Отзывы на книги автора «Юрий Буйда»

Вот не случилась у меня "симпатии к ранимым героям" как обещали в аннотации, разошлись мы с ними по разным искривленным поверхностям, да и слава богу. Подальше от них нужно держаться. Да и "метафоры современной необузданной России" тоже не видать, или я отказываюсь в неё верить. Уж слишком грязной, пошлой и беспросветной выходит эта самая метафора в исполнении Юрия Буйды. С " подлинной философией" у героев и вовсе тяжко, единицы из них дотягивают до звания мыслителя и могут более-менее внятно, без ругани сформулировать своё отношение к миру.

Но все это ни в коем случае не означает, что книга не понравилась. Наоборот, автор оказался на редкость хорош, хорош своеобразно, как до него оказались хороши Липскеров и Данихнов со своим особым взглядом на окружающую действительность и душу человеческую. Хотя "человеческую" - слишком громкое слово, так и хочется прикрутить к слову "человек" уменьшительно-омерзляющий суффикс, если бы он был, и скроить новое прилагательное. Вот слово "людишки" неплохое, но из него тоже прилагательного не получается.

Если пропустить "Жунгли" сквозь сито, разделяющее целое на составляющие, то внезапно одной из первых начнёт выкристаллизовываться тема веры. Во всех рассказах рано или поздно, так или иначе присутствует Бог. Не обязательно канонический православный — напротив, у героев Буйды Он принимает совершено необычные обличья. Например, разъезжает на электричке, и нужно обязательно приходить его встречать на нужную платформу. Или превращается в новые сущности - Господина Сто Двенадцать и Госпожу Сто Тринадцать на хер - которые вроде бы должны защищать двенадцатилетних девочек, но как-то не сложилось. А главная Его задача как Бога - стоять и подавать патроны, иначе зачем Он тогда?

Еще одной немаловажной темой книги окажется тайная жизнь провинции перед лицом наступающего Большого города. Вот они, отдельная каста местных "мерзззских хоббитсовв", копошатся в своем мирке, где все как на ладони, каждый не без греха и можно уже прямо сейчас начинать бросать камни - не ошибешься. И, казалось бы, все сделанное в Жунглях, должно остаться в Жунглях, но на задворках уже нависает Москва, которая сомнёт и раздавит и привычный порядок вещей, и сами Жунгли, и его обитателей.

Чем еще хорош Буйда? Во-первых, это однозначно стильный автор, тут аннотация права. То, как он складывает слова, как крутит описания, как вылепливает прямую речь - все это действительно стильно. Во-вторых, он отличный рассказчик. В его исполнении незамысловатые сюжеты о хождениях по бабам, педофилии и концентрированной жестокости как образе существования превращаются в нечто особенное на грани реализма, магического реализма и тёмного городского фэнтези. В-третьих, его проза концентрирована. Те многослойные истории, которые автору удаётся вместить в не самые объёмные рассказы, у многих других писателей растеклись если не на пару томов, то на добротную повесть.

Однозначно удачное начало знакомства с автором. Планирую еще что-нибудь у него почитать, если он всегда настолько хорош.

Сборник, который хорош в квадрате: тема на обложке, которая позволяет включить сюда массу самых разных и неожиданных /на первый взгляд/ историй, и список авторов. Список из 39 фамилий, который позволит вам в одной книге познакомиться с современными писателями. Пусть один рассказ не всегда отражает стиль и слог, но все же чаще отражает.
Начала читать со знакомых мне лично авторов, для девяти из участников сборника готовила интервью, а с несколькими уже провела (можно посмотреть запись). Некоторых еще предстоит прочитать, но готова заметить, что вас ждет не легкое чтение. Отражая в текстах современные реалии, даже если автор пишет не о сегодняшнем дне, погружаясь в воспоминания, большинство из участников сборника выбрали довольно мрачные и тяжелые истории. На этом фоне отдушиной для меня стал Евгений Водолазкин с анекдотом, даже не одним, в своем рассказе

Про что пишут авторы?
О насилии и возмездии - Варламов,
о старении оболочки, как всегда эссеистскими мазками, Воденников,
о трех женских ипостасях в гормональном ключе Посвятовская,
о причудливом сходстве текстов и людей Водолазкин,
об изменах  — Драгунский, о пляжном — Толстая, о разноголосице в теле  — пьеса Кучерской,
о любви и собственнических инстинктах — стихи Стояновой, но всех не перечислить - читайте сами.
Идея и исполнение мне кажутся блестящими, а что касается мрачности и /порой/ беспросветности, ну так

какое время, такие и истории

Издатель Елена Шубина придумала потрясающую идею телесной антологии, а ведущий редактор Вероника Дмитриева составила сборник, которому я, еще не дочитав, поставила десять из десяти и заказала в бумаге. Сорок рассказов на жизненно важную тему отношений с собственным телом (последний, инсайдерский, расскажет об авторах). Сверила с третью писателей, знакомых по романам, часы по ожиданию следующих книг, добавила новые имена в список к прочтению и отметила тех, с кем не по пути. К сборнику стоит возвращаться: в ином времени и состоянии могут откликнуться и открыться неожиданной стороной совсем другие истории. 

На обложке фрагмент картины «Вике» Виктора Пивоварова, одного из основателей Московской концептуальной школы 1970-х и классика книжной иллюстрации (легендарная надпись «Веселые картинки» его авторства), перед каждым рассказом иллюстрации известного художника Евгении Двоскиной.

Семь любимых

Алексей Сальников в «Водоплавающей кошке» телесно переместился на тридцать лет назад в прошлое, когда девятилетний Саша еще таскал в зажатых кулаках тефтели кошке, сестра Оля была жива, и он был для нее наказанием. Оля умерла, и Саша размышляет, каково это — успеть пожить. «92 кг» тонких наблюдений и узнаваемых деталей от Евгении Некрасовой с поражающим болезненностью и остротой ярким финалом — вишенка на торте самое мясо сборника. Вера Богданова в «Антителе» продолжает традицию литературы травмы и пронзительно препарирует два способа исчезновения тел, живущих в нелюбви. «Рыбка» Михаила Турбина и мир разведенного Семена, который ходит по мукам врачам, захватывает с первых слов. Кажется, что «Красавица» Анны Матвеевой вырвалась из «Картинных девушек», чтобы стать «Щеглом» сборника «Тело». Если во время чтения смотреть на «Даму за туалетом» Романо, то можно не заметить, как вокруг закончится воздух, а щеки станут мокрыми от переизбытка прекрасного. После узнаваемой семейной драмы в «Реплике» Григория Служителя на вечную и острую поколенческую тему остается только сказать, как круто Григорий подбирает слова и как я жду новый роман (который, встречала информацию, в работе, божечки). Гран-при по раскрытию открытию перед читателем улетает Екатерине Манойло за рассказ «Мы с тобой одной крови». Текстами про роды сейчас сложно удивить, только если это не рок-история трех сестер и одного идеального тела, которая просится на экранизацию к братьям Коэн. 

Семь открытий

Сергей Шаргунов в «Кровинке» поделился мощным описанием родов и трогательными отношениями с маленькой дочкой, когда вокруг мир в огне (роман к прочтению: «Книга без фотографий» или «1993»). В «Родинке» Даши Благовой есть шикарная цитата о сексе, подсвечены неудобные телесные самоощущения и у каждого предложения опущены уголки губ. Оказывается, это фрагмент из романа «Течения» (роман к прочтению: «Течения» или «Южный ветер»). «Поллок и Брейгель» Ольги Брейнингер и кинематографичная «остропредметная» история о любви на расстоянии (роман к прочтению: «В Советском Союзе не было аддерола» или «Слишком далеко», который готовится к выходу в РЕШ). «Хрустальный желудок ангела» Марины Москвиной и астрономически-анатомический поэтичный автобиографичный рассказ без нравоучений (роман к прочтению: «Три стороны камня»). «Шея» Татьяны Щербиной и впечатляющая психосоматическая история отношений голова–тело через посредника — шею (роман к прочтению: «Запас прочности» или «Размножение личности»). «После тела» Дениса Драгунского и шикарный — плакать и удивляться — советский оммаж «Воскресению» Толстого и немножко «Эммануэли» (роман к прочтению: «Подлинная жизнь Дениса Кораблева»). «По контуру тела» Татьяны Стояновой — осязаемо телесные и откровенно природные стихотворения, впервые опубликованные в книге «Контур тела». 

И еще двадцать пять

Марина Степнова плетет плотное кружево метафор и рассказывает историю сына, который, пока мать ночами поет в ресторане, спит в гримерке. Алексей Варламов погружает в болезненный бредовый кошмар после насильного присвоения чужого тела в своем, но уже без души. Саша Николаенко делится тремя историями: о теле, которое не соответствует духу, об исчезновении жизни на Земле и о страхе жить в настоящем. Елена Колина рассказывает о несовместимых мирах телесности и книжности. Юрий Буйда рисует портрет женщины, которая очень любила себя и порядок, но потом приоритеты изменились. Майя Кучерская разбирает тело на запчасти и от души веселится в пьесе о юношеской любви. Александр Архангельский вместе с московской съемочной группой отправляется за телесностью в северную глубинку. Евгений Водолазкин увлекательно и с ностальгией анализирует сходство романа Набокова и английского детектива. Алла Горбунова пишет откровенные потусторонние и в то же время земные стихи не для чужих глаз. Анна Чухлебова превращает разговор о вечном в агрессивное патриотичное высказывание с уже привычными атрибутами. Дмитрий Данилов пишет белый стих о возбуждении, которое дает сила убивать. Арсений Гончуков буквально исследует тело и стадии его отрицания–принятия  и депрессивности–надежды. Ася Володина погружает в тревожную антиутопию, в которой тестируют оптимизацию человеческого тела. Алексей Федорченко делится интимными путевыми заметками. Татьяна Толстая рассказывает о большой и зрелой любви на песке, тонком, как соль нулевого помола. Тимур Валитов испытывает эмпатию на прочность страданиями на тему запретной любви. Василий Авченко сначала освежает путешествиями и морозом, затем обескураживает рассуждениями о северных богатствах империи и заканчивает за упокой прогнившего Юга. Татьяна Замировская вместе с профдеформированным редактором отправляется на встречу Клуба анонимных дисморфофобов. Ася Долина исследует телесную память и токсичные подростковые отношения. Елена Холмогорова рассказывает увлекательную лекцию о сказках и цветах в литературе. Героиня Анны Хрусталевой ведет пристальное наблюдение за чужими жизнями, замещающее отсутствие своей и соленой водой утоляющее жажду любви. Персонаж Николая Коляды ловит фрейдистский отходняк от наркоза после подтяжки лица. Дмитрий Воденников сочетает Лимонова, колбасу и немного поэзии. Елена Посвятовская объединяет прошлое, настоящее, будущее и торжественную старость. Фридрих Горенштейн в 1963 году написал, кажется, самый классический во всех смыслах рассказ из сборника: сдержанный и в то же время полный волнений. 

Эта книга - одно большое разочарование! Ведь, как все прекрасно начиналось - философские рассуждения о красоте и божественной природе, сюжетик выстраивался вполне логичный, но потом, как показались сие Сады Виверны, так полезла из всех щелей похоть, любовь к экскрементам и другим выделениям.

Мерзости и похоти становилось все больше, а здравого смысла все меньше. В конце произведения, нить повествования была уже потеряна, а "глаз замылился" от несчетного числа голой плоти и внезапных совокуплений.

В центре повествования, загадка странного типа - художника-горбуна Джованни, который меняет внешний облик женщин, пока он ими увлечен. Ради своего эксперимента над красотой, Джованни крадет уродливую, незаконнорожденную дочь кардинала, превращая ее в красавицу, своей пылкой любовью. Правда, Нелла становится безумным маньяком, который всех убивает, но этот побочный эффект, если ранее особо подчеркивался, то далее, по тексту, его уже делают не таким уж и важным.

По следу Джованни, идет инквизитор, дон Чема и его секретарь. Последний преследует личную цель - он хочет превратить свою любовницу-хромоножку, Нетту, в красавицу. Эта идея так одолевает Мезо, что он не обращает уже внимание на то, что внутренне человек тоже может изменится, и в не лучшую сторону.

Самый треш происходит в монастыре святого Вита, где и находятся данные сады. Сюда поставляют больных женщин - уродливых, сумасшедших, и здесь же прячется Джованни, продолжая свои опыты. Вакханалии и эротические грезы, фетиш и безумства, мерзость и распущенность - все это творится уже без остатков некой логики.

Собственно, погоня за Джованни, которые меняет имена и маски, идет сквозь века - инквизитор торопится его схватить, а он уйти дальше в исследовании, сего феномена, доказывая, что круче Бога.

Я бы смогла еще воспринимать данный текст, как полет фантазии, альтернативную историю, но из-за того, что автор ушел от логики далеко и надолго, это было трудно делать. Например, монахи зная, что человек подозревается в колдовстве, и возможно, ворожил в их монастыре, запросто пускают его в обитель второй раз. Или же, раненный человек, преодолевает большое расстояние до монастыря, истекая кровью, которое отряд людей, на лошадях, преодолел за пару дней. Мезо начинает, чуть ли, не богохульствовать, перед своим боссом, а тот просто загадочно кивает и пускается в рассуждения о красоте. Да, инквизиторы все так поступали тогда, агась.

Книга превращалась, уверенно, но верно, в сценарий порнофильма. После ее прочтения возник немой вопрос - и это еще называют современной классикой? По-моему, это издевательство над словом, текстом и читателем. Если, в начале, еще и делался акцент на философию, то далее, он сместился на половые органы.

После прочтения книги хочется помыться, дабы избавится от вони и флера безумства.

"Аркадию" мне подарили коллеги по работе, зная мою страсть к современной отечественной прозе. И это ошеломительно, скажу я вам! Последний раз я плакала с книгой в руках очень давно, а тут слезы лились постоянно. И не то чтобы в романе было много душещипательных кусков, не то чтобы автор сознательно давил коленом на слезные железы… Просто это история о нас, о тех, кому довелось жить и пережить 90-е, кто тонко, остро и с болью чувствует, каково это: быть маленьким в эпоху огромных перемен, быть частью страны, где прошлое, настоящее и будущее неразрывны, а идеал всегда недостижим, хотя вечно мерцает где-то позади

"Аркадию" мне подарили коллеги по работе, зная мою страсть к современной отечественной прозе. И это ошеломительно, скажу я вам! Последний раз я плакала с книгой в руках очень давно, а тут слезы лились постоянно. И не то чтобы в романе было много душещипательных кусков, не то чтобы автор сознательно давил коленом на слезные железы… Просто это история о нас, о тех, кому довелось жить и пережить 90-е, кто тонко, остро и с болью чувствует, каково это: быть маленьким в эпоху огромных перемен, быть частью страны, где прошлое, настоящее и будущее неразрывны, а идеал всегда недостижим, хотя вечно мерцает где-то позади

"Аркадию" мне подарили коллеги по работе, зная мою страсть к современной отечественной прозе. И это ошеломительно, скажу я вам! Последний раз я плакала с книгой в руках очень давно, а тут слезы лились постоянно. И не то чтобы в романе было много душещипательных кусков, не то чтобы автор сознательно давил коленом на слезные железы… Просто это история о нас, о тех, кому довелось жить и пережить 90-е, кто тонко, остро и с болью чувствует, каково это: быть маленьким в эпоху огромных перемен, быть частью страны, где прошлое, настоящее и будущее неразрывны, а идеал всегда недостижим, хотя вечно мерцает где-то позади

"Аркадию" мне подарили коллеги по работе, зная мою страсть к современной отечественной прозе. И это ошеломительно, скажу я вам! Последний раз я плакала с книгой в руках очень давно, а тут слезы лились постоянно. И не то чтобы в романе было много душещипательных кусков, не то чтобы автор сознательно давил коленом на слезные железы… Просто это история о нас, о тех, кому довелось жить и пережить 90-е, кто тонко, остро и с болью чувствует, каково это: быть маленьким в эпоху огромных перемен, быть частью страны, где прошлое, настоящее и будущее неразрывны, а идеал всегда недостижим, хотя вечно мерцает где-то позади

"Аркадию" мне подарили коллеги по работе, зная мою страсть к современной отечественной прозе. И это ошеломительно, скажу я вам! Последний раз я плакала с книгой в руках очень давно, а тут слезы лились постоянно. И не то чтобы в романе было много душещипательных кусков, не то чтобы автор сознательно давил коленом на слезные железы… Просто это история о нас, о тех, кому довелось жить и пережить 90-е, кто тонко, остро и с болью чувствует, каково это: быть маленьким в эпоху огромных перемен, быть частью страны, где прошлое, настоящее и будущее неразрывны, а идеал всегда недостижим, хотя вечно мерцает где-то позади

"Аркадию" мне подарили коллеги по работе, зная мою страсть к современной отечественной прозе. И это ошеломительно, скажу я вам! Последний раз я плакала с книгой в руках очень давно, а тут слезы лились постоянно. И не то чтобы в романе было много душещипательных кусков, не то чтобы автор сознательно давил коленом на слезные железы… Просто это история о нас, о тех, кому довелось жить и пережить 90-е, кто тонко, остро и с болью чувствует, каково это: быть маленьким в эпоху огромных перемен, быть частью страны, где прошлое, настоящее и будущее неразрывны, а идеал всегда недостижим, хотя вечно мерцает где-то позади