Никому не приходило в голову, что Донато старается облегчить жизнь жене. Нет, все мужчины по соседству, и мой отец в первую очередь, считали, что Сарраторе просто нравится вести себя как женщин
в мамином теле была врожденная порочность, как бы она ни хотела вести себя благопристойно, и эта порочность проявлялась в каждом ее жесте, в каждом вдохе.
бежать было некуда. Все это были звенья одной цепи, различавшиеся разве что размерами: наш квартал – наш город – Италия – Европа – наша планета. Теперь-то я понимаю, что болен был не наш квартал и не Неаполь, а весь земной шар, вся Вселенная,
Конечно, он меня обожал и ради меня готов был на все – как преданный пес. Но мне гораздо больше нравилось, как говорил со мной Нино – без тени подобострастия. Он делился со мной планами на будущее, рассуждал о принципах, на которых собирался его выстраивать. Чем больше я его слушала, тем яснее мне представлялась и собственная судьба – когда-то тот же эффект производили на меня разговоры с Лилой. Слова Нино будили во мне стремление расти над собой.
Мне уже стало ясно, что я хочу каждый день вести с этим парнем вот такие беседы. Сколько ошибок я наделала! Разве это не глупо – любить его, мечтать о нем и намеренно его избегать.
Он был надежным человеком. Когда он видел, что мне нужно побыть одной, отходил в сторонку или прощался и шел домой. Когда я хотела, чтобы он был рядом, он оставался со мной, даже если у него были свои дела.