Отзывы на книги автора «Джозеф Конрад»

Для меня единственная причина прочесть "Сердце тьмы" это то, что по мотивам повести сняли бессмертный "Апокалипсис сегодня". Фильм впервые посмотрел в зрелом возрасте, уже насмотренный, и согласен, что это шедевр и веха.
Окей, прочитал я "Сердце тьмы". К фильму повесть имеет очень отдаленное отношение.
Сначала очень приятное впечатление, почти восторг — буйная первобытная африканская природа, ужасы рабства и колониализма.
Потом, когда сюжет начинает свиваться вокруг Куртца, возникает недоумение — почему все с придыханием говорят о нём.
В итоге автор использует так бесящую меня "фигуру умолчания". Ни грехи, ни мировоззрение Куртца не проговариваются открыто.
Прошлось лезть к литературоведам. Быков откровенно сказал, что не знает, о чём повесть, и что Конрад просто испугался того, что может понаписать. Статья Кабановой И. В. более пространна и самонадеянна. Хотя она больше о модернизме, чем о "Сердце тьмы". Материал был познавательным в плане фактологии, биографии Конрада и концепции модернизма, но что-то новое про повесть, что не лежит на поверхности, ей сказать не удалось.
Мне же пришла в голову мысль, от которой я просто в восторге: Конрад просто предсказал приход Гитлера. С какого-то момента это становится как будто-то самоочевидным, начиная с профессий Куртца: немного журналист, немного художник (!). Куртц не умел ничего, кроме как говорить, гипнотизируя толпы последователей и всех близких. Был бесчеловечно жесток. Даже фамилия у Куртца немецкая. Даже русский матрос, фанат Куртца в тему.

"Разговорившись, он заявил, что Куртц, по его мнению, писать не умел, но «как этот человек говорил! Он мог наэлектризовать толпу. У него была вера — понимаете? — вера. Он мог себя убедить в чем угодно… в чем угодно. Из него вышел бы блестящий лидер какой-нибудь крайней партии».
— Какой партии? — спросил я.
— Любой! — ответил тот.
— Он… он был… экстремист. Не так ли?
Я согласился."

В нашей реальности Куртц таки пошёл в политику. И обожествляли его не пара африканских племён, а половина Европы. И он не обошелся головами врагов на кольях у своей хижины, а покрыл сетью концлагерей всю захваченную землю. Уж лучше бы правда в Африку поехал и подхватил бы там лихорадку.
Я даже посмотрел, когда написана повесть и когда родился бесноватый.
8(ОЧЕНЬ ХОРОШО)
У Конрада собираюсь прочесть ещё "Дуэль", которая тоже экранизирована — "Дуэлянты" были дебютом Ридли Скотта. Тоже смотрел. Практически не помню.
И просто в качестве забавной тривии: у Конрада есть роман "Ностромо", и все помнят, как назывался звездолет в "Чужом" того же Ридли Скотта.

Для меня единственная причина прочесть "Сердце тьмы" это то, что по мотивам повести сняли бессмертный "Апокалипсис сегодня". Фильм впервые посмотрел в зрелом возрасте, уже насмотренный, и согласен, что это шедевр и веха.
Окей, прочитал я "Сердце тьмы". К фильму повесть имеет очень отдаленное отношение.
Сначала очень приятное впечатление, почти восторг — буйная первобытная африканская природа, ужасы рабства и колониализма.
Потом, когда сюжет начинает свиваться вокруг Куртца, возникает недоумение — почему все с придыханием говорят о нём.
В итоге автор использует так бесящую меня "фигуру умолчания". Ни грехи, ни мировоззрение Куртца не проговариваются открыто.
Прошлось лезть к литературоведам. Быков откровенно сказал, что не знает, о чём повесть, и что Конрад просто испугался того, что может понаписать. Статья Кабановой И. В. более пространна и самонадеянна. Хотя она больше о модернизме, чем о "Сердце тьмы". Материал был познавательным в плане фактологии, биографии Конрада и концепции модернизма, но что-то новое про повесть, что не лежит на поверхности, ей сказать не удалось.
Мне же пришла в голову мысль, от которой я просто в восторге: Конрад просто предсказал приход Гитлера. С какого-то момента это становится как будто-то самоочевидным, начиная с профессий Куртца: немного журналист, немного художник (!). Куртц не умел ничего, кроме как говорить, гипнотизируя толпы последователей и всех близких. Был бесчеловечно жесток. Даже фамилия у Куртца немецкая. Даже русский матрос, фанат Куртца в тему.

"Разговорившись, он заявил, что Куртц, по его мнению, писать не умел, но «как этот человек говорил! Он мог наэлектризовать толпу. У него была вера — понимаете? — вера. Он мог себя убедить в чем угодно… в чем угодно. Из него вышел бы блестящий лидер какой-нибудь крайней партии».
— Какой партии? — спросил я.
— Любой! — ответил тот.
— Он… он был… экстремист. Не так ли?
Я согласился."

В нашей реальности Куртц таки пошёл в политику. И обожествляли его не пара африканских племён, а половина Европы. И он не обошелся головами врагов на кольях у своей хижины, а покрыл сетью концлагерей всю захваченную землю. Уж лучше бы правда в Африку поехал и подхватил бы там лихорадку.
Я даже посмотрел, когда написана повесть и когда родился бесноватый.
8(ОЧЕНЬ ХОРОШО)
У Конрада собираюсь прочесть ещё "Дуэль", которая тоже экранизирована — "Дуэлянты" были дебютом Ридли Скотта. Тоже смотрел. Практически не помню.
И просто в качестве забавной тривии: у Конрада есть роман "Ностромо", и все помнят, как назывался звездолет в "Чужом" того же Ридли Скотта.

Наполеон относился к дуэлям в своей армии крайне неодобрительно и вообще презирал дуэли, молодецкую удаль предписано было проявлять на поле боя с противником. Но вот один бешеный гасконец (все помнят гасконцев, они вылитые д'Артаньяны) в один из дней относительного перемирия, когда армия скучала в Страсбурге, умудрился подраться аж на двух – утром и после полудня.

Лейтенант Феро, тот самый гасконец, расправился со своим противником поутру, нанеся ему серьёзную рану, чем вызвал возмущение высшего света общества и необходимость у командования как-то отреагировать. А дуэлянт между тем с чувством хорошо исполненного долга отправился в модную гостиную мадам де Льонн любезничать с дамами. Генерал послал лейтенанта д'Юбера, служившего в другом полку и вовсе незнакомого с Феро, разыскать бретёра, чтобы посадить его под домашний арест.

Видимо, ещё не остыв от предыдущей схватки, гасконец почувствовал себя вновь задетым. И понеслось. Через долгие годы, через череду наполеоновских войн, до седых волос, и аж до генеральских погон. Через грохот Аустерлица, снега России и кабинет Фуше при роялистском режиме, через проскрипционные списки, в которые вносились имена ярых бонапартистов. Через все эти перемены и превратности судьбы пронеслась клокочущая гасконская ярость и неудовлетворённость чувства чести южанина Феро и твёрдый отпор северянина д'Юбера.

Феро изумляет своей неуёмной энергией, целеустремлённостью и нереальной упёртостью. И не то чтобы он жаждал увидеть д'Юбера непременно мёртвым, он жаждал увидеть его поверженным, сдавшимся. Хладнокровие северянина только разжигало огонь его крови. Д'Юбер не уклоняется от опасности, но в то же время относится с лёгким пренебрежением к поединку, которому Феро придаёт такое первостепенное значение, и это доводит южанина до бешенства. Упёртости и мужеству Феро можно отдать должное, но твёрдости, здравомыслию и благородству северянина д'Юбера симпатизируешь больше.

Их дуэль стала легендой армии, высшей тайной, загадкой эпохи, это поединок, в котором сошлись лёд и пламя, север и юг, разум и страсть. Чей темперамент одержит верх в конце концов, кто будет победителем? Финал у повести необычный и очень красивый.

А ещё Куртц, который появляется собственной персоной не сначала и не до конца - центр истории, объект разговоров и причина практически всех происшествий в сюжете.
Классический роман, поднимающий тему колониальных проблем, включая расизм, уничтожение местных племён (в данном случае африканских), безумную гонку за богатствами земель, ныне принадлежащих новым хозяевам... Вроде бы это не так уж и злободневно сегодня, но это только если ни на минуту не задумываться... Ладно, одинокие путники сегодня не отправляются в джунгли к каннибалам за слоновой костью, и вряд ли та река, которая описана в книге, всё ещё столь же дика, но нравы, пусть и смягчённые, во многом остались теми же. В романе практически нет сюжета: молодой моряк нанимается капитаном судна на африканской реке, но когда он наконец-то добирается до места службы, оказывается, что его предшественник доблестно посадил это корыто то ли на мель, то ли на огромную корягу. Поэтому, пока идёт ремонт, Чарлзу Марлоу особо нечего делать, и он общается, подслушивает разговоры и т.п., а темой этих разговоров чаще всего служит Куртц.

Он мне здорово надоел, пока был здесь. «Каждая станция должна быть как бы маяком на пути, который ведет к прогрессу; это не только центр торговли, но и центр гуманности, усовершенствования, просвещения». Представляете себе – какой осел! И он хочет быть начальником! Нет, это…

Так говорит один начальник станции. По словам другого,

Он мог наэлектризовать толпу. У него была вера – понимаете? – вера. Он мог себя убедить в чем угодно… в чем угодно. Из него вышел бы блестящий лидер какой-нибудь крайней партии.

Марлоу невольно проникается почти истерическим почтением к личности, вызывающей и благоговение, и ненависть. Когда корабль наконец отремонтировали, было совершено путешествие, цель которого - забрать смертельно больного Куртца - это официальная версия, и слоновую кость, накопленную им в больших количествах - это как бы не главная, но на самом деле настоящая цель. Немного приключений на реке и много философских рассуждений о человеке цивилизованном, потерявшем ориентиры: а как иначе сказать, если, вроде бы проявляя дружелюбие к дикарям, он всё же держит головы на кольях перед своей хижиной? Если собираясь нести им свет, грабит их схроны с бивнями? Словом, всё сложно...

Меня абсолютно покорил один момент (видимо, это идёт от того, что я всё гораздо лучше воспринимаю на слух, чем другими способами) - управляет людьми Куртц в основном просто разговаривая с ними.

Голос! Голос! Торжественный, глубокий, вибрирующий – тогда как при виде этого человека не верилось, что он сможет говорить хотя бы шепотом.

И даже Марлоу, когда только едет к нему, почему-то больше всего боится, что не застанет его в живых и не услышит...

Стилистика автора - на грани нервного срыва, образная и хлёсткая. Мораль? Вот тут должна признаться - не скажу, что поняла, на чьей он стороне и кого хотел поддержать.

Я видел непостижимую тайну души, которая не знает ни удержу, ни веры, ни страха и, однако, борется вслепую сама с собой.

А ещё Куртц, который появляется собственной персоной не сначала и не до конца - центр истории, объект разговоров и причина практически всех происшествий в сюжете.
Классический роман, поднимающий тему колониальных проблем, включая расизм, уничтожение местных племён (в данном случае африканских), безумную гонку за богатствами земель, ныне принадлежащих новым хозяевам... Вроде бы это не так уж и злободневно сегодня, но это только если ни на минуту не задумываться... Ладно, одинокие путники сегодня не отправляются в джунгли к каннибалам за слоновой костью, и вряд ли та река, которая описана в книге, всё ещё столь же дика, но нравы, пусть и смягчённые, во многом остались теми же. В романе практически нет сюжета: молодой моряк нанимается капитаном судна на африканской реке, но когда он наконец-то добирается до места службы, оказывается, что его предшественник доблестно посадил это корыто то ли на мель, то ли на огромную корягу. Поэтому, пока идёт ремонт, Чарлзу Марлоу особо нечего делать, и он общается, подслушивает разговоры и т.п., а темой этих разговоров чаще всего служит Куртц.

Он мне здорово надоел, пока был здесь. «Каждая станция должна быть как бы маяком на пути, который ведет к прогрессу; это не только центр торговли, но и центр гуманности, усовершенствования, просвещения». Представляете себе – какой осел! И он хочет быть начальником! Нет, это…

Так говорит один начальник станции. По словам другого,

Он мог наэлектризовать толпу. У него была вера – понимаете? – вера. Он мог себя убедить в чем угодно… в чем угодно. Из него вышел бы блестящий лидер какой-нибудь крайней партии.

Марлоу невольно проникается почти истерическим почтением к личности, вызывающей и благоговение, и ненависть. Когда корабль наконец отремонтировали, было совершено путешествие, цель которого - забрать смертельно больного Куртца - это официальная версия, и слоновую кость, накопленную им в больших количествах - это как бы не главная, но на самом деле настоящая цель. Немного приключений на реке и много философских рассуждений о человеке цивилизованном, потерявшем ориентиры: а как иначе сказать, если, вроде бы проявляя дружелюбие к дикарям, он всё же держит головы на кольях перед своей хижиной? Если собираясь нести им свет, грабит их схроны с бивнями? Словом, всё сложно...

Меня абсолютно покорил один момент (видимо, это идёт от того, что я всё гораздо лучше воспринимаю на слух, чем другими способами) - управляет людьми Куртц в основном просто разговаривая с ними.

Голос! Голос! Торжественный, глубокий, вибрирующий – тогда как при виде этого человека не верилось, что он сможет говорить хотя бы шепотом.

И даже Марлоу, когда только едет к нему, почему-то больше всего боится, что не застанет его в живых и не услышит...

Стилистика автора - на грани нервного срыва, образная и хлёсткая. Мораль? Вот тут должна признаться - не скажу, что поняла, на чьей он стороне и кого хотел поддержать.

Я видел непостижимую тайну души, которая не знает ни удержу, ни веры, ни страха и, однако, борется вслепую сама с собой.

Старенький пароход в Красном море везёт 800 человек паломников. Ночью в тумане шкипер и механики обнаруживают неисправность и с ужасом понимают, что судно с минуты на минуту начнёт тонуть. Они спускают на воду шлюпку и в панике бегут спасаться. Штурман, молодой англичанин Джим, которого они не долюбливают, видит всё происходящее и не раздумывая, инстинктивно прыгает к ним в шлюпку, и она тут же удаляется от обречённого корабля.

Этот роковой прыжок «перекручивает» судьбу Джима. На следующий же день шлюпку спасает проходящее судно. Да и паломники тоже спасены, хотя те, в шлюпке, узнают это далеко не сразу, Джим, по крайней мере, успевает достаточно потерзаться из-за людей, брошенных на гибнущем корабле. Однако, далее следует – расследование происшествия и суд, жгучий стыд и сознательное самому себе наказание пройти позор до конца, хотя свободу Джима никто не ограничивал, шкипер, так тот сбежал сразу и никто его не искал.

Джима лишают «прав», и он пускается в скитания по свету, выбирая наименее цивилизованные места, горя от воспоминаний о потерянной чести. «Романтик!» – так говорят про него. Любой другой человек мог бы смириться, жить скромно и честно, тем и искупая вину, а время лечит. Но только не Джим, для него этого мало. Любое напоминание о прошлом заставляет его тут же сниматься с места, пока судьба не забрасывает его на глухой островок Патюзан в Южных морях, где живут аборигены своей нецивилизованной жизнью, а белых можно пересчитать по пальцам. Здесь его и будут звать лорд Джим и, возможно, наконец-то, злосчастная судьба забудет о нём. Так ли это, узнаем дальше.

Тема, возможно, и интересная, но слог у автора больно уж тяжеловесный, повествование тягучее, не добавляет лёгкости восприятия и приём «рассказ в рассказе». Мы так ни разу на прямую не послушаем Джима, большая часть романа - это рассказ мистера Марлоу своим товарищам-слушателям о лорде Джиме, иногда Марлоу пересказывает чей-то рассказ и можно порой даже запутаться, от чьего имени сейчас говорится «Я».

Еще меня заинтересовал капитан Брайерли, чья история была рассказана в начале, но мотивы его для меня так и остались сокрыты. Либо не уловила, либо этот вставной рассказ (а он один из) так и хранит некую тайну нераскрытой.

Старенький пароход в Красном море везёт 800 человек паломников. Ночью в тумане шкипер и механики обнаруживают неисправность и с ужасом понимают, что судно с минуты на минуту начнёт тонуть. Они спускают на воду шлюпку и в панике бегут спасаться. Штурман, молодой англичанин Джим, которого они не долюбливают, видит всё происходящее и не раздумывая, инстинктивно прыгает к ним в шлюпку, и она тут же удаляется от обречённого корабля.

Этот роковой прыжок «перекручивает» судьбу Джима. На следующий же день шлюпку спасает проходящее судно. Да и паломники тоже спасены, хотя те, в шлюпке, узнают это далеко не сразу, Джим, по крайней мере, успевает достаточно потерзаться из-за людей, брошенных на гибнущем корабле. Однако, далее следует – расследование происшествия и суд, жгучий стыд и сознательное самому себе наказание пройти позор до конца, хотя свободу Джима никто не ограничивал, шкипер, так тот сбежал сразу и никто его не искал.

Джима лишают «прав», и он пускается в скитания по свету, выбирая наименее цивилизованные места, горя от воспоминаний о потерянной чести. «Романтик!» – так говорят про него. Любой другой человек мог бы смириться, жить скромно и честно, тем и искупая вину, а время лечит. Но только не Джим, для него этого мало. Любое напоминание о прошлом заставляет его тут же сниматься с места, пока судьба не забрасывает его на глухой островок Патюзан в Южных морях, где живут аборигены своей нецивилизованной жизнью, а белых можно пересчитать по пальцам. Здесь его и будут звать лорд Джим и, возможно, наконец-то, злосчастная судьба забудет о нём. Так ли это, узнаем дальше.

Тема, возможно, и интересная, но слог у автора больно уж тяжеловесный, повествование тягучее, не добавляет лёгкости восприятия и приём «рассказ в рассказе». Мы так ни разу на прямую не послушаем Джима, большая часть романа - это рассказ мистера Марлоу своим товарищам-слушателям о лорде Джиме, иногда Марлоу пересказывает чей-то рассказ и можно порой даже запутаться, от чьего имени сейчас говорится «Я».

Еще меня заинтересовал капитан Брайерли, чья история была рассказана в начале, но мотивы его для меня так и остались сокрыты. Либо не уловила, либо этот вставной рассказ (а он один из) так и хранит некую тайну нераскрытой.

Старенький пароход в Красном море везёт 800 человек паломников. Ночью в тумане шкипер и механики обнаруживают неисправность и с ужасом понимают, что судно с минуты на минуту начнёт тонуть. Они спускают на воду шлюпку и в панике бегут спасаться. Штурман, молодой англичанин Джим, которого они не долюбливают, видит всё происходящее и не раздумывая, инстинктивно прыгает к ним в шлюпку, и она тут же удаляется от обречённого корабля.

Этот роковой прыжок «перекручивает» судьбу Джима. На следующий же день шлюпку спасает проходящее судно. Да и паломники тоже спасены, хотя те, в шлюпке, узнают это далеко не сразу, Джим, по крайней мере, успевает достаточно потерзаться из-за людей, брошенных на гибнущем корабле. Однако, далее следует – расследование происшествия и суд, жгучий стыд и сознательное самому себе наказание пройти позор до конца, хотя свободу Джима никто не ограничивал, шкипер, так тот сбежал сразу и никто его не искал.

Джима лишают «прав», и он пускается в скитания по свету, выбирая наименее цивилизованные места, горя от воспоминаний о потерянной чести. «Романтик!» – так говорят про него. Любой другой человек мог бы смириться, жить скромно и честно, тем и искупая вину, а время лечит. Но только не Джим, для него этого мало. Любое напоминание о прошлом заставляет его тут же сниматься с места, пока судьба не забрасывает его на глухой островок Патюзан в Южных морях, где живут аборигены своей нецивилизованной жизнью, а белых можно пересчитать по пальцам. Здесь его и будут звать лорд Джим и, возможно, наконец-то, злосчастная судьба забудет о нём. Так ли это, узнаем дальше.

Тема, возможно, и интересная, но слог у автора больно уж тяжеловесный, повествование тягучее, не добавляет лёгкости восприятия и приём «рассказ в рассказе». Мы так ни разу на прямую не послушаем Джима, большая часть романа - это рассказ мистера Марлоу своим товарищам-слушателям о лорде Джиме, иногда Марлоу пересказывает чей-то рассказ и можно порой даже запутаться, от чьего имени сейчас говорится «Я».

Еще меня заинтересовал капитан Брайерли, чья история была рассказана в начале, но мотивы его для меня так и остались сокрыты. Либо не уловила, либо этот вставной рассказ (а он один из) так и хранит некую тайну нераскрытой.

Старенький пароход в Красном море везёт 800 человек паломников. Ночью в тумане шкипер и механики обнаруживают неисправность и с ужасом понимают, что судно с минуты на минуту начнёт тонуть. Они спускают на воду шлюпку и в панике бегут спасаться. Штурман, молодой англичанин Джим, которого они не долюбливают, видит всё происходящее и не раздумывая, инстинктивно прыгает к ним в шлюпку, и она тут же удаляется от обречённого корабля.

Этот роковой прыжок «перекручивает» судьбу Джима. На следующий же день шлюпку спасает проходящее судно. Да и паломники тоже спасены, хотя те, в шлюпке, узнают это далеко не сразу, Джим, по крайней мере, успевает достаточно потерзаться из-за людей, брошенных на гибнущем корабле. Однако, далее следует – расследование происшествия и суд, жгучий стыд и сознательное самому себе наказание пройти позор до конца, хотя свободу Джима никто не ограничивал, шкипер, так тот сбежал сразу и никто его не искал.

Джима лишают «прав», и он пускается в скитания по свету, выбирая наименее цивилизованные места, горя от воспоминаний о потерянной чести. «Романтик!» – так говорят про него. Любой другой человек мог бы смириться, жить скромно и честно, тем и искупая вину, а время лечит. Но только не Джим, для него этого мало. Любое напоминание о прошлом заставляет его тут же сниматься с места, пока судьба не забрасывает его на глухой островок Патюзан в Южных морях, где живут аборигены своей нецивилизованной жизнью, а белых можно пересчитать по пальцам. Здесь его и будут звать лорд Джим и, возможно, наконец-то, злосчастная судьба забудет о нём. Так ли это, узнаем дальше.

Тема, возможно, и интересная, но слог у автора больно уж тяжеловесный, повествование тягучее, не добавляет лёгкости восприятия и приём «рассказ в рассказе». Мы так ни разу на прямую не послушаем Джима, большая часть романа - это рассказ мистера Марлоу своим товарищам-слушателям о лорде Джиме, иногда Марлоу пересказывает чей-то рассказ и можно порой даже запутаться, от чьего имени сейчас говорится «Я».

Еще меня заинтересовал капитан Брайерли, чья история была рассказана в начале, но мотивы его для меня так и остались сокрыты. Либо не уловила, либо этот вставной рассказ (а он один из) так и хранит некую тайну нераскрытой.

Имя Конрада знакомо мне с достопамятных времён запойного чтения цикла вполне себе космических и никоим образом не маринистских рассказов ( Станислав Лем "Рассказы о пилоте Пирксе" ) — в рассказе "Условный рефлекс" в краткой ёмкой характеристике своего героя Лем пишет "Ведь он читал Конрада ...", и этого коротенького в четыре слова упоминания хватило, чтобы запомнить новое имя раз и навсегда. Наверное здесь заслуга пока что не Конрада, но в большей степени пана Станислава Лема, однако, будучи упомянутым таким великолепным и авторитетным Мастером литературного Олимпа, имя Конрада автоматически попало в список будущих "хотелок".
Правда хотелкость эта затянулась пожалуй что чересчур, потому что только теперь, по прошествии уже не лет, но десятилетий, пришла возможность познакомиться с классиком английской литературы поляком Конрадом что называется тет-а-тет и фейс-ту-фейс.

Наверное, есть смысл сразу остановиться на авторской манере изложения событий. Автор неспешно подводит читателя к тому, что речь идёт о каком-то происшествии, в котором так или иначе замешан герой романа. Эта процедура намёков и плавной подводки к трагедийно-драматическому происшествию длится довольно долго, отчего сначала возникает некоторая натянутость. А Конрад не спешит с событиями и подобно опытному артиллеристу ведёт огонь пристрелочно и затем уже вилочно, загоняя свой литературный снаряд в конце-концов в яблочко, в центр мишени, в колышек.

Однако оказывается, что само столь долгожданное драматическое событие вовсе не является центром повествования, потому что для автора это происшествие стало только лишь отправной точкой для некоего своеобразного литературно-психологического расследования. Конрад гоняет своего героя по карте и по глобусу, по жизни и по географии, по людям и встречам, но в конце-концов оказывается, что это не просто бегство от людей, а бегство за самим собой и одновременно от себя самого.

А затем наш герой довольно внезапно меняет чехарду поисков на своеобразное служение, на миссионерство и почти что на мессианство. Казалось бы всё, точка достигнута, вина искуплена и совесть успокоена. Но, как говорится "если хотите насмешить бога, то расскажите ему свои планы" — вмешивается ещё одна недобрая сила и ситуация выходит из под контроля нашего героя...

Конечно же, основным конфликтом романа является внутренний конфликт Джима с самим собой. Его индивидуальные характерологические особенности постоянно подпитывают в нём ощущение своей виновности, а свойственный ему романтизм понуждает его совершать поступки в том числе и такого плана, которые более нормальный и отчасти пофигистский человек может назвать позёрными и идеалистическими. Джим великий идеалист и романтик (о чём напрямую пишет в романе и сам автор, вкладывая эту характеристику героя в уста Штейна), и потому он не способен вести себя в предлагаемых автором условиях как-то иначе.

Наверное с точки зрения современного человека такое поведение Джима покажется дурацким. Но почему-то всё-таки приходят на ум слова Честь и Совесть и Справедливость и всякие другие высокопарные и кажущиеся смешными и выспренними. А ведь действительно, сейчас из-за карточного долга, пожалуй, никто стреляться не будет, и из-за пощёчины на дуэль никого не вызовет... Куда всё это делось? И было ли оно в нас?..
Но вот в Джиме было точно!