Глава 3

Весьма довольная собой, миссис Мант репетировала свою миссию. Ее племянницы – независимые молодые женщины, и нечасто выдавался случай, когда она могла помочь им. Дочери Эмили всегда отличались от остальных девочек. Их мать умерла при рождении Тибби, когда Хелен было пять лет, а Маргарет едва исполнилось тринадцать.

Вдовец еще не успел отдать сестре покойной жены причитающееся той наследство, так что миссис Мант, не нарушая приличий, предложила приехать и присматривать за домом на Уикем-Плейс. Но ее зять, чудак и немец, передал вопрос на усмотрение Маргарет, которая с жестокостью юности ответила: нет, они сами справятся гораздо лучше. Через пять лет мистер Шлегель тоже скончался, и миссис Мант повторила предложение. Маргарет ответила уже без резкости, поблагодарила и была очень мила, но по существу ее ответ был тот же. «В третий раз уж я не стану вмешиваться», – подумала миссис Мант. Но, конечно же, вмешалась. С ужасом она узнала, что Маргарет, уже совершеннолетняя, забрала деньги из старых безопасных предприятий и вложила их в Иностранные Штуки, которые в итоге всегда терпят фиаско. Смолчать было бы преступлением. Собственное состояние миссис Мант было вложено в железные дороги, и она пламенно умоляла племянницу последовать ее примеру. «Тогда мы будем вместе, дорогая». Маргарет из вежливости вложила несколько сотен в Ноттингемскую и Дербинскую железную дорогу, и хотя Иностранные Штуки дали великолепный доход, а бумаги Ноттингемской и Дербинской железной дороги падали в цене с уверенным достоинством, на которое способны только английские железные дороги, миссис Мант не уставала радоваться и говорить: «Все-таки мне удалось вмешаться, как бы там ни было. Когда наступит крах, бедная Маргарет не останется без гроша на черный день». Когда Хелен достигла совершеннолетия, с ней произошло то же самое: она отказалась от правительственных облигаций, но ее тоже удалось довольно легко уговорить вложить часть средств в Ноттингемскую и Дербинскую железную дорогу. Пока что все шло хорошо, хотя в социальных вопросах тетушка ничего от них не добилась. Рано или поздно девушки сделают то, что называется «загубить свою жизнь с недостойным человеком», и если до сих пор они не торопились с замужеством, то это еще не значит, что в будущем они не бросятся губить свою жизнь с особенным пылом. У них на Уикем-Плейс бывало слишком много народу – небритые музыканты, даже одна актриса, немецкие кузены (уж известно, что такое эти иностранцы), знакомые по отелям на Континенте (тоже известно, что это такое). Все это было очень интересно – и в Суонидже миссис Мант была самой большой ценительницей культуры, – но очень опасно, и когда-нибудь несчастье должно было случиться. Как она была права! Какая удача, что она оказалась в нужном месте в нужное время!

Сквозь бесчисленные туннели поезд спешил на север. Путешествие длилось всего час, но миссис Мант приходилось то и дело поднимать и опускать окно. Она проехала Южный Уэлвинский туннель, мельком увидела свет и въехала в трагически известный Северный Уэлвинский туннель^[4]. Она миновала громадный виадук, чьи арки пронеслись через безмятежные луга и мечтательный поток Тевин-Уотер. Она обогнула парки политиков. По временам рядом с ней бежала Большая Северная магистраль, больше напоминая о бесконечности, чем любая железная дорога, пробудившаяся от столетнего сна к жизни, пропитанной автомобильным смрадом, и культуре, изображенной в объявлениях с рекламой противожелчных пилюль. К истории, трагедии, прошлому, будущему миссис Мант относилась с одинаковым равнодушием; ее задачей было сосредоточиться на итоге путешествия и спасти бедную Хелен из этой ужасной неприятности.

Для того чтобы попасть в Говардс-Энд, нужно выйти на станции Хилтон. Это одна из больших деревень, которые в изобилии встречаются вдоль Северной дороги и обязаны своими размерами дорожному движению еще с давних времен. Поскольку деревня находилась неподалеку от Лондона, в ней не чувствовалось типичного сельского упадка, ее длинная Хай-стрит разрослась жилыми домами в обе стороны. Ряд черепичных и шиферных крыш длиной примерно в милю прошел перед невнимательным взором миссис Мант, ряд, в одном месте прерванный шестью могильными курганами викингов, гробницами воинов, что замерли плечом к плечу вдоль шоссе. За курганами дома стояли гуще, и поезд остановился в путанице зданий, почти превратившейся в город.

В станции и окружающем пейзаже, как и в письмах Хелен, звучала нота какой-то неопределенности. Какая страна лежит за ней, Англия или Окраины? Станция была нова, с надстроенными отдельными платформами, подземными переходами и поверхностным комфортом, которого требовали деловые люди. Но даже миссис Мант заметила в ней намеки на местную жизнь, на личные взаимоотношения.

– Мне нужно добраться до одного дома, – призналась она мальчишке-кассиру, – который называется Говардс-Лодж. Вы знаете, где он находится?

– Мистер Уилкокс! – позвал мальчишка.

Молодой человек, стоявший перед ними, обернулся.

– Ей нужен Говардс-Энд.

Ничего не оставалось, как только пойти вперед, хотя миссис Мант была слишком взволнована, чтобы даже рассмотреть незнакомца. Но, помня, что в семье два брата, она догадалась спросить:

– Простите за вопрос, но вы младший мистер Уилкокс или старший?

– Младший. Чем я могу вам помочь?

– Ах… – Взволнованная женщина с трудом держала себя в руках. – В самом деле младший?.. Я… – Она отошла от мальчишки и, понизив голос, произнесла: – Мисс Шлегель моя племянница. Наверно, я должна представиться? Меня зовут миссис Мант.

Ее собеседник приподнял кепку и довольно прохладно сказал:

– Ах, конечно, мисс Шлегель гостит у нас. Вы хотели ее навестить?

– Если возможно…

– Я вызову кеб. Нет, подождите минутку… – Он задумался. – Здесь наша машина. Я вас подброшу.

– Это очень любезно…

– Вовсе нет, если вы подождете, пока мне принесут посылку из конторы. Сюда, пожалуйста.

– Моя племянница, случайно, не с вами?

– Нет, я приехал с отцом. Он отправился на север на этом же поезде. Вы увидитесь с мисс Шлегель за обедом. Я надеюсь, вы останетесь на обед?

– Благодарю за приглашение, – сказала миссис Мант, не связывая себя обязательством до тех пор, пока не изучит возлюбленного Хелен получше.

Он казался джентльменом, но так ошеломил ее, что ее способность к наблюдению бесследно исчезла. Она украдкой поглядывала на него. На женский взгляд в резко опущенных уголках его губ или несколько квадратном лбе не было ничего неправильного. Он был темноволос, чисто выбрит и, казалось, привык командовать.

– Где вы предпочитаете сидеть, впереди или сзади? Впереди может быть довольно ветрено.

– Мне хотелось бы сесть впереди, тогда мы могли бы поговорить.

– Прошу меня извинить, я должен отойти на минутку. Представить себе не могу, где они там застряли с этой посылкой.

Он широким шагом направился в кассу и крикнул резким голосом, которого миссис Мант еще не слышала:

– Эй, вы, там! Вы что, хотите, чтоб я прождал целый день? Посылка для Уилкоксов, Говардс-Энд. Поживее! – Возвратившись, он сказал тише: – Ужасный беспорядок. Дали бы мне волю, я бы всех здесь разогнал. Вам помочь сесть в машину?

– Вы очень добры, – сказала миссис Мант, устраиваясь в роскошной пещере из красной кожи и подвергшись утеплению посредством пледов и платков.

Она держалась любезнее, чем намеревалась, но этот молодой человек действительно был очень обходителен. Больше того, она побаивалась его: самообладание молодого Уилкокса было необычайным.

– Очень добры, – повторила она и прибавила: – Именно так я и хотела.

– Очень учтиво, что вы так говорите, – ответил он с оттенком легкого удивления, на который миссис Мант не обратила внимания, как на большинство малозаметных оттенков. – Я просто привез отца, чтобы он успел на северный поезд.

– Мы, понимаете ли, сегодня получили письмо от Хелен.

Молодой Уилкокс залил бензин, завел мотор и сделал прочие вещи, которые не имеют отношения к нашей истории. Большой автомобиль задрожал, и миссис Мант, пытаясь объясниться, запрыгала вверх-вниз на мягких красных сиденьях.

– Мама будет очень рада вас видеть, – буркнул молодой человек и прокричал: – Эй, вы! Посылка для Уилкоксов! Ну выносите же! Эй!

Из конторы показался бородатый носильщик с посылкой в одной руке и конторской книгой в другой.

– Я должен подписать? Какого… я должен подписывать после всей этой возни? – Восклицания смешивались с прощальным рокотом мотора. – У вас нет с собой даже карандаша? Имейте в виду, в следующий раз я доложу о вас начальнику станции. Я свое время ценю, а вы свое, похоже, нет. Вот, держите. – Это он дал носильщику чаевые. – Простите великодушно, миссис Мант.

– Да что вы, мистер Уилкокс.

– Вы не возражаете, если мы поедем через деревню? Это довольно большой крюк, но мне нужно кое-что там забрать.

– Я с удовольствием поеду через деревню. Мне не терпится поговорить с вами о том о сем.

Сказав это, она испытала стыд, ибо нарушила инструкции Маргарет, но только с формальной стороны. Маргарет всего лишь попросила ее не обсуждать инцидент с посторонними. Разумеется, если уж судьба свела ее с самим молодым человеком, то в их беседе не может быть ничего «нецивилизованного» или «неправильного».

Видимо молчаливый от природы, он не ответил. Сев на соседнее сиденье, надел перчатки и очки, и они тронулись в путь. Бородатый носильщик – жизнь странная штука – с восхищением смотрел им вслед.

По дороге от вокзала в лицо им бил ветер и бросал пыль в глаза миссис Мант. Но как только они свернули на Большую Северную дорогу, она открыла огонь.

– Как вы можете себе представить, эта новость стала для нас большим потрясением.

– Какая новость?

– Мистер Уилкокс, – прямо сказала она, – Маргарет рассказала мне все. Я видела письмо Хелен.

Он не мог посмотреть ей в лицо, поскольку не сводил глаз с дороги; он ехал по Хай-стрит так быстро, как только мог. Но он нагнул голову в ее сторону и сказал:

– Прошу прощения, я не вполне понял вас.

– Я говорю о Хелен. Конечно, о Хелен. Она исключительный человек, я уверена, что, испытывая к ней подобные чувства, вы не станете возражать. Должна сказать, что Шлегели вообще исключительные люди. Я приехала не для того, чтобы совать нос не в свое дело, но это стало для нас большим потрясением.

Машина остановилась у мануфактурной лавки. Не отвечая, он повернулся на своем сиденье и критически посмотрел на облако пыли, которое они подняли за собой, проезжая по деревне. Пыль уже начала оседать, но не совсем на прежние места. Часть ее влетела в открытые окна, часть обсыпала розы и крыжовник в придорожных садах, а еще часть осела в легких жителей.

– Интересно, когда у них хватит ума асфальтировать дорогу, – прокомментировал он.

Тут из лавки выскочил мужчина с рулоном клеенки, и они снова отправились в путь.

– Маргарет не смогла приехать, потому что заболел Тибби, так что я здесь как ее представитель и хочу подробно обо всем поговорить.

– Извините, наверно, я могу показаться вам ослом, – сказал молодой человек, снова подруливая к одной из лавок, – но все-таки не вполне понимаю, о чем речь.

– О Хелен, мистер Уилкокс… о моей племяннице и вас.

Он поднял очки и уставился на миссис Мант в совершеннейшем недоумении. Ужас объял все ее существо, ибо у нее зародилось подозрение, что они действительно не понимают друг друга и она начала свою миссию с какой-то страшной оплошности.

– Обо мне и мисс Шлегель? – переспросил он, поджав губы.

– Надеюсь, тут нет недоразумения, – дрожащим голосом промолвила миссис Мант. – В ее письме говорилось именно так.

– Как?

– Что вы с ней… – Она смолкла, потупив взгляд.

– Кажется, я понял, что вы имеете в виду, – неуверенно произнес он. – Какая необычайная ошибка!

– Так, значит, вы ни в коей мере… – пробормотала она, заливаясь краской и желая провалиться сквозь землю.

– Едва ли, поскольку я уже помолвлен с другой дамой.

На минуту воцарилось молчание, и потом он ахнул и разразился криками:

– Ах ты боже мой! Только не говорите мне, что это очередная глупость Пола!

– Но ведь Пол – это вы.

– Нет, я не Пол.

– Так почему же вы так сказали на станции?

– Ничего подобного я не говорил.

– Прошу прощения, но вы сказали.

– Прошу прощения, не говорил. Мое имя Чарльз.

«Младший» может означать и сына в отношении отца, и второго брата в отношении к первому. Тут есть о чем порассуждать, и позже все имели возможность высказаться по этому вопросу. Но теперь их занимало другое дело.

– Не хотите ли вы сказать, что Пол…

Миссис Мант не понравился его голос. Чарльз говорил таким тоном, каким обращался к носильщику, и она, уверенная в том, что на станции он ввел ее в заблуждение, тоже начала сердиться.

– Не хотите ли вы сказать, что Пол и ваша племянница…

Миссис Мант – такова уж человеческая натура – решила, что будет бороться за влюбленных. Она не даст запугать себя суровому молодому человеку.

– Да, они питают друг к другу довольно сильные чувства, – сказала она. – Осмелюсь добавить, что позже они и сами скажут вам об этом. Мы узнали лишь сегодня утром.

Чарльз сжал кулаки и воскликнул:

– Кретин, кретин, безмозглый мальчишка!

Миссис Мант попыталась освободиться от пледов.

– Если, мистер Уилкокс, это вызвало у вас такие чувства, я предпочла бы сойти.

– Прошу вас, не делайте этого. Я сейчас же отвезу вас домой. Позвольте сказать вам, что это невозможно, их надо остановить.

Миссис Мант не часто теряла самообладание, а если уж теряла, то лишь ради того, чтобы встать на защиту тех, кого любила. Вот и сейчас она вскипела.

– Я вполне согласна, сэр, совершенно невозможно, и я этому помешаю. Моя племянница – исключительная девушка, и я не намерена спокойно сидеть и ждать, пока она губит жизнь с тем, кто не способен ее оценить.

Чарльз заскрежетал зубами.

– Учитывая, что она познакомилась с вашим братом в среду, а с вашими родителями в случайной гостинице…

– Вы не могли бы говорить потише? Нас услышит лавочник.

Esprit de classe^[5] – если позволительно изобрести такую фразу – было сильно в миссис Мант. Она сидела, дрожа, пока представитель низших сословий укладывал рядом с рулоном клеенки металлическую воронку, кастрюлю и садовый шланг.

– Прямо сзади?

– Да, сэр.

И низшие сословия пропали в облаке пыли.

– Я предупреждаю вас, у Пола нет ни гроша. Это бесполезно.

– Нас не надо предупреждать, мистер Уилкокс, я вас уверяю. Совсем наоборот. Моя племянница повела себя очень глупо, я хорошенько ее отчитаю и заберу с собой в Лондон.

– Ему надо пробивать себе дорогу в Нигерии. Пока не может быть и речи о женитьбе, а когда он решит жениться, то это должна быть женщина, которая сможет вынести африканский климат и тому подобное… Почему он ничего нам не сказал? Разумеется, потому, что ему стыдно. Он знает, что свалял дурака. Так и есть, большого дурака. Тогда как мисс Шлегель постаралась побыстрее разнести новость.

Миссис Мант пришла в ярость.

– Будь я мужчиной, мистер Уилкокс, за эти слова надрала бы вам уши. Вы и в подметки не годитесь моей племяннице, не то чтобы сидеть с ней в одной комнате, а вы… вы посмели… Я отказываюсь спорить с таким человеком.

– Мне известно только то, что она рассказала обо всем, а он нет, а мой отец в отъезде, и я…

– А мне известно, что…

– Прошу прощения, позвольте мне закончить.

– Не позволю.

Чарльз сжал зубы и резко повернул машину.

Миссис Мант вскрикнула от неожиданности.

Так они играли в игру «знакомство родственников», которая имеет место всякий раз, когда любовь объединяет двух представителей нашей нации. Но этот кон они играли с необычайной энергией, приводя многословные аргументы в защиту того, что Шлегели лучше Уилкоксов, а Уилкоксы лучше Шлегелей. Оба отбросили приличия в сторону. Мужчина был молод, женщина очень взволнованна; в обоих дремала склочность. Их ссора была не более удивительна, чем большинство ссор – неизбежных в свое время, невероятных потом, – но более бесплодна. Уже через несколько минут им все стало ясно. Машина затормозила у Говардс-Энд, и Хелен, очень бледная, выбежала из дому навстречу тетушке.

– Тетя Джули, я только что получила телеграмму от Маргарет. Я… я хотела помешать тебе приехать. Все… все кончено.

Развязка оказалась слишком сильной для миссис Мант. Она разразилась слезами.

– Милая тетя Джули, не надо. Пусть они не знают, какой я была глупой. Все это чепуха. Пожалуйста, успокойся, ради меня.

– Пол! – крикнул Чарльз Уилкокс, стягивая перчатки.

– Пусть они не знают. Пусть они никогда не узнают.

– Ах, деточка моя…

– Пол! Пол!

Из дома вышел очень молодой человек.

– Пол, есть в этом хоть слово правды?

– Я… я…

– Да или нет, прямой вопрос требует прямого ответа. Мисс Шлегель…

– Милый Чарльз, – послышался голос из сада, – Чарльз, милый Чарльз, не задавай прямых вопросов. Их не существует.

Все смолкли. Это была миссис Уилкокс.

Она приблизилась – именно такая, какой Хелен описала ее в письме: подол платья бесшумно тащился за ней по траве и в ее руках действительно была охапка травы. Нечто, казалось, роднит ее не с молодежью и автомобилем, но с домом и деревом, бросавшим на него свою тень. По ней было видно, что она поклоняется прошлому и что на нее снизошла интуитивная мудрость, которую только прошлое и дарует, – та мудрость, которую мы неуклюже зовем аристократизмом. Возможно, миссис Уилкокс была не слишком высокого рождения, но предки, безусловно, имели для нее значение и приходили ей на помощь. Когда она увидела Чарльза в ярости, Пола в испуге, а миссис Мант в слезах, на помощь ей пришел голос предков: «Разведи этих людей по разным местам, потому что они доставляют друг другу боль. Остальное потом». Поэтому миссис Уилкокс не стала задавать вопросов и тем более делать вид, будто ничего не случилось, как поступила бы опытная светская львица. Она сказала:

– Мисс Шлегель, проводите, пожалуйста, вашу тетушку в свою или мою комнату, по вашему усмотрению. Пол, найди Иви и скажи, что обед будет в шесть, но я не уверена, все ли мы будем обедать.

И когда ей повиновались, она повернулась к старшему сыну, который все еще стоял у рокочущей выхлопами машины, нежно улыбнулась ему и, не говоря ни слова, отвернулась от него к своим цветам.

– Мама, – сказал он, – ты знаешь, что Пол опять свалял дурака?

– Все хорошо, милый. Они разорвали помолвку.

– Помолвку!

– Они больше не влюблены, если так тебе больше нравится, – пояснила миссис Уилкокс, наклоняя голову, чтобы понюхать розу.