Цитаты из книг автора «Элена Ферранте»

ни одно человеческое существо никогда не будет отторгать меня с теми же болью, тоской и отчаянием, с какими я отторгала маму, не желая иметь с ней ничего общего лишь потому, что мне так и не удалось с ней сродниться.

Теперь, когда мама умерла, мое тело словно бы приняло ее формы, она превратилась в меня – с коротко остриженными волосами и моими чертами лица. Из-за ненависти и страха я пыталась изжить из себя все, что унаследовала от мамы, выдернуть с корнем то, что связывало меня с ней на глубинном уровне:

Я больше не могу быть с ним; слишком мы разные». Конечно, он меня обожал и ради меня готов был на все – как преданный пес. Но мне гораздо больше нравилось, как говорил со мной Нино – без тени подобострастия. Он делился со мной планами на будущее, рассуждал о принципах, на которых собирался его выстраивать. Чем больше я его слушала, тем яснее мне представлялась и собственная судьба – когда-то тот же эффект производили на меня разговоры с Лилой. Слова Нино будили во мне стремление расти над собой. Он, больше всего на свете мечтавший спастись от отца, думала я, спасет меня от матери.

Он объяснил ей, что предложение Марчелло Солары важно не только для ее будущего, но и для будущего всей семьи. Сказал, что она еще ребенок и не обязана сразу говорить «да», но он как отец советует ей согласиться. Помолвка может длиться долго, и он уверен, что за это время она привыкнет к мысли о замужестве. Лила с таким же спокойствием ответила ему, что скорее утопится в пруду, чем выйдет за Марчелло Солару.

Образ сундуков, доверху набитых золотыми монетами, которые наряженные в ливреи слуги тащат в наш замок, – это должно было случиться сразу после того, как мы напечатаем роман наподобие «Маленьких женщин», – с той поры заметно поблек. Пожалуй, мы еще верили, что деньги могут служить цементом, скрепляющим наше существование и не дающим изуродовать близких нам людей, но теперь все затмили конкретные действия, которые следовало предпринимать немедленно. Детская мечта о богатстве теперь сплелась с фантастическими обещаниями, заложенными в несколько эскизов обуви, какой никто никогда раньше не делал, но она же подразумевала недовольство и болезненное возбуждение Рино, желавшего тратить деньги без счета; телевизор, пирожные и кольцо от Марчелло, полагавшего, что любовь можно купить; наконец, славного Стефано, который торговал продуктами, ездил на красном автомобиле с откидным верхом, без колебаний выложил сорок пять тысяч лир, заказал рамки для детских рисунков, вознамерился, кроме сыра проволоне, продавать еще и ботинки и поверил, что сможет открыть в нашем квартале эпоху мира и процветания, – словом, воображаемое богатство отныне требовало конкретного подтверждения фактами, но было напрочь лишено ореола блеска и славы. «Богатый», – повторила Лила, и мы засмеялись. Потом она добавила: «А еще он милый и добрый». Я согласилась с ней: последними двумя качествами Марчелло точно не обладал, что служило лишним доводом отдать предпочтение Стефано. Эти два простых слова нанесли последний удар по моим детским фантазиям. Замки, сундуки – все это не имело никакого отношения к нам с Лилой. Богатство, которое воплощал Стефано, приобрело образ молодого парня в запачканном рабочем халате – с его фигурой, запахом, приветливым голосом, – парня, которого мы знали всю жизнь, старшего сына дона Акилле.

– И что дальше? – Все равно надо попробовать.– Фернандо разозлится. – Если не пробовать, ничего не изменится.

«Мне ничего здесь не нравится, – думала она, – мне не нравится ничего из того, что было до того, как я встретила Нино»

она, вместо того чтобы реально оценить происходящее и признать, что она попала в безвыходное положение, повела себя так, словно мир – это театральная сцена или шахматная доска, и ей достаточно сменить декорации или передвинуть пару пешек, чтобы игра – продолжилась как ни в чем не бывало.

– Что же нам делать? – Не знаю. – Я хочу всегда быть с тобой, – говорила Лила. И добавляла: – Или хотя бы несколько часов каждый день.

Но главное, она жила во власти мечты – вполне абстрактной – о тайном союзе двух любящих сердец, приютом для которых должен был стать то ли шалаш, то ли лаборатория по изучению глобальных проблем мироздания.