Цитаты из книг автора «Элена Ферранте»

болтать. – Молчала бы, – огрызнулась дочь. – Зачем ты отдала этой стерве сережки? Лучше бы мне подарила!

– Чтоб я больше такого не слышала! – сурово оборвала их Мария. – Отец наш Небесный посылает нам детей, и Он же призывает их к себе. И нечего глупости болтать.

Все дело было в деньгах, Лила. Теперь все изменилось, и ты дашь сто очков вперед той девушке в зеленом.

В конце разговора она презрительно бросила мне: «Работай лучше, делай то, что умеешь хорошо делать, и не трать время на ерунду!»

Никто из них не знал лучше меня, что значит перестраивать свое мышление под мужское, потому что иначе ты будешь отвергнута всей мужской культурой:

«Как может женщина, – думала я, – научиться так мыслить? Сколько я корпела над книгами, но при этом просто следовала за ними, не использовала их по-настоящему, не оборачивала против них же самих. Вот как надо использовать голову! Вот как надо протестовать. Я столько работала над собой, а думать не умею. И Мариароза не умеет. Начиталась всего подряд и цитирует чужие мысли, зато с блеском, а публике нравится. Вот и все ее таланты. А вот Лила умеет. В ней это заложено природой. Если бы у нее была возможность учиться, именно так она бы и писала».

Сама не знаю, что со мной случилось после того нашего разговора. Чем больше я его анализирую, тем труднее мне описать эффект, который произвели на меня рыдания Лилы. Если задуматься, это было похоже на совершенно неуместную радость, как будто ее слезы, ее вера в мои способности и ее неравнодушие напрочь перечеркивали тот факт, что обе мои книги ей не понравились. Только спустя много лет мне пришло в голову, что рыдания позволили ей окончательно разгромить мою работу, избежать обид с моей стороны и поставить передо мной такую высокую планку – не разочаровать ее, – что все мои попытки написать хоть что-то оказались парализованы. Но, повторяю: сколько бы я ни думала над этим разговором, я не могу сказать, что именно ею двигало, первое или второе; был это один из высочайших моментов нашей дружбы или один из самых низких.

Но больше всего меня поражало, как небрежно она обращалась с деньгами. Она подходила к кассе и брала из нее сколько хотела. Касса была для нее тем самым волшебным сундуком из нашего детства, наполненным сокровищами. В тех редких случаях, когда денег в кассе было недостаточно, она просто бросала в сторону Стефано выразительный взгляд. Тот, казалось, вернулся в те времена, когда за ней ухаживал, и, задрав халат, доставал из заднего кармана брюк увесистый кошелек. «Сколько тебе надо?» – спрашивал он. Лила показывала ему на пальцах, и муж правой рукой протягивал ей требуемую сумму; она в ответ протягивала ему свою тоненькую руку. Ада наблюдала за этой картиной из-за стойки. На Лилу она взирала с тем же нескрываемым восхищением, с каким рассматривала фотографии кинозвезд в журналах. Подозреваю, что в тот период жизни сестра Антонио чувствовала себя так, будто попала в сказку. Когда Лила открывала кассу и давала ей деньги, глаза у нее загорались. А Лила проделывала это частенько, если Стефано не видел. Она дала Аде денег для Антонио, который вот-вот должен был отбыть в армию, дала денег Паскуале, которому понадобилось срочно залечить три зуба. В начале сентября она отвела меня в сторонку и спросила, не нужны ли мне деньги на книги. – Какие книги? – удивилась я. – Учебники. И не только учебники. Я ответила, что синьора Оливьеро еще не выписалась из больницы, и я не знаю, сможет ли она, как обычно, помочь мне с учебниками. Лила попыталась сунуть мне в карман пач

Женская стыдливость воспринималась отныне как признак ограниченности и ханжества; в свободной женщине больше всего ценились искренность и непосредственность.

Мы с ним вышли из одной среды, и оба сумели из нее вырваться. Почему же я скатилась так низко? Из-за замужества? Из-за материнства? Из-за того, что я женщина, а значит, должна вести дом, заботиться о семье, подтирать дерьмо и стирать пеленки? Каждый раз, когда мне попадалась хорошо написанная статья Нино, у меня портилось настроение.