Отзывы на книги автора «Александр Генис»

Новая книга Александра Гениса "Обратный адрес" зарядила меня множеством образов, которые теперь раскрашивают мои будни. Евбаз в Киеве - центр еврейской жизни: праздник свободной ( после взятки милиционеру) торговли. Луганск - добрая мирная жизнь, как в песне "Городок", ну или что-то в этом роде, только про частный сектор: избы, лавки, самовары, Чай или что покрепче. Рига - Европа: дождь, студеное Балтийское море, транзистор на пляже, настроенный на радио "Свобода", кафе "Замок", в котором молодой Генис ведет беседы с Вайлем и другими друзьями о литературе, выпиваю одну чашку сделанного в венгерском аппарате кофе за другой. Рижская архитектура, ганзейский город. Вена с ее шокуриющими советского человека супермаркетами и знаменитой картиной Питера Брейгеля "Охотники на снегу". Нью-Йорк - старомодный, но все-таки любимый: небоскребы, дома с пожарными лестницами на фасадах, не любимый автором район Брайтон-Бич. А еще автор рассказывал о Риме, Париже, Греции...
Каждое место дает своих героев и их порой печальные, порой веселые истории - бабушки и дедушки, родители, русская эмиграция Первой и Третьей волн, советские и российские писатели. Автор описывает общение со многими известными людьми: Андреем Синявским, Эдуардом Лимоновым, Иосифом Бродским, Умберто Эко, Татьяной Толстой, Виктором Пелевиным и другими.
Александр Александрович поднимает множество вопросов и тем. Мне было важно прочитать об обретенной в эмиграции свободе и ее применению. Эмигранты раньше столкнулись с тем же, с чем советские люди в России 90-ых - со свободой. Осознание того, что счастье не приходит автоматически после того, как проблема номер один — Советский режим — больше не мешает, приходило не сразу. Но у многих, в том числе и у автора, и у его отца, была какая-то надежда на волшебную страну, в которой жизнь сама по себе ярче и лучше. Автор описывает свое ощущение, будто бы он приехал куда-то не совсем туда, как Колумб. Появляются очевидные проблемы свободного человека - как прокормить семью, как отдыхать, что читать. Александр Александрович быстро приспособился к новой ситуации, ведь у него было любимое дело - литература, которым он с упоением, иногда голодный, занимался. Однако многих, как, например, его отца, не отпускала Россия как пространство политической битвы. Для других она была точно такой же волшебной страной, какой им казался весь Запад до отъезда."Хорошо там, где нас нет", - и не поспоришь с классиком.
Я вместе с автором переживал романтику побега из СССР, мечту о свободном Западе, с ним же разочаровывался во многих аспектах жизни по ту сторону "железного занавеса". Восхищался увиденным им в Вене трехтомником Мандельштама и грустил о пошлости Брайтон-Бич. Особенно ценными мне показались рассуждения о свободной литературе, которая ни советская, ни антисоветская, которой нет дела до всей этой политической белиберды. " Литература бывает советской, антисоветской и литературной. Взявшись за последнюю, мы решили описать такую альтернативу, которая никому не служит, ничего не требует и бредет средним путем, не прекращая улыбаться и подмигивать".
Захватывающе было читать о газете "Новый Американец", в котором Генису и Вайлю удалось поработать с Сергеем Довлатовым. Вообще, его личность играет значительную роль как в книге, так и в жизни Александра Александровича. Он описывает принципы жизни и творчества Довлатова, от которых я остался в восторге. "Мы были очень разными: я хотел знать все, Довлатов - всё забыть, чтобы открыть заново. Не то чтобы Сергей презирал эрудицию - он ее терпел, пережидая, как чужие запои. Твердо уверенный в том, что ничего полезного вычитать нельзя, он публично обещал заняться чужой философией как только выработает свою. Пугаясь этого демонстративного невежества, я чувствовал довлатовскую правоту, но не смел разделить его взгляды. Возможно, потому что пил меньше".
В книге есть много смешного, часто я смеялся в голос. В книге есть глава, в которой автор описывает свои религиозные поиски. Прежде чем поехать в буддистский монастырь (в котором он получит "дельный" совет насчет своего писательства), он разговаривает насчет религии с другом Борисом Парамоновым. Александр Александрович утверждает, что религия — способ прожить обычную жизнь необычно. "То же, — сокрушенно заметил Парамонов, — можно сказать про алкоголизм".
"Обратный адрес" - отличная книга, она точно будет входить в список произведений, перечитывающихся мной. Это любовь с первой строчки. В ней есть еще множество тем, которые не затронул я, но затронул автор. Советую эту книгу всем тем, кто интересуется русской эмиграцией в xx веке, еврейским вопросом в СССР, жизнью эмиграции в США, всем тем, кто любит веселые книги, в которых есть о чем подумать.

Ксения Букша
Я – Максим[4]
Рассказ из сборника "Счастье то какое".
Это мое первое знакомство с творчеством автора. Рассказ о проблемах адекватного восприятия себя и действительности.
Игорек молодой парень из неблагополучной семьи испытывает постоянное раздражение и озлобление против окружающей повседневности. Он хронически находится в мрачном настроениии и невероятно напряжен.
Однажды,переходя железнодорожные пути он не увидел приближающейся электрички, ему буквально чудом удалось спастись. Этот случай поменял мировоззрение героя. Выброс адреналина совершил невероятное.
У парня появился позитивный настрой. Он ощущает себя совершенно иным человеком. Он теперь не Игорек,а Максим. Герой даже поменял паспорт и теперь он гордо говорит

Я – Максим!

Сразу изменилась жизнь парня, нашлась работа ,он покинул родительский дом ,снял комнату, познакомился с девушкой.
Но прежнее сосоояние неудовлетворения постепенно вернулось к нему. Только теперь герой знает,как следует с ним бороться. Надо опять рискнуть и перебежать перед электричкой. Это,как перезарядка батареек. Этот рисковый трюк он проделывает несколько раз. Парню необходим экстрим, он держит его в тонусе. Однажды Максим видит на железнодорожных путях старика,
который не замечая приближающего поезда идет по опасному переходу. Молодой человек, рискуя жизнью спасает неосторожного деда. С тех пор у героя проснулось новое видение мироздания. У него появилась потребность в ощущении жизни в полной мере.

я все хочу

Своеобразный рассказ с нестандартной подачей открытия смысла жизни.

Ксения Букша
. Три интервью в один день

Рассказ попал в сборник " Птичий рынок". Где собраны произведения современных отечественных авторов,об'единенных одной темой, общения человека с миром животных.
Не знаю, читали ли редакторы этот рассказ, но в нем нет представителей фауны. Крокодил, который присутствует в тексте, выступает,как образ. Журналистка должна провести свои первые интервью.
И в один день их будет сразу три.
Старший коллега об'ясняет ей, что для того,чтобы материал приобрел интерес для читателей, надо не только узнать точку зрения респондента ,но глубоко и всесторонне изучить тематику и иметь собственное мнение об этом "крокодиле."
А дальше девушка отправляется в онкологическую больницу и беседует с ведущим хирургом. Из рассказа доктора ,журналистка делает вывод, как различны точки зрения больного человека на неизличимую болезнь- зубастого кродила, вцепившегося в него и взгляды медиков, представляющих целое направление в лечении рака.Человек,который ежедневно сталкиваетсяся с целым потоком пациентов, не оплакивает судьбу каждого, а мыслит глобально.
Журналистка должна выделить из беседы моменты,которые об'единят эти точки зрения.

когда ты видишь крокодила снаружи
то его нет
а когда ты видишь крокодила изнутри
то нет тебя

Вот такая философия в публицистике.

«Без очереди» продолжает серию сборников короткой прозы современных авторов, начатую книгой «Москва: место встречи». Авторы делятся своими воспоминаниями о советской жизни, в основном, времен застоя, потому значительная часть рассказов посвящена курьезным историям про сложное устройство социалистического быта, про добывание элементарных вещей (в «Лоскутке» Л. Улицкой и «Перелицовке» А. Васильева о том, как модная одежда перешивалась из старой) и абсурдные общественные явления типа массового «таскания» с работы, которое не считалось воровством («Несуны» Т. Толстой), сдачи бутылок («Бойцовка и бутылка» Д. Драгунского) и макулатуры («Стране нужна бумага» Ш. Идиатуллина). Была и обратная сторона – у власть имущих и при социализме всего было в избытке («Десять лет при коммунизме» Н. Зимяниной). Отдельный блок рассказов посвящен путешествиям, внутреннему туризму и знакомству с деревней, ныне уже исчезнувшей совершенно, а тогда - живущей еще в своей почти нетронутой патриархальности («Письма лондонскому другу о поездке в Торжок» В. Паперного, «Планета Юшино, или Сталк по заброшкам» Е. Холмогоровой). Среди историй про контакты с иностранцами оказался единственный рассказ про КГБ («Конец века» М. Бутова).

В книге «Без очереди», как и в предыдущих сборниках серии, большая часть рассказов – это автобиографическая проза, потому даже в историях про бытовые трудности сильна лирическая интонация. «Мое представление о счастье» - так называлось сочинение на свободную тему в фильме «Доживем до понедельника» (1968). При чтении книги не раз возникало ощущение, что выросшие дети из того фильма снова собрались вместе, чтобы написать уже в зрелом и преклонном возрасте (авторы сборника в большинстве своем люди, чье детство прошло в 60-70-80 гг.) сочинение о том, каким оно было, суровое советское счастье? Не случайно на обложку книги помещена трагически нежная картина Сергея Лучишкина «Шар улетел». Красный воздушный шарик, улетающий из пустого, серого, замкнутого двора-колодца, - правильно подобранная метафора к ностальгическим переживаниям авторов. Этот красный шарик – про улетевшее детство и молодость. А чего больше всего не хватает в юности? Мальчик в фильме «Доживем до понедельника» пишет, что «счастье – это когда тебя понимают». Героям эпохи советского застоя и 80-х, как и во все времена, больше всего не хватает понимания. Может быть, поэтому они выдумывают свою собственную реальность, наивную, абсурдную, странную, такую, которую уже не сможет вообразить никто и никогда.

Герои эпохи – это, прежде всего, читающие дети, да не просто читающие – дети, обезумевшие от чтения. В рассказе Натальи Громовой «Повесть о первом коммунисте» девочка сочиняет торжественную до абсурда поэму про самопожертвование коммунистов ради вождя. Мальчик из рассказа Шамиля Идиатуллина «Стране нужна бумага» рыщет в собранной на школьном дворе макулатуре в поисках журналов с фантастикой. «Ловец» Глеба Шульпякова про неожиданное знакомство с романом Сэлинджера. Наконец, в «Лагере и походе» Алексей Сальников в своей гротескной манере рассказывает историю уральского мальчика Шибова, его странной семьи и отношений в семье. Но, как и в других произведениях Сальникова, оказывается, что самые странные в мире люди не вот эти спивающиеся мужики и одинокие суровые женщины, а читающие и пишущие: именно эти «маньяки» вызывают больше всего удивления и подозрения: как, откуда и почему они возникают? Загадочное явление природы.

Другие «герои эпохи» - это «проклятые» поэты. Собственно, в них иногда превращаются «читающие дети». Добрая половина эссе Дмитрия Быкова «Сумерки империи» посвящена поэту, барду и создателю литературного рок-кабаре Алексею Дидурову. В чем его феномен? В нем не было ни диссидентской, ни хулиганской «подпольности». Его «проклятость» была в «избыточности таланта». Несмотря на постоянно чинимые ему препятствия, он умудрялся создавать вокруг себя пространство для творчества и общения, это была другая реальность – в нее втягивались люди, уставшие от серости и нищеты действительности.
«Портвейновый век» Валерия Попова рассказывает про ленинградских «проклятых» поэтов и писателей: Олега Григорьева, Владимира Уфлянда, Виктора Голявкина. Их счастье и несчастье тоже было в «избыточности таланта». Общим местом теперь стало их жалеть за погубленную жизнь, за пропитый талант. Попов отвечает тем, кто жалеет этих «горьких пьяниц»:

«Да они столько сделали, что можно и умирать! Не жалейте их – бесперспективное дело, зря только надорветесь. Лучше позавидуйте им. Как и другие гении, они создали свой неповторимый, пусть не Серебряный – но другой, гораздо более близкий нам «портвейновый» век. Они имели силу и отчаянную решимость – выбрать свой путь и бесшабашно пройти его, несмотря ни на что, не боясь гибели…»

К этой же «бесшабашной» компании примыкает вымышленный герой из чудного рассказа Юрия Буйды «Человек с зеленым сердцем». У обычного человека сердце красное, а у вруна – зеленое, змеиное. Необыкновенный выдумщик, он тоже гений – человек, счастливый и несчастный не от действительности, а от своей вымышленной реальности, от воображения.

Эти люди, комичные и печальные – с одной стороны, порождение абсурдной эпохи социализма, с другой – совершенно свободные от нее. Впрочем, не только от нее, но и от нашей действительности, от наших приблизительных представлений. В лирическом рассказе Елены Долгопят «Печальный герой» один из гениев той эпохи Геннадий Шпаликов становится призраком. Он проходит без очереди в ресторан, подходит к разным людям, слушает их разговоры, заходит к ним в дом, едет в троллейбусе – везде он остается не только не узнан, он никем не виден, не заметен. Он же при этом видит всех и всё – каждую деталь, вещь, людей, их замкнутое, подробное существование, быт, привычки, усталость. Люди стоят в очереди в главный ресторан Москвы – «Прагу», они сосредоточенно ждут часа своего наслаждения. А поэт уже ничего не ждет, ни к чему не привязан, и потому для него открыты все двери всех домов и заведений. Он и теперь, наверное, еще ходит между нами, все также не видимый, не понимаемый никем.

Это само прошлое стало призраком, ни увидеть, ни понять мы его уже не в силах. В рассказе Александра Кабакова «Деталь интерьера» мальчик находит среди старых газет в шкафу, непонятно как оказавшемся у них дома, личную записку времен террора. Человек, который писал ее, прощается с любимой женщиной и просит отказаться от него. Автор добавляет:

«Почерк был разборчивый. Тем не менее я ничего не понял».

Так думает мальчик, нашедший записку уже в относительно спокойные времена. Так и для большинства читателей книги «Без очереди», людей постсоветских, уже непонятны ни вещи, ни явления, ни события, ни люди описанного времени. Само по себе время скрылось, растворилось в анекдотах, в очереди из вещей и событий, людей, которые, как лица на чужих фотографиях, ни о чем нам не говорят, кроме тайного указания на то, что что-то когда-то с кем-то где-то в самом деле было. Была какая-то странная жизнь, вообразить которую сейчас совершенно невозможно. Молодость, как всегда, хочет быть счастливой и требует понимания (так характерны здесь эссе Дмитрия Захарова и рассказ Евгении Некрасовой, для которых «социализм» - декорация для выражения своих взглядов на актуальное настоящее). А призрак-прошлое… не знаю, что ему нужно. Наверное, сочувствия и смирения, ведь его уже никакими силами не переделаешь, не перепишешь.

Достаточно разнообразный сборник, некоторые произведения которого имеют весьма отдаленное отношение к животным. Общее впечатление от него оказалось несколько печальнее, чем я ожидала. Я понимаю, что каждый автор не хочет показаться легковесным, просто развлекательным, а желает проявить себя со всех сторон, немного пофилософствовать, приобщиться таинств вечности и т.д. а в результате у меня в руках сборник, полный дохлых мышек, кошек, собачек, черепашек, лобстеров и морских свинок...а "крокодил" Букши тот и вовсе людей сожрать норовит. Пробегусь кратко по всем рассказам, чтобы не слились они, не склеились в памяти в неразличимую пёструю массу:

Абгарян - Марлезон (про пасечника Бочкана и осла Марлезона, который ждал особого приглашения) - 8

Воденников - Бедная моя царевна (о ящерицах и таксе, которая судьба) - 6

Толстая - Себастьян (о знакомстве с лобстером из аквариума в ресторане) - 8

Генис - Путь кота (коты как отправная точка для искромётного философского эссе) - 10

Вагнер - Блаженны нищие духом (возьмите из приюта собаку-инвалида и подчините любви к ней весь распорядок своей жизни - неприемлемая и просто невозможная для меня позиция, выстраданная в долгих спорах. Я по прежнему завожу собак для радости, а не как кармическую отработку. Если они у меня заболевают, то бьюсь до последнего за собаку, ставшую родной, которую я знаю со щенячества. Да, взрослым собакам в приюте нужны хозяева, но не моя вина, что они оказались там, не мне и расхлёбывать. А щенки уже тоже существуют и им также нужны хозяева, любовь и счастливая жизнь, а ведь если я не заберу своего, он может попасть в плохие руки. а затем и в приют. Лучше сразу ко мне.) - 5/10

Сенчин - А папа? (про Гордея и козла с бубенчиками) -6

Аверин - Одинокий волк (подсмотренный у волков взгляд) -7

Некрасова - Две болгарские сказки (1- о "доходяге" лошади, выступавшей по улицам, как на параде; 2- о чудесных белых аистах) - 8/10 и 5/10

Авченко - Поцелуй медузы (очерк о рыбах, о звездах, о море как любимой стихии, о жизни вообще и немного об укусе медузы) 7

Водолазкин - Далеко-далеко - грустный (как и все рассказы о животных доведенные до конца) рассказ с мягким интеллигентским юмором про кота Мусина. - 10

Волкова - Сказка про мышь ("не та" женщина, дом, мышь) - 7

Александров - О рыбе (ностальгические разрозненные воспоминания о богатой рыбалке, финал очерка почти поэзия, - если захочется перещелкнуть - послушайте последние 2-3 минуты обязательно) - 7

Бабушкин - И нарек человек имена всем скотам (про Кота и вещи в виде животных - чашки - совы, пингвина и лисы - стоппера для двери) - 7

Служитель - Чайка (Ольга Леонардовна на борту прогулочного судна, накануне юбилея) - 5 (хотя автор мне по-прежнему интересен, этот рассказ мне не понравился)

Мокеева - Красные паломники (представляю как достали автора насекомые) - 6

Матвеева - Четвертый кот (жизнь старика измерена котами, люди куда-то растворились. Почему? ) - 9

Букша - Крокодил (три интервью в один день) - (попытка написать остросоциальный очерк об онкологических больных) - на мой взгляд неуместный в этом сборнике рассказ. Напоминает активистов, стыдящих развлекающуюся публику возгласами "а в Африке дети голодают!". Букшу ещё попробую почитать, понять она ли грешит такими приёмами, или это была идея авторов-составителей.

Зоберн - Лев (царь пустыни на долгой охоте с перечнем всех блюд, попавших в пасть, включая собственные причиндалы) - 5-6

Репина - Почти безголовый Ник ("харонский" долг перед смертельно раненной стрекозой) - 5

Кабаков - Мысль (про попугая-расиста) -5

Рождественская - Священное животное (про бездомных священных коров в Индии, жившего у автора хамелеона, краснохвостую ядовитую ящерицу и дерево Смерть Европейца) -7

Николаенко - повесть про мышь и Льва Толстого (писательские кошки-мышки про мышь Федора
Михайловича, кота Федора и некоего человеческого Федора Михайловича, который тщился показать коту в зеркале всю его суть) - 6 (как и в случае с Г.Служителем, я особенно ждала продолжения знакомства с автором, предвкушала этот рассказ, но он на душу не лёг)

Сальников - Дома у дороги (муравьи в маленьком поселке) - 7

Носов - Птицы Спб - 10/10 автор в своём формате, каким я знаю его по "Памятникам Петербурга"

Кучерская - Котя Мотя (история про кролика) - 6

Попова - Брильянтовый Педро (ненавистный мелкий петух и бриллиантовая серьга) - 6

Колина - Назову тебя Негодяем (кот и жена кошачьей прислуги параллельно ведут свои страницы в фейсбуке) - 6

Мосова - Ворона (женщина с ребенком отгоняет прохожих от вороны бьющейся над выпавшим птенцом) - 7

Крусанов - Третий жук (интересный очерк о жуках в России) - 10 (заслушалась)

Снегирев - Некоторые вещи надо делать самому (бесполезный муж на даче борется с жуком) - 7

Посвятовская - Животное моё (мама сказала девочкам - когда вы дерётесь, где-то в Африке погибает одно животное...девочки выросли) - 7

Соловьева - Дживс скоро станет мамой (про улиток) - 6

Снеговский - Зоо (история о козле Тимуре и тигре Амуре) - 8

Филимонов - Молитвенный удав (вот так просишь Господа о милости, а тебе посылают удава выползающего из унитаза и его полупьяного владельца, звонящего в дверь. Неромантическая история) - 6

Ханов - Гюго (морская свинка названная по законам соционики в спутники "Робеспьеру") - 7

Улицкая - Авва (о разноглазой собачке Авве, которая провела в одной семье 70 лет, а если верить Д.Андрееву, то возможно и больше) - 7

Рост - Птичий рынок - незапоминающаяся краткая зарисовка - 5

Читать Гениса - удовольствие, как первая ложка наваристого борща с голодухи, когда рецепторы падают в гастрономический обморок от счастья.

Он, конечно, позёр, и ловит кайф от того, как пишет, и порой это становится важнее предмета разговора.
Но для меня стиль Гениса - эстетский, гурманский, смешной. В общем, всем, кто сам что-то пишет, хорошо его почитать, чтобы сойти с колеи привычных оборотов.

"Княгиня Гришка. Особенности национального застолья" - сборник эссе, в котором автор высказывается, как понятно из названия, про застолья и многие еды.
Хорошо соединяет факты и личные истории, но каких-то точных рецептов ждать не стоит, это не кулинарная книга в привычном понимании.

Сегодня нас сильнее волнует не уникальное произведение, а уникальность творческой личности. Подлинным шедевром являются не литературные герои, а их автор.

Решительно отказавшись от попытки написания биографического романа, "сомнительного гибрида художественной литературы с non-fiction", Генис называет свой литературный эксперимент (и весьма удачный эксперимент) филологическим романом.

Литература горазда повторяться. Уникальна, прямо скажем, только душа, которая помещается между телом и текстом. Её след пытается запечатлеть филологический роман. Это позволяет его считать разновидностью документального жанра: фотографией души.

Генис создаёт некую реконструкцию, объединяющую Довлатова с его текстами, предлагая глубокое исследование довлатовского стиля и слога, пунктирно набрасывая биографию представителя "поколения обочины", эмигранта третьей волны, диссидента не по убеждению, а по восприятию действительности.
Глубокая личная симпатия к довлатовской прозе, долгие годы служебных и личных контактов и, может самое главное, общность социального и культурного контекста, жизненных обстоятельств, наконец, позволили Генису облечь свой труд в форму мемуаров.

"В хороших мемуарах, - писал Довлатов, - всегда есть второй сюжет (кроме собственной жизни автора)". У меня второй сюжет как раз и есть жизнь автора, моя жизнь.

"Генис и злодейство - вещи несовместные"- шутка Довлатова, целиком в ключе его произведений - отменной тонкости, остроты и лаконичности. Этой книгой Генис возвращает комплимент в своей афористической манере.

Сегодня нас сильнее волнует не уникальное произведение, а уникальность творческой личности. Подлинным шедевром являются не литературные герои, а их автор.

Решительно отказавшись от попытки написания биографического романа, "сомнительного гибрида художественной литературы с non-fiction", Генис называет свой литературный эксперимент (и весьма удачный эксперимент) филологическим романом.

Литература горазда повторяться. Уникальна, прямо скажем, только душа, которая помещается между телом и текстом. Её след пытается запечатлеть филологический роман. Это позволяет его считать разновидностью документального жанра: фотографией души.

Генис создаёт некую реконструкцию, объединяющую Довлатова с его текстами, предлагая глубокое исследование довлатовского стиля и слога, пунктирно набрасывая биографию представителя "поколения обочины", эмигранта третьей волны, диссидента не по убеждению, а по восприятию действительности.
Глубокая личная симпатия к довлатовской прозе, долгие годы служебных и личных контактов и, может самое главное, общность социального и культурного контекста, жизненных обстоятельств, наконец, позволили Генису облечь свой труд в форму мемуаров.

"В хороших мемуарах, - писал Довлатов, - всегда есть второй сюжет (кроме собственной жизни автора)". У меня второй сюжет как раз и есть жизнь автора, моя жизнь.

"Генис и злодейство - вещи несовместные"- шутка Довлатова, целиком в ключе его произведений - отменной тонкости, остроты и лаконичности. Этой книгой Генис возвращает комплимент в своей афористической манере.

От "Литературной мастерской" я ожидала исключительно практических советов или лайфхаков разных писателей применительно к конкретной творческой деятельности (мастерская же). Однако, оказалось, что книга содержит скорее теоретические рассуждения и мысли авторов о литературных жанрах.
Каждый пишет о том, что считает нужным, без привязки к какому-либо заданному стилю, в итоге темы глав раскрываются совершенно по-разному. Некоторые авторы преподнесли вместо чётких советов свои соображения о жанрах, о воображаемых космических закономерностях и гипотезы о правильном литераторе. Это может быть интересно, но не всегда реально полезно. 
В предисловии к книге говорится о том, что нон-фикшн литература обязательно должна писаться по правилам, с железной аргументацией и четкой логикой изложения, однако сам же сей труд не соответствует данным постулатам.

К примеру, глава о рецензиях, написанная Галиной Юзефович, очень короткая, она содержит отличные понятные советы, но не раскрывает подробно процесс собственно написания рецензии, нет практической инструкции или хотя бы рекомендаций конкретно по построению текста.
Глава о биографиях от Быкова наоборот, на мой взгляд, слишком длинная для выбранной автором манеры. Это по сути своей эссе о представлениях писателя о биографиях в целом, а не что-то практически применимое. Не советы, а вода-вода, которую автор считает важной.

Кроме того, возможно, мне показалось, но создалось впечатление, что некоторые из современных писателей не желают признать право и возможность писать литературу за любым человеком. Неприятная, должно быть, мысль, что каждый может поведать что-то затрагивающее сердце читателей, а не только особо возвышенные и просвещенные натуры из либеральной тусовки. Не только борцы с системой могут писать литературу, но и просто учительницы в кафе, ага. В общем, в этом смысле остался осадочек. Обычно подобные книги направлены еще и на то, чтобы замотивировать своих читателей, а тут от некоторых авторов исходит такое самолюбование, что даже неудобно становится за своё желание тоже что-то почеркать.

Справедливости ради, есть в книге и главы, написанные более профессиональными преподавателями, которые приятно читать. И нет никакой неожиданности в том, что наиболее полно раскрывающие свои темы параграфы написаны не столь именитыми авторами. Этих людей на рекламу особо не выставишь, однако, на мой взгляд, именно благодаря их вкладу "Литературная мастерская" остается полезным и содержательным трудом.

В общем и целом, впечатления от книги у меня смешанные. С одной стороны, есть четко изложенные части и хорошие советы. С другой - имеется и некий негативный опыт. Книга не бесполезна, но и не назову её номером один в своем жанре. 

Неплохо, но все же это не Вайль.

Собственно, Генисом я когда-то заинтересовался именно как творческим соратником Петра Вайля. Они много чего писали в соавторстве, из чего как будто выводилось некое родство душ и стилей. Учитывая, что к Вайлю и его "Гению места" я отношусь примерно как правоверный к Корану, знакомство с Генисом должно было состояться неминуемо.

Ранее я читал у него "Картинки с выставки" и "Камасутру книжника". В принципе, понравилось, хотя в экстаз не повергло. У "Гостя", казалось, шансов на это больше — это же путевые заметки, самый что ни на есть "вайлевский" жанр!

Однако, как ни странно, именно в этом жанре у Гениса с Вайлем и обнаружились самые мощные расхождения, догадаться о которых мне стоило раньше. Дело в том, что творческое сотрудничество все-таки не означает полной тождественности мировоззрений. Вайль и Генис смотрят на мир и культуру принципиально по-разному. И интересуются они разным. Если для Вайля город — подмостки для исторических событий, то для куда более "бытового" Гениса это, в первую очередь, способ организации жизненного пространства. Вот и получается, что Вайль пишет о том, как город связан с Историей (что интересно мне), а Генис — о том, что в городе едят, как шутят и на чем передвигаются. Это тоже интересно, но лично для меня все же вторично.

Так что "Гостя" я прочитал хоть и не без интереса, но без восторга. При этом очевидно, что кому-то другому книга может очень даже "зайти". Может быть, даже больше "Гения места". Хотя стоп, это уже святотатство.

4/5