Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Заволочье

Заволочье
Читайте в приложениях:
Книга доступна в стандартной подписке
18 уже добавило
Оценка читателей
5.0

«В бреду возникала реальность: – реальность прежняя была, как бред. – Норвежцы называли русский север – Биармией, – новгородцы называли его: Заволочьем. – Далеко в юности, почти в детстве – ему, Борису Лачинову, студенту, двадцать два, ей, гимназистке, семнадцать: и это был всего один день, один день в лесу, в поле, весной, у нее были перезревшие косы – и как в тот день не сошла с ума земля, потому что она ходила по земле?»

Читать книгу «Заволочье» очень удобно в нашей онлайн-библиотеке на сайте или в мобильном приложении IOS, Android или Windows. Надеемся, что это произведение придется вам по душе.

Лучшие рецензии и отзывы
sleits
sleits
Оценка:
36

Эту книгу я получила в подарок от интернет-магазина за заказ, но я даже не представляла себе, какое сокровище приобрела в свою домашнюю библиотеку.

Я предполагала, что буду читать "Заволочье" зимой, чтобы атмосфера соответствовала. И даже после того как я получила заказ с книгой, я все ещё надеялась дотерпеть до холодов. Терпения хватило на два часа. Это все равно, что в жару знать, что у тебя в холодильнике вкусное мороженое, а ты сидишь и думаешь о том, что будешь есть его зимой, чтобы атмосфера соответствовала. Правда "Заволочье" Пильняка сложно сравнить с десертом, это скорее замороженная рыба (а ее я тоже очень люблю), в которую вгрызаешься зубами так, что от холода ломит эмаль, а язык перестает чувствовать вкус. Тогда нужно кусочек рыбы подержать на языке, чтобы он немного оттаял и потек сок. Потом немного подождать, чтобы все вкусовые рецепторы пришли в норму, и только потом брать новый кусочек рыбы. Именно такие ассоциации вызвала у меня потрясающая повесть Бориса Пильняка "Заволочье". Сначала ты даже не представляешь, что тебя ждёт. Ты только знаешь, что будет очень холодно. И точно также я зависала посреди предложения, чтобы передохнуть, придти в чувство и вновь погрузиться в мир, описанный в книге. А ещё у меня было такое ощущение, что Пильняк как заклинатель змей завораживает читателя. Ты впадаешь в транс, но не только благодаря сюжету, но и уникальному неповторимому стилю и языку автору. Я очень хотела бы привести несколько фраз из повести, но в отрыве от контекста они теряют часть магии. Цитаты Пильняка нужно приводить как минимум целыми главами, а структуру текста можно сравнить с поэтическим произведением. Я всего лишь второй раз сталкиваюсь с поэтизацией прозы (первый раз такую форму я встретила у Жоржи Амаду в романе "Мертвое море"), и это очень красиво. Попробую привести пример: на корабле, который отправляется в Арктику всего одна женщина. Прощаясь с землёй, она "ревет как тюлень". В следующий раз, когда мы встретим эту же фразу, которая замкнет определенный фрагмент текста, происходит столько событий, люди испытают столько боли и страдания, но сильная женщина все выдержала, она вызывает зависть мужчин, которые оказываются слабее духом, они перестают видеть в ней женщину, человека, а только живое свидетельство своей слабости. Ее оскорбляют и унижают, и поэтому она "ревёт как тюлень" - как тюлени на льдинах, мимо которых​ проплывает корабль с полностью деморализованными людьми.

Нельзя не сказать и об авторской орфографии и пунктуации, которая, как сказано в последствии, полностью сохранена. Сначала я подпрыгивала каждый раз встречая в тексте "итти" и "чорт", а также двойные тире - - , но постепенно привыкаешь и понимаешь, что это уже часть композиции, неотделимая от произведения.

В повести "Заволочье" сюжет стоит далеко не на первом месте, это основа, способ передачи автором ощущений, чувств, эмоций, поэтому каждое предложение текста проникает сквозь кожу читателя, принимая импульс от автора. Я увидела Арктику своими глазами, прочувствовала все своей кожей, "травила море" и сходила с ума вместе с персонажами повести.

Борис Пильняк уникальный творец слова, и я очень жалею, что когда-то отдала старую советскую книгу с его романами на книгообмен даже не попытавшись познакомиться с его творчеством. Поэтму теперь я буду искать снова встречи с ним, и мне уже не важно о чем он пишет, главное "как".

Есть книги после прочтения которых понимаешь, что теперь ты стал богаче, что теперь приобрел что-то, чего раньше не имел, а теперь у тебя это есть и принадлежит оно тебе не как какой-то внешний объект, а как часть тебя. Вот такой книгой для меня стала повесть Бориса Пильняка "Заволочье".

Читать полностью
guildenstern
guildenstern
Оценка:
6

Очень страшно читать о том, как люди выживают на Севере. Страшно читать о том, на что готовы фанатики от науки ради общего блага — предсказывать погоду! сохранять неведомые ранее образцы! Не менее страшно — понимать, что кем-то приходится жертвовать, чтобы спасти других. Еще страшнее, когда это обрамляется зарисовочкой из лондонской жизни.

Я не фанатка Пильняка, но в "Заволочье" его стиль не успевает надоесть и, в общем-то, только увеличивает ощущение ужаса и восхищения героями.

Как водится, посылаю лучик издателям — в этот раз луч любви, издание отличное.

kopi
kopi
Оценка:
5

Издано: «Заволочье», Ленинград., Прибой, 1927. - 144 с., 6 000 экземпляров. Борису Пильняку всего-то 33 года. Читаешь - и начинается волшебство.И не потому только, что Север, Заволочье…
А еще потому, что мисс Эрмстет из Лондона –«странная девушка!-родилась и жила в России…она всегда молчит и собирается обратно в Россию…долго лежит в кровати с книгой о Земле Франца-Иосифа».
И в этот же день на острове Новая Земля из Белужьей губы должно было уйти в Россию судно «Мурманск»…она заходила под 79*30*северной широты, чтобы взять та остатки экспедиции Кремнева…пятеро, они все переболели цингой; они не выходили из дома, потому что каждый боялся, что другой его подстрелит, и они сидели по углам и спали с винтовками…уговаривались идти из дому без оружия, когда метелями срывало антенны и всем нужно было выходить на работы; все пятеро были сумасшедшими… Через неделю они должны были в Архангельске оставить страшное одиночество льдов, мест, где не может жить человек…
А над всем этим стоит «невероятная луна, диаметром с аршин,, и блики на воде, на льдах, на снегу казались величиною в самую луну, сотни лун рождались на земле». И дальше-пойдет «чугунная лирика страшных просторов и страшного одиночества…где за бортом колбы, которая звалась кораблем «Свердруп», плескалась и ползала зеленая, в гребнях, жидкая муть, которая зовется водой, но которая кажется никак не жидкостью» и впереди- та же муть, и чайки у кормы, да черные поморники, да дельфины, да два кита, да обломки безвестных(погибших, поди, разбитых,-как? когда? где?)кораблей… Впереди небо было уже ледяное. Склянка пробила ночь…
Спасает, немного, что «по закона плавания за Полярным кругом каждому полагается в сутки по полстакана спирта»…но еще есть штормы и невероятными красками горит север, то огненный, то лиловый, то золотой… секстан бессилен перед тучами и туманами и судно идет наугад…а когда судно отдыхает от качки, нужно втереться к ближайшему айсбергу, чтобы взять пресной воды, а внутри айсберга пробило грот, там было зеленое озерко, и туда забивались волны, свободные, голубые, океанские и по ходу-если вдруг полынья-нужно просто прыгать через нее с разбегу, если полынья маленькая, или подтолкнуть багром маленькую льдинку и переплыть на ней полынью, если большая…а под тобой океан, глубиною в версту…
А кто еще не понял тамошней красоты, знайте: на Шпицбергене, например, есть «пласты каменного угля над поверхностью, залежи свинца и меди и железа и прочее…там брызжут фонтанами среди льдов киты, ходят мирные стада тюленей, бродят по льдам белые медведи и песцы и человечество бросает людей, чтобы бить их...Там полгода ночи, северных сияний и такой луны, при которой фотографируют и таких метелей, которые бросаются камнями величиной с кулак. Там люди едят и пьют, то что скоплено, привезено с человеческой земли; там не дают алкоголя. Там не женщин,-там ничего не родится и быть может рабочий подумает-о земле, об естественной человеческой жизни, о прекраснейшем в ней- о любви и о женщине,- и он бросит думать, должен бросить думать,- ибо ему некуда уйти, он ничего не может сделать и достигнуть…ибо природа и расстояния существуют к тому, чтобы не давать жить, чтобы убивать человека. ..И никуда не уйдешь, ибо кругом смерть и холод,- и нельзя думать о женщине, ибо женщина есть рождение, ибо думать можно только о смерти…И надо больше работать, как можно больше работать…и надо быть бодрым, ибо только чуть-чуть затосковать, заскулить-неминуемо придет цинга, эта болезнь слабых духом, которую врачи лечат не лекарствами, заставляя больных бегать, чистить снег, таскать камни, быть веселым, иначе-загниют ногти и челюсти, выпадут волосы и придет смерть в страшном тосковании.
Некоторые-спасаются книгами, когда «мысль уходит в пространства мира и книги есть все-о звездах, о законах химии и математики, о горном деле- но все молчат об естественной человеческой жизни» и велят познать те «законы мира, где человек-случайность и никак не цель»…
И все же говорят мужчины-Женщина!-и каждый звук скоро наполняется густой кровью, тою, что бьется в висках и сердце мужчин…и не может быть лучшей музыки, чем слово-женщина…
Все экспедиции, где есть женщина ,гибнут…И здесь , где все обнажено, когда каждый час нужно ждать смерти, никто не смеет стоять мне на дороге, и мужчины убивают друг друга за женщину,-дерутся за женщину, как звери, и они правы. Я оправдываю тех, кто убивает за женщину…-Ну, говорите, вот она вошла, вот прошуршали ее юбки вот она улыбнулась, вот села, и башмак у нее такой, ах, у нее упала прядь волос, и шея у нее открыта, ну, говорите, говорите о пустяках...она положила ногу на ногу, она улыбнулась…что может быть прекрасней?!
…И вот они во льдах, их десятеро и одиннадцатая она, и двенадцатый тот, кому она принадлежит,-за льдиной сидит человек с винтовкой, и навстречу к ней идет двенадцатый, и пуля шлепнула ему по лбу… а потом и ей…Ну говорите, говорите же о ней; как была она одета, как расстегиваются ее тесемки.. Глядите, какая у нее рука!…
От Вологды до Архангельска поезд ползет по тайге и тайга-одно тоскливое недоразумение из елей и сосен…станции одна от другой в расстояниях тоскливо-долгих, и все станции однообразны, как китайцы, -и такие, около которых ничего нету,- ни человека, ни души, ни куска хлеба…

Читать полностью