Цитаты из книг автора «Эмили Бронте»

«О Кэти! О жизнь моя! Как мне это снести?» – таковы были первые его слова; тон его и не силился сокрыть отчаяние. И Хитклифф воззрился на нее с таким жаром, что, заподозрила я, самая проникновенность этого взгляда выманит наружу слезы из его глаз; они, однако, страдальчески горели, но не таяли.

Пусть она пробудится в муках! – вскричал он со страшной силой, топая ногой и стеная в неожиданном припадке необузданного гнева. – Боже мой! Да ведь она обманывала меня до самого конца! Где она? Не там, не на небе! Не погибла. Где? Ты говорила, что тебя нисколько не тревожат мои страдания. У меня есть лишь одна молитва, я повторяю ее до тех пор, пока мой язык не задеревенеет: «Кэтрин Ирншоу, чтобы ты не могла обрести покой до тех пор, как я буду жив!» Ты сказала, что я убил тебя, так приходи ко мне в таком случае! Я верю, что убитые посещают своих душегубов. Я знаю, что духи скитаются по земле. Будь со мной всегда, прими любой образ. Сведи меня с ума, только не покидай меня в этом хаосе, в котором я не

В такой вот обстановке я одна и сидела. Обоняла густой аромат греющихся специй и любовалась блестящей кухонной утварью, и начищенными часами, увитыми остролистом, и серебряными кружками на подносе, что выстроились в ожидании горячего пряного эля за ужином, а более всего – безупречной чистотою натертого и тщательно выметенного пола, предмета особливой моей заботы.

только кроткий и великодушный любит самого себя с большим правом, чем властный. Их счастье кончилось, когда обстоятельства заставили каждого почувствовать, что его интересы для другого не самое главное

; а разве будет кто злобным и раздражительным, если не встречает ни противодействия, ни холодности?

он не навек красив и молод, да и богат, возможно, не навек».

Ступайте той дорогой, которой пришли, – ответила она, спрятавшись в своем кресле со свечою и с раскрытой толстой книгой на коленях. – Совет короткий, но более разумного я вам дать не могу.

– Это трудно простить. И смотреть в эти глаза, и чувствовать эти исхудавшие руки, – ответил он. – Поцелуй меня снова, и не давай мне видеть твоих глаз! Я прощаю все, что ты мне сделала. Я люблю своего убийцу, но не твоего! Разве я могу?

– Ты теперь мне даешь урок, какой жестокой ты была: бессердечной и лживой. Почему ты презирала меня? Почему ты предала свое собственное сердце, Кэтти? У меня нет для тебя ни единого слова утешения. Ты заслужила это. Ты убила себя сама. Да, ты можешь целовать меня, и плакать, и изматывать меня поцелуями и слезами – они будут отравлять тебя, станут твоим проклятием. Ты любила меня, тогда какое право ты имела покинуть меня? Какое право? Ответь мне. Из-за твоей жалкой прихоти, твоих чувств к Линтону? Когда ни несчастья и унижения, ни смерть, и ничто из того, что Бог или Сатана могли нам послать, не могло разлучить нас, тогда ты по своей собственной воле сделала это. Я не разбивал твоего сердца, это ты разбила его. А разбивая свое, ты разбила и мое. Тем хуже для меня, что я крепкий. Хочу ли я жить? Какой будет эта жизнь, когда ты… О, Боже, понравилось ли бы тебе жить, когда твоя душа в могиле?

Мое будущее заключалось бы в двух словах: смерть и ад, ибо жизнь после ее потери станет адом. Каким же я был глупцом, вообразив, хоть и на минуту, что она ценит привязанность Эдгара Линтона больше, чем мою. Даже если бы он любил ее со всей силой своего тщедушного существа, то и за восемьдесят лет он не смог бы любить так сильно, как я бы смог за один день. А сердце Кэтрин такое же глубокое, как и мое. Как море нельзя поместить в след от конского копыта, так вся ее любовь не может быть безраздельно отдана ему. Он едва ли дорог ей больше, чем ее собака или ее лошадь. Не может он быть любим так, как я. Как может она любить в нем то, чего в нем нет?