Жаворонок, жаворонок… Aa-ах!

Лезвие надавило на ее вспотевшую шею.

Женщина закричала:

— Нет! Не надо!

Принялась сопротивляться. Другое дело. Паника настоящая. Наконец-то она выдала правильную реакцию.

Лицо, ради которого мы устроили спектакль, перешел к угрозам. К хриплым рыданиям. После этого что-то грохнулось на пол, Фенрир неразборчиво ответил ему.

Работает.

Я в лохмотья изрезал на женщине сорочку, выпотрошил подушку — гусиные перья хаотично оседали на нас, двух ерзающих на переломанной постели людях.

Я не прикасался к ней кожа к коже, но зафиксировал собственную случайную эрекцию. Мозг механически считал близкий телесный контакт: активное трение, участившийся пульс и запах пота, ошибочно приняв физическую борьбу за коитус. Бывает.

Никакой эмоциональной вовлеченности с моей стороны не было. Мои предпочтения в партнерах имеют строгие параметры, и эта женщина не соответствовала ни одному из них.

Меня волновало только то, что звуковая картина складывалась идеально. Ее муж слышал звуки борьбы, рвущейся ткани и крики ужаса. Он слышал, как из его жены вытрахивают дух под песенку его же сына:

Жаворонок, милый жаворонок,

Жаворонок, я тебя ощипаю.

Я тебе ощипаю крылья.

Я тебе ощипаю крылья.

Хорошо. Так будет хорошо.

Я нанес матрасу порядка тридцати ножевых: будь это человек, он бы окочурился на месте. У меня сбилось дыхание и рассыпалась укладка, будто я и впрямь совершал насилие над этой валимистанкой, а она…

Ее тело дало нелогичный сбой. Зрачки расширились до предела. Эта реакция вызывала у меня тревогу: акустические параметры паники она выдавала корректные, но ее физиология перестроилась на получение удовольствия. В здравый смысл подобное не укладывалось.

Я опустился на нее и, схватив за руки, срезал путы. Женщина зажмурилась и судорожно сжала мои бедра своими.

Она кончила.

И крылья! И крылья!

И шею, и шею,

И клюв, и клюв,

И голову, и голову,

Жаворонок, жаворонок… Aa-ах!

— Попытаешься выцарапать мне глаза, я убью тебя, — предупредил я и отвернулся к трюмо, предпочитая контролировать ее движения через зеркало, чтобы исключить прямой зрительный контакт.

Жертва сидела на краю постели, поправляя одежду, и восстанавливала дыхание. Она хрипло произнесла по-валимистански:

— Тэ дарстас импонто.

— Ошибаешься, — ответил я. — Я не импотент и регулярно занимаюсь сексом.

— Тогда извращенец.

Проигнорировав нерелевантное оскорбление, посмотрел на свое отражение, обернулся и невозмутимо резюмировал:

— Ты рассчитывала, что я совершу полноценный половой акт и оставлю свою ДНК в твоем влагалище, чтобы ты поскакала на судебно-медицинскую экспертизу и подала иск на Паксбанк?

— Вам, добло церус, законы не писаны. Я не наивная.

«Добло церус», чертовы псы, — так бывшие валимистанцы называли банду, в которой я вырос и на которую работал. Паксбанк был заказчиком услуг Уличных Псов, а я — исполнителем.

Женщина продолжила:

— Я расскажу мужу, что ты, импонто, не вставил мне. Я скажу ему, что ты просто запугал меня и заставил кривляться.

— Точно этого хочешь?

Ее, видимо, поставил в тупик мой вопрос. Я счел нужным подойти поближе, чтобы уточнить:

— Хочешь, чтобы твой муж услышал тебя?

— Да! Он не будет платить жадному подонку Паксману, пусть его душа вечно коптится в Шайхане!

У меня вырвалось сосредоточенное «гм-м». Подтянул шесть раз левую перчатку и шесть раз правую, прежде чем попросить женщину немного подождать.

Я вышел за дверь и запер ее снаружи.

Жаворонок, милый жаворонок,

Жаворонок, я тебя ощипаю.

Я тебе ощипаю хвост,

Я тебе ощипаю хвост…

Через пять минут дверь, в которую она долбилась под истошные вопли супруга и плач сына, открылась. Лишь переступил порог спальни, женщина в бешенстве набросилась на меня:

— Что ты с ним сделал?!

Я толкнул ее на постель. Она всхлипнула и попыталась ударить меня, но я увернулся. Теперь, когда ее глаза покраснели и опухли от слез, их взгляд перестал быть пронзительным. Прямой зрительный контакт больше не перегружал мои сенсоры. Иллюзия угрозы исчезла. Я констатировал, что передо мной не источник раздражения, а просто сломленный человек.

Я зажал между пальцами два уха, только что отрезанные у должника. Женщина обещала поговорить с мужем. Я решил облегчить ей задачу и надиктовать текст. Поднеся одно ухо к губам, ровным тоном произнес:

— Этот коллектор Паксмана — лжец. Он меня не тронул.

Во второе ухо сказал:

— Но если я расскажу правду, коллектор вернется. Он изнасилует меня по-настоящему, а затем выпустит мне кишки. Я умная девочка, поэтому ничего тебе не расскажу.

Женщина взмолилась на старом наречии.

— Мы с напарником покинем здание, — сообщил я. — Через десять минут вы сможете отвезти мужа в больницу.

Я швырнул кровавые уши в ведерко со льдом для шампанского и, вытирая перчатки о шторы, выглянул в окно. Наш черный внедорожник был припаркован на третьем месте слева, через дорогу от дома должника. Идеально. Если место занимали, это нарушало мой алгоритм. Я испытывал стресс и заставлял Фенрира петлять кругами, пока авто не уезжало. Если этого не происходило, звонил знакомому с эвакуатором. Он боялся меня, поэтому помогал.

Фенриру пришлось привыкнуть к моим требованиям. И в целом… к моей системе. У меня строгий порядок, ритуалы и внимание к деталям.

Наблюдений было достаточно. Предел психоэмоциональной прочности этой семьи был достигнут. Источник проблем лежал лицом в луже собственной крови, лишенный ушных раковин. Ребенок пел песенку, но скоро она закончится, он увидит отца и, статистически вероятно, никогда не последует его дурному примеру.

Женщину я трахнул морально.

Она бессильно дрожала, закрыв лицо руками.

Задача выполнена.

И хвост, и хвост,

И крылья, и крылья,

И шею, и шею,

И клюв, и клюв,

И голову, и голову,

Жаворонок, жаворонок… Aa-ах!

Я щелчком пальца выбил нижний кубик. Башня ожидаемо потеряла опору и рассыпалась. Ребенок шумно втянул носом воздух. Его губы вновь искривились, а щеки покраснели.

— Мамочка? — позвал он слабо. Ответа не последовало. — Папа?..

— Ты выполнил свою часть сделки, — сказал я, присев перед ним на корточки. — Транзакция завершена. Получи свою плату.

Я достал из-за его уха монетку. Механический навык, который я довел до автоматизма пару лет назад, когда у меня случилась гиперфиксация на шоу иллюзий.

Шмыгая носом, мальчик боязливо посмотрел на меня и нерешительно забрал монету. Вытянувшись, я посмотрел на него сверху вниз.

— Не надо… — прошептал он.

— Поздно. Ты выполнил задачу — система тебя вознаградила. Если я смог обмануть твое зрение фокусом, значит, тебя можно обмануть в чем угодно. Запомни этот факт.

— Ты плохой, — буркнул мальчик. — Ты плохой дядя!

Мальчик уже не смотрел на меня. Он уставился на отца в отключке, шумно всхлипывая. Я покинул дом, оставив семью.

Напарник ждал снаружи, прислонившись к дверце заведенного «Мерседеса». Я опустил взгляд на лужи. Капли дождя разбивали поверхность воды, рисуя ровные концентрические круги. Геометрия успокаивала.

— Ваш традиционный перекур, Гарм. — Мне протянули сигарету.

Гарм — позывной, выданный мне Уличными Псами. Каждому из нас Хозяин присваивал кличку мифологического пса. Бред, как по мне, но родное имя я все же стер из головы. Его дала мне мать, а она была для меня объектом еще более абстрактным, чем подземный страж на цепи северных богов.

Сигарету я держал губами, не отрывая взгляда от огня, от которого прикуривал. Фенрир убрал зажигалку, повалил горький дым. Напарник подал голос:

— Вы как всегда на высоте.

Я скользнул по нему взглядом.

— Это фактическая оценка или лесть? — прямо спросил я.

— А сами как думаете?

Я ничего не ответил.

Двинулся к автомобилю, огибая лужи, чтобы не нарушать симметрию кругов на воде. Посмотрелся в тонированное стекло и снял очки — линзы застлало капельками дождя.

Не такой, как эти люди. Совершенно другой.

Я — сломанная головоломка: пятнашки, в которых отсутствует цифра «15», кубик Рубика с лишним фрагментом красного, кости с одинаковым значением на всех гранях. Меня не обыграть, потому что невозможно решить загадку, в которую на заводе не вшили правильный ответ.

Я — бракованная деталь. А все, к чему по законам логики должен стремиться брак, — это утилизация.