Отзывы на книги автора «Джозеф Конрад»

Старенький пароход в Красном море везёт 800 человек паломников. Ночью в тумане шкипер и механики обнаруживают неисправность и с ужасом понимают, что судно с минуты на минуту начнёт тонуть. Они спускают на воду шлюпку и в панике бегут спасаться. Штурман, молодой англичанин Джим, которого они не долюбливают, видит всё происходящее и не раздумывая, инстинктивно прыгает к ним в шлюпку, и она тут же удаляется от обречённого корабля.

Этот роковой прыжок «перекручивает» судьбу Джима. На следующий же день шлюпку спасает проходящее судно. Да и паломники тоже спасены, хотя те, в шлюпке, узнают это далеко не сразу, Джим, по крайней мере, успевает достаточно потерзаться из-за людей, брошенных на гибнущем корабле. Однако, далее следует – расследование происшествия и суд, жгучий стыд и сознательное самому себе наказание пройти позор до конца, хотя свободу Джима никто не ограничивал, шкипер, так тот сбежал сразу и никто его не искал.

Джима лишают «прав», и он пускается в скитания по свету, выбирая наименее цивилизованные места, горя от воспоминаний о потерянной чести. «Романтик!» – так говорят про него. Любой другой человек мог бы смириться, жить скромно и честно, тем и искупая вину, а время лечит. Но только не Джим, для него этого мало. Любое напоминание о прошлом заставляет его тут же сниматься с места, пока судьба не забрасывает его на глухой островок Патюзан в Южных морях, где живут аборигены своей нецивилизованной жизнью, а белых можно пересчитать по пальцам. Здесь его и будут звать лорд Джим и, возможно, наконец-то, злосчастная судьба забудет о нём. Так ли это, узнаем дальше.

Тема, возможно, и интересная, но слог у автора больно уж тяжеловесный, повествование тягучее, не добавляет лёгкости восприятия и приём «рассказ в рассказе». Мы так ни разу на прямую не послушаем Джима, большая часть романа - это рассказ мистера Марлоу своим товарищам-слушателям о лорде Джиме, иногда Марлоу пересказывает чей-то рассказ и можно порой даже запутаться, от чьего имени сейчас говорится «Я».

Еще меня заинтересовал капитан Брайерли, чья история была рассказана в начале, но мотивы его для меня так и остались сокрыты. Либо не уловила, либо этот вставной рассказ (а он один из) так и хранит некую тайну нераскрытой.

Старенький пароход в Красном море везёт 800 человек паломников. Ночью в тумане шкипер и механики обнаруживают неисправность и с ужасом понимают, что судно с минуты на минуту начнёт тонуть. Они спускают на воду шлюпку и в панике бегут спасаться. Штурман, молодой англичанин Джим, которого они не долюбливают, видит всё происходящее и не раздумывая, инстинктивно прыгает к ним в шлюпку, и она тут же удаляется от обречённого корабля.

Этот роковой прыжок «перекручивает» судьбу Джима. На следующий же день шлюпку спасает проходящее судно. Да и паломники тоже спасены, хотя те, в шлюпке, узнают это далеко не сразу, Джим, по крайней мере, успевает достаточно потерзаться из-за людей, брошенных на гибнущем корабле. Однако, далее следует – расследование происшествия и суд, жгучий стыд и сознательное самому себе наказание пройти позор до конца, хотя свободу Джима никто не ограничивал, шкипер, так тот сбежал сразу и никто его не искал.

Джима лишают «прав», и он пускается в скитания по свету, выбирая наименее цивилизованные места, горя от воспоминаний о потерянной чести. «Романтик!» – так говорят про него. Любой другой человек мог бы смириться, жить скромно и честно, тем и искупая вину, а время лечит. Но только не Джим, для него этого мало. Любое напоминание о прошлом заставляет его тут же сниматься с места, пока судьба не забрасывает его на глухой островок Патюзан в Южных морях, где живут аборигены своей нецивилизованной жизнью, а белых можно пересчитать по пальцам. Здесь его и будут звать лорд Джим и, возможно, наконец-то, злосчастная судьба забудет о нём. Так ли это, узнаем дальше.

Тема, возможно, и интересная, но слог у автора больно уж тяжеловесный, повествование тягучее, не добавляет лёгкости восприятия и приём «рассказ в рассказе». Мы так ни разу на прямую не послушаем Джима, большая часть романа - это рассказ мистера Марлоу своим товарищам-слушателям о лорде Джиме, иногда Марлоу пересказывает чей-то рассказ и можно порой даже запутаться, от чьего имени сейчас говорится «Я».

Еще меня заинтересовал капитан Брайерли, чья история была рассказана в начале, но мотивы его для меня так и остались сокрыты. Либо не уловила, либо этот вставной рассказ (а он один из) так и хранит некую тайну нераскрытой.

Имя Конрада знакомо мне с достопамятных времён запойного чтения цикла вполне себе космических и никоим образом не маринистских рассказов ( Станислав Лем "Рассказы о пилоте Пирксе" ) — в рассказе "Условный рефлекс" в краткой ёмкой характеристике своего героя Лем пишет "Ведь он читал Конрада ...", и этого коротенького в четыре слова упоминания хватило, чтобы запомнить новое имя раз и навсегда. Наверное здесь заслуга пока что не Конрада, но в большей степени пана Станислава Лема, однако, будучи упомянутым таким великолепным и авторитетным Мастером литературного Олимпа, имя Конрада автоматически попало в список будущих "хотелок".
Правда хотелкость эта затянулась пожалуй что чересчур, потому что только теперь, по прошествии уже не лет, но десятилетий, пришла возможность познакомиться с классиком английской литературы поляком Конрадом что называется тет-а-тет и фейс-ту-фейс.

Наверное, есть смысл сразу остановиться на авторской манере изложения событий. Автор неспешно подводит читателя к тому, что речь идёт о каком-то происшествии, в котором так или иначе замешан герой романа. Эта процедура намёков и плавной подводки к трагедийно-драматическому происшествию длится довольно долго, отчего сначала возникает некоторая натянутость. А Конрад не спешит с событиями и подобно опытному артиллеристу ведёт огонь пристрелочно и затем уже вилочно, загоняя свой литературный снаряд в конце-концов в яблочко, в центр мишени, в колышек.

Однако оказывается, что само столь долгожданное драматическое событие вовсе не является центром повествования, потому что для автора это происшествие стало только лишь отправной точкой для некоего своеобразного литературно-психологического расследования. Конрад гоняет своего героя по карте и по глобусу, по жизни и по географии, по людям и встречам, но в конце-концов оказывается, что это не просто бегство от людей, а бегство за самим собой и одновременно от себя самого.

А затем наш герой довольно внезапно меняет чехарду поисков на своеобразное служение, на миссионерство и почти что на мессианство. Казалось бы всё, точка достигнута, вина искуплена и совесть успокоена. Но, как говорится "если хотите насмешить бога, то расскажите ему свои планы" — вмешивается ещё одна недобрая сила и ситуация выходит из под контроля нашего героя...

Конечно же, основным конфликтом романа является внутренний конфликт Джима с самим собой. Его индивидуальные характерологические особенности постоянно подпитывают в нём ощущение своей виновности, а свойственный ему романтизм понуждает его совершать поступки в том числе и такого плана, которые более нормальный и отчасти пофигистский человек может назвать позёрными и идеалистическими. Джим великий идеалист и романтик (о чём напрямую пишет в романе и сам автор, вкладывая эту характеристику героя в уста Штейна), и потому он не способен вести себя в предлагаемых автором условиях как-то иначе.

Наверное с точки зрения современного человека такое поведение Джима покажется дурацким. Но почему-то всё-таки приходят на ум слова Честь и Совесть и Справедливость и всякие другие высокопарные и кажущиеся смешными и выспренними. А ведь действительно, сейчас из-за карточного долга, пожалуй, никто стреляться не будет, и из-за пощёчины на дуэль никого не вызовет... Куда всё это делось? И было ли оно в нас?..
Но вот в Джиме было точно!

Имя Конрада знакомо мне с достопамятных времён запойного чтения цикла вполне себе космических и никоим образом не маринистских рассказов ( Станислав Лем "Рассказы о пилоте Пирксе" ) — в рассказе "Условный рефлекс" в краткой ёмкой характеристике своего героя Лем пишет "Ведь он читал Конрада ...", и этого коротенького в четыре слова упоминания хватило, чтобы запомнить новое имя раз и навсегда. Наверное здесь заслуга пока что не Конрада, но в большей степени пана Станислава Лема, однако, будучи упомянутым таким великолепным и авторитетным Мастером литературного Олимпа, имя Конрада автоматически попало в список будущих "хотелок".
Правда хотелкость эта затянулась пожалуй что чересчур, потому что только теперь, по прошествии уже не лет, но десятилетий, пришла возможность познакомиться с классиком английской литературы поляком Конрадом что называется тет-а-тет и фейс-ту-фейс.

Наверное, есть смысл сразу остановиться на авторской манере изложения событий. Автор неспешно подводит читателя к тому, что речь идёт о каком-то происшествии, в котором так или иначе замешан герой романа. Эта процедура намёков и плавной подводки к трагедийно-драматическому происшествию длится довольно долго, отчего сначала возникает некоторая натянутость. А Конрад не спешит с событиями и подобно опытному артиллеристу ведёт огонь пристрелочно и затем уже вилочно, загоняя свой литературный снаряд в конце-концов в яблочко, в центр мишени, в колышек.

Однако оказывается, что само столь долгожданное драматическое событие вовсе не является центром повествования, потому что для автора это происшествие стало только лишь отправной точкой для некоего своеобразного литературно-психологического расследования. Конрад гоняет своего героя по карте и по глобусу, по жизни и по географии, по людям и встречам, но в конце-концов оказывается, что это не просто бегство от людей, а бегство за самим собой и одновременно от себя самого.

А затем наш герой довольно внезапно меняет чехарду поисков на своеобразное служение, на миссионерство и почти что на мессианство. Казалось бы всё, точка достигнута, вина искуплена и совесть успокоена. Но, как говорится "если хотите насмешить бога, то расскажите ему свои планы" — вмешивается ещё одна недобрая сила и ситуация выходит из под контроля нашего героя...

Конечно же, основным конфликтом романа является внутренний конфликт Джима с самим собой. Его индивидуальные характерологические особенности постоянно подпитывают в нём ощущение своей виновности, а свойственный ему романтизм понуждает его совершать поступки в том числе и такого плана, которые более нормальный и отчасти пофигистский человек может назвать позёрными и идеалистическими. Джим великий идеалист и романтик (о чём напрямую пишет в романе и сам автор, вкладывая эту характеристику героя в уста Штейна), и потому он не способен вести себя в предлагаемых автором условиях как-то иначе.

Наверное с точки зрения современного человека такое поведение Джима покажется дурацким. Но почему-то всё-таки приходят на ум слова Честь и Совесть и Справедливость и всякие другие высокопарные и кажущиеся смешными и выспренними. А ведь действительно, сейчас из-за карточного долга, пожалуй, никто стреляться не будет, и из-за пощёчины на дуэль никого не вызовет... Куда всё это делось? И было ли оно в нас?..
Но вот в Джиме было точно!

Имя Конрада знакомо мне с достопамятных времён запойного чтения цикла вполне себе космических и никоим образом не маринистских рассказов ( Станислав Лем "Рассказы о пилоте Пирксе" ) — в рассказе "Условный рефлекс" в краткой ёмкой характеристике своего героя Лем пишет "Ведь он читал Конрада ...", и этого коротенького в четыре слова упоминания хватило, чтобы запомнить новое имя раз и навсегда. Наверное здесь заслуга пока что не Конрада, но в большей степени пана Станислава Лема, однако, будучи упомянутым таким великолепным и авторитетным Мастером литературного Олимпа, имя Конрада автоматически попало в список будущих "хотелок".
Правда хотелкость эта затянулась пожалуй что чересчур, потому что только теперь, по прошествии уже не лет, но десятилетий, пришла возможность познакомиться с классиком английской литературы поляком Конрадом что называется тет-а-тет и фейс-ту-фейс.

Наверное, есть смысл сразу остановиться на авторской манере изложения событий. Автор неспешно подводит читателя к тому, что речь идёт о каком-то происшествии, в котором так или иначе замешан герой романа. Эта процедура намёков и плавной подводки к трагедийно-драматическому происшествию длится довольно долго, отчего сначала возникает некоторая натянутость. А Конрад не спешит с событиями и подобно опытному артиллеристу ведёт огонь пристрелочно и затем уже вилочно, загоняя свой литературный снаряд в конце-концов в яблочко, в центр мишени, в колышек.

Однако оказывается, что само столь долгожданное драматическое событие вовсе не является центром повествования, потому что для автора это происшествие стало только лишь отправной точкой для некоего своеобразного литературно-психологического расследования. Конрад гоняет своего героя по карте и по глобусу, по жизни и по географии, по людям и встречам, но в конце-концов оказывается, что это не просто бегство от людей, а бегство за самим собой и одновременно от себя самого.

А затем наш герой довольно внезапно меняет чехарду поисков на своеобразное служение, на миссионерство и почти что на мессианство. Казалось бы всё, точка достигнута, вина искуплена и совесть успокоена. Но, как говорится "если хотите насмешить бога, то расскажите ему свои планы" — вмешивается ещё одна недобрая сила и ситуация выходит из под контроля нашего героя...

Конечно же, основным конфликтом романа является внутренний конфликт Джима с самим собой. Его индивидуальные характерологические особенности постоянно подпитывают в нём ощущение своей виновности, а свойственный ему романтизм понуждает его совершать поступки в том числе и такого плана, которые более нормальный и отчасти пофигистский человек может назвать позёрными и идеалистическими. Джим великий идеалист и романтик (о чём напрямую пишет в романе и сам автор, вкладывая эту характеристику героя в уста Штейна), и потому он не способен вести себя в предлагаемых автором условиях как-то иначе.

Наверное с точки зрения современного человека такое поведение Джима покажется дурацким. Но почему-то всё-таки приходят на ум слова Честь и Совесть и Справедливость и всякие другие высокопарные и кажущиеся смешными и выспренними. А ведь действительно, сейчас из-за карточного долга, пожалуй, никто стреляться не будет, и из-за пощёчины на дуэль никого не вызовет... Куда всё это делось? И было ли оно в нас?..
Но вот в Джиме было точно!

Итак, что мы здесь имеем. Мы имеем весы судьбы. На одной чаше - старый потрепанный корабль, явно родившийся под несчастливой звездой. С ним сталкиваются, ломают, чинят. Во время шторма вся команда круглосуточно откачивает воду из трюма. Перед долгим путешествием с него сбегают все крысы. И наконец, во время плавания самовозгорается загруженный в трюм уголь. Что же на второй чаше? Да, на второй чаше юность, молодость с их максимализмом, верой, надеждой и мечтой. В чью сторону качнутся весы? А почитайте. Замечательный рассказ великого рассказчика.

Кстати, это второй случай, когда рассказывают о бегущих крысах с корабля, обреченного в будущем плавании на гибель. Впервые рассказал эту жутковатую историю Валентин Пикуль в   Реквием каравану PQ-17.   Он писал о том, что видел собственными глазами. Этот рассказ Конрада тоже не похож на выдумку при всей его фантастичности. И если вы любите читать о морских путешествиях- тогда вам сюда)

Можете бросать в меня перезрелые бананы, но я не понимаю, в чем гениальность этой книжки. Мой мозг отказывается верить в ее гениальность. Я мучила его три часа с лишним, силясь разобраться, за что «Сердешко…» засунули в список «100 лучших книг по версии Нобелевских лауреатов». Что ж, мне не быть Нобелевским лауреатом, у них, наверное, как-то иначе устроена голова.

Повесть, по сути, – это бессмысленное и беспощадное роуд-бук, т.е. бесконечное движение из пункта А в пункт Б. Только вместо дороги тут моря и реки. Безликий главный герой по фамилии Марлоу завербовался в моряки и теперь тащится к некоему Курцу, агенту по сбору слоновой кости в богом забытой африканской глуши. Курц, как все говорят, – самый успешный агент в компании, больше всех добывает, и никто не знает, как это у него получается (ага, как же). Марлоу же очень заинтересован личностью Курца и хочет поскорее с ним познакомиться.

Это нормальный сюжет, и книжка была бы намного интереснее, не окажись Джозеф Конрад страшным занудой. В «Сердешке…» тьма описаний, которые должны создавать атмосферу (путешествия, дальние страны, дикари…), но вызывают отчего-то зевоту. Хочется, чтобы автор уже перешел к делу, начал раскрывать персонажей или заявил конфликт. Так же повествование можно обвинить в бессвязности – хотя события выстроены в хронологической последовательности и необычных сюжетных твистов тут нет, очень легко потерять нить и запутаться: а что теперь?.. где мы?.. кто все эти люди?.. о чем это, зачем это?..

Можно похвалить автора за актуальные и поныне темы: все то же «бремя белого человека», «мы лучше, они второй сорт», «даешь потребительское отношение к неразвитым странам» и т.п. Это важные темы, я двумя руками за то, чтобы они чаще затрагивались в художественных произведениях. Но, черт возьми, это не оправдание для унылого повествования. Это провал, уважаемые, лютый провал ;(

P.S. Да, эта книга вдохновила Копполу на создание великого фильма «Апокалипсис сегодня». Даже имя у главного антагониста то же – Курц. Спасибо Д.К. хотя бы за это.

Прыжок за борт
"Прыжок за борт" ("Лорд Джим") - вкупе с "Сердцем тьмы" квинтэссенция раннего Конрада. В этом романе автор продолжает исследовать психологические глубины, тему сильной личности, добра и зла, связи реальности с мечтой.

Главный герой - туан (лорд) Джим - сильная личность, молодой человек, идеалист. Один трусливый проступок повлиял на всю его последующую жизнь (прыжок за борт во время предстоящего крушения судна с большим количество людей). Отчасти общественное мнение, но больше критичное отношение к событию самого героя, послужили его последующему отчуждению. Вся дальнейшая робинзонада по сути является движением к смерти. Временное пристанище и возможное спасение он нашел в туземной деревушке, где Джим показал себя сильным героем и хорошим организатором. Вторичный проступок ставит все окончательно на свои места. В мире прогресса, в мире прагматиков нет места романтикам.

В повествовании Конрад, пытаясь приблизиться к объективности в освещении событий, использует довольно интересный прием: нарраторов в романе не один и не два, их множество (Джим, Брайерли, Марлоу, Брауна, Штейна, французского лейтенанта, др.). Таким образом автор даёт возможность читателям не только увидеть внешнюю канву романа, но и некое внутреннее, интерсубъективное представление событий со стороны участников.

И стоит, конечно, добавить несколько слов о Патюзане, последнем пристанище Джима, - это место своего рода общество в миниатюре. Герой пытался убежать от себя и мира, но в итоге - мир сам настиг его. И, хотя романтикам в мире не находится места, сам романтизм (идеал/мечта) победили, только какой ценой?

Данный роман - одна из лучших вещей Конрада, поэтому рекомендую.

Сердце тьмы
Самая известная, неоднократно экранизированная (мне на ум сразу приходят Патрис Шеро и Френсис Форд Коппола, кто-то вспомнит Николаса Роуга), повесть-притча Конрада "Сердце тьмы" продолжает влиять на умы людей. Произведение и в наше время звучит невероятно жутко и актуально.

Каждое его произведение обладает довольно сильным психологизмом. Конрад обнажает потаенные уголки души человека, что сродни идеям экзистенциалистов. Любая катастрофа или явление приобретают символичный и философский характер, будь то призрак, тайфун или загадочная тьма непролазных джунглей.

В повести "Сердце тьмы" в фокусе Конрадовского зрения - зло. Зло внешнее - джунгли, стихия, тьма, становится злом внутренним, первобытным, на уровне инстинктов. Начиная описание с враждебной реки, аборигенов, автор постепенно смещает акцент на человека, некоего Куртца, который является отображением героя Марлоу, его темных уголков души. Не то демон, не то человек, персонаж, подчиняющей своей воле других людей.

Между рассказчиком-героем Марлоу и коммерческим агентом Куртцем изначально существует связь, притяжение. По мере продвижения вглубь темноты она становится теснее, а после смерти агента - мистической. Куртц по сути антидвойник Марлоу, его сокровенная сущность, и выглядит она пугающе - властная, способная подчинить не только волю человека, но и стихию.

Для меня колоритный персонаж Конрада - Куртц - стоит в одном ряду Женомором, Леоном Робинзоном, безымянным убийцей Жионо, Боргманом.

Кстати, можно обнаружить параллели в описаниях Америки/Африки Сандраром и Селиным, в описаниях мистической связи героев/антигероев. Вместе с тем произведения этих авторов - интересное продолжение темы двойников, рассмотренная под несколько другим углом.

Конец рабства и другие морские повести и рассказы
Многие повести и рассказы проникнуты поистине флоберовской скрупулезностью и сильным психологизмом.

Во второй том избранного входят ряд повестей и рассказов. Пожалуй, понравилось все входящее в состав издания: "Конец рабства", "Юность", "Тайфун", "Сердце тьмы", "Черный штурман", "Тайный сообщник". Какие-то и произведений проникнуты сильным лиризмом, как например, "Завтра" и "Юность", какие-то - эмоциями и страстями как у Достоевского ("Тайфун"), некоторые мистицизмом ("Тайный сообщник", "Черный штурман"), но все читаются с интересом.

"Конец рабства" - самая большая из повестей. Это произведение в первую очередь об одиночестве, о стремлении человека противостоять природе и стихиям (главный герой - старик-капитан, на которого надвигается слепота). Повесть может быть также интерпретирована как метафора надвигающейся катастрофы, краха колониальной империи: судно "Софала" - Британская империя, капитан Уолей - отживающий свой век колониализм, гибель парохода - крах империи. ("Хорошим временам приходит конец.") С одной стороны Конрад изобразил героя сильным, с некоторым аристократическим благородством, но с другой - обрекшим себя на вынужденные ложь и добровольное рабство (капитанство на судне из-за бедности). Вместе с гибелью судна и капитана приходит свобода ("Если когда-либо ты прочтешь эти слова, я поручаю тебе вознести благодарность господу милосердному, ибо тогда я буду мертв и все будет хорошо. Дорогая моя, близок конец моего рабства").

Кроме прочего в произведениях Конрада присутствует позитивистская вера в прогресс и изменчивость человека к лучшему.

Бывают такие книги, о которых ты много читаешь и слышишь и при этом все время откладываешь их чтение по неизвестным тебе причинам. У меня такое случается не редко. Так было и с повестью английского писателя Джозефа Конрада « Сердце тьмы». На все восклицания друзей «Как, ты еще не читал «Сердце тьмы» Конрада» я лишь пожимал плечами. Но тут африканская тема, близкая мне с детства (я прожил год в детстве с родителями в Республике Бенин на Западе Африки), вернулась ко мне на новом витке. И я решил прочитать небольшую по объему повесть Конрада.

Удивительно, как некоторые произведения литературы не теряют актуальности с течением времени, в то время как другие забываются еще при жизни автора. Повесть «Сердце тьмы» (1902) Конрада написана так, что первоначальный романтический стиль автора, стилистические изыски и красивые метафоры очень быстро отходят на второй план благодаря тому, что на тебя обрушивается со страниц произведения.

Джозеф Конрад (настоящее имя — Юзеф Коженевский, 1857–1924 гг.) знал о чем писал в своем произведении. Он родился в Российской империи в семье поляков-патриотов, участников антиправительственных выступлений. В 1874 году сбежал в Марсель, оказался юнгой на французском торговом судне и через три года, во время плаваний на Тихом океане, впервые начал учить английский язык. Со временем он стал капитаном британского пассажирского флота, и морской опыт дал Конраду материал для его литературных произведений. В 1890 году Конрад получил работу капитана в бельгийской торговой компании, работавшей в Конго, тогда бельгийской колонии. Он поднялся на своем пароходе на 230 миль вверх по реке Конго, и дневник этого путешествия за июнь-август 1890 года лег в основу повести «Сердце тьмы» (1899 г. — журнальный вариант, 1902 г. — публикация отдельной книгой).

Главный герой повести капитан Марлоу совершает путешествие в глубь экваториальной Африки, чтобы вывезти оттуда больного агента компании, мистера Куртца. Это не просто приключения европейца в джунгли Африки, это путешествие героя в самые темные закоулки собственной души. Конрад сумел совместить увлекательность сюжета, его динамичность и все усложняющуюся структуру текст и стилистические приемы, помогающие погрузить читателя в болезненное состояние человеческого эго.

Повесть полна противоречий и читатель до самого конца не может разобраться как в своем отношении к главному герою, так и к описываемым событиям. Повесть на самом деле начинается в Лондоне в устье Темзы и заканчивается там же. Тем самым Конрад показывает, что тьма не сопутствует мрачной обстановке диких африканских племен, полных странных языческих обрядов и каннибализма. Тьма сокрыта в самом человеке. Марлоу заболевает и метафора болезни (безумие и галлюцинации лишь усиливают состояние героев) сопровождает все, что происходит в повести.

С самого начала Конрад населяет свою повесть символами тьмы, со временем они усиливаются и наполняют собой все пространство. Например, Марлоу поражают две женщины, лихорадочно вяжущие в приемной торговой компании: они «охраняют врата тьмы и словно вяжут саван из черной шерсти». Это напоминает античных богинь судьбы, вяжущих нити людских жизней. Разнообразные сцены смерти, насилия, болезней, коварства белых, дикости чернокожих служат лишь поводом поговорить о гранях «цивилизованности». Марлоу совершает не просто путешествие на внутреннюю станцию, чтобы познакомиться с «выдающимся человеком» Куртцем. Он совершает путешествие к самому себе и понимает, что границу между цивилизованным человеком и дикарем переступить очень просто. Как это сделал Куртц, и его болезнь неизлечима, он готов на коленях снова ползти в самую тьму джунглей, потому что тьма наполняет его сердце.

Не зря Конрад применяет к европейцам очень точное словосочетание, которое потом Томас Элиот перенимает в своей знаменитой поэму «Полые люди», люди, потерявшие себя, свое настоящее содержание. Именно поэтому тьма так легко наполняет их души и подчиняет их. На самом деле Конрад просто предупреждает, что путешествие к самому себе может привести вас в самое сердце тьмы.

"Всё, что для нас, людей, становится объективной реальностью - будь то сам дьявол, - мгновенно утрачивает над нами всякую демоническую власть."

Если вам отчаянно не хватает атмосферных, мистических историй этой осенью и возникает непреодолимое желание насладиться неспешным чтением классиков XVIII - XX века, то ловите мою горячую рекомендацию!

Готические сюжеты в этом сборнике поражают своей двусмысленностью.
Вы же помните, что не каждый призрак - это просто призрак, а вампир - не просто вампир? Даже пугало (рассказ "Хохолок" Натаниэля Готорна) здесь возникает для того, чтобы символически изобразить нашу действительность.

Между обыденным, повседневным и пугающим существует лишь тонкая грань. Писатели это умело показывают. Так, большим открытием для меня стал Брэм Стокер, с творчеством которого я до этого не была знакома. Его рассказ "Дом Судьи" поразил! Зловещая атмосфера, интригующий сюжет, а какой стиль! Бесподобно! Считаю этот рассказ лучшим в сборнике (да простит меня Лавкрафт со своим "Гипнос" :))

Хочу отметить ещё несколько произведений, глубоко меня впечатливших:
"Портрет" Маргарет Олифант
(об отце, хранящем свои секреты и сыне, не утратившим память о своей умершей матери)

"Харчевня двух ведьм" Джозеф Конрад
(о пропаже молодого моряка, офицере, который отправился на его поиски и жуткой находке)

"Давний знакомый"
Джозеф Шеридан Ле Фаню
(о таинственном "преследователе" и пугающем прошлом героя)

"Венера Илльская"
Проспер Мериме
(о загадочной и зловещей античной статуе, которую откопал на свою беду житель маленького городка)

"Любовь мертвой красавицы"
Теофиль Готье
(история о том, как опасно, порою, устремлять свой взор на женщину)

Сделки с дьяволом, кошмарные сновидения, неугомонные призраки, пугающие мраморные статуи, вампиры, желающие утолить свои страсти, ожившее пугало, восставшие мертвецы... Местами предсказуемо, сделаем скидку на "возраст" произведений. Но какие тексты! Красивый, мягкий, изящный язык. Особенно витиеватые фразы Людвига Тика меня пленили (рассказ "Любовные чары").

Не рекомендую читать сборник залпом, по 1-2 истории перед сном - идеально!