Офис. Коллегиум

Докладывал Эленон, и был он очень серьёзен. Сначала нам показали ролик с охотниками, что взяли у одного из тысяч маленьких полупрозрачных ипсов, которые патрулировали Край. Мы с огромным интересом просмотрели всю героическую эпопею о людях и великанах. Потом нам показали ролики из техканалов Мены и Слышащего, а потом на нас обрушился поток информации. Ипсы Эленона побывали в сотнях поселений людей, ангарных переселенцев, даже великанов. Везде побывал фиолетовый засранец и натворил дел. И мы уже понимали кто. В некоторых поселениях молодёжь местных племен тащила к Краю лианы, шесты и даже лестницы, парни пытались спуститься вниз по отвесному обрыву. Некоторые прыгали в бездну на новые пастбища и поля, иных приносили в жертву ради урожаев. На скалах рисовали изображения ослов, которые стояли на слонах и держали мир, ну или черепах на китах – вариантов было много. Великанов Сатанель подговорил унести у людей женщин и по возможности использовать. Особенно озорничали потомки Лилит. Похоже, мы проглядели буйные народные гулянья.

– Познакомьте, что ли, с коллегой по цеху, – нарушил молчание Эленон, когда поток информации иссяк.

Сатанель не объявлялся. Мы Сатанеля вообще не видели с момента Исхода.

– Ну и что тут такого? – спокойно сказал Оректон. – Нас это как касается? Пусть себе забавляются. Вот с драками кончать надо. Выбьют поголовье.

Мы, в принципе, были согласны с Оректоном. Луксиэлю даже понравились поэтичные прыжки в зелёную пропасть.

– А вы ведь ничего не поняли, техноиды, – вспылил Эленон. – Вы оторвались от корней и забыли основной замысел нашего существования – убить божественную скуку. Напоминаю: люди созданы по образу и подобию Господню и несут в себе ту же искру интереса. Если мы не дадим им возможность заглянуть за Край, достигать, постигать, преодолевать, то они просто обрушатся внутрь себя. Станут жрать, пить, совокупляться, а потом сопьются и вымрут. Вы этого хотите? Господь этого хочет? В кои веки притихла божественная скука – и вот опять? Короче: либо мы им даём экспансию, либо они этот мир выносят. Либо Господь его закрывает, и нас заодно. GAME OVER. И кстати, мы не только слуги Господни – мы ещё и сервисная команда этого мира.

До нас медленно доходило.

– А зачем тогда Сатанель всё это начал? – как-то неуверенно произнёс Флориэль.

– Опять не поняли, квантовые вы мои, – улыбнулся Эленон. – Оставлять всё как было тоже нельзя. Нет рубежей – нет движухи. Край не виден, люди в депрессии, будущего нет. Застой. Вот Сатанель и замутил перестройку. Он же архангел xаоса, флуктуаций, бифуркаций, революций, чёрных лебедей^[79] и прочих безобразий. Извините, но претензии по Его ипостасям – к Единому.

Я наконец понял. Если оставить им Край без надежды его преодолеть – они вымрут окончательно. Парадокс Сатанеля-Эленона. Я записал это как эпиграф на папке «Эдем». «Умный оказался паренёк этот Эленон», – с некоторой даже завистью подумал я. Хотя контуров зависти у меня не было. Но самоанализ показал, что специализированное научное образование не даёт полной картины мира. И легко получить по интерфейсу в хорошем обществе.

К Господу взывать не стали, а устроили матричный штурм. Как всегда, первым высказался полковник Оректон. Он предложил расширить плоский мир на пару миллионов любых единиц во все стороны, и пусть себе осваивают, пока Бог не свистнет. А мы пока подумаем. Тут я резко высказался против. Мы должны сделать мир самосущным хоть в какой-то степени, на миллионный блин уйдёт немерено божественной слюны – Господь плевать устанет и снимет проект с довольствия. Луксиэль сказал, что наполнять тупыми фракталами такие пространства – преступление против вкуса. Флориэль предложил:

– А давайте свернём мир в виде полой сферы, с жителями по внутренней поверхности. Световой шар поместим в центре. Можно бегать бесконечно, а выбраться всё равно некуда. Тепличка.

Луксиэлю понравилось. Он сразу стал мечтать:

– А если в центр поставить Орган… какая акустика! И светомузыку можно из шара сделать – зеркальцами обклеить, по вечерам зайчиков пускать…

Оректон буркнул:

– Продырявят. Вылезут наружу. – Оректон начинал понимать людей.

– Куда это? – растерялся Флориэль. Тут он явно не додумал.

Но идея псевдобесконечной поверхности всем запала в матрицы. Луксиэль оживился:

– А если свернуть всё в бублик?

– Тор, – поправил я.

– Ну да, тор. Свернём мир в бублик, расселим пациентов по поверхности, а шар запустим по спирали – через дырку и дальше, наружу, витками по всему бублику.

Его понял только я.

– Будет прикольно. Чумовые виды, закаты, неожиданные путешествия…

– Хватит дурковать! – почти заорал я. – Если прицепить к бублику реальную массу и запустить самогравитацию, то люди свихнутся раньше, чем от экзистенциальной депрессии, а если для жизни, так слюны просто не хватит. Короче: шар – и точка!

И все меня поддержали, даже Луксиэль, хотя и повздыхал немного. Эленон вообще не вмешивался, хотя смотрел на нас подозрительно. Надо было, конечно, спросить благословения у Главного, но хотелось показать психоманту работу профессионалов. Мы на всякий случай не стали сразу работать с реальной массой, а скрутили тензор плотности кривизны^[80] из божественной слюны и свернули его в шар. Потом начали натягивать на него старый мир – аккуратно, чтобы не порвать материальную плёнку. Луксиэль тут же обозвал нас презервативщиками. Мы не поняли и не обиделись.

Деревня Ветра

Мена не спала. Её голова покоилась на руке Торга, сопящего рядом, и она ощущала уютное тепло его огромного тела. В тусклом свете уже можно было различить паутину на стене и паука в её центре. Вдруг земля под шкурой, на которой они лежали, задрожала, паук упал на пол шалаша. Потом толчок снизу подбросил их с Торгом и весь шалаш. Торг проснулся и как опытный, матёрый охотник схватил Мену в охапку и выкатился из шалаша. Ветер просто сносил волосы и дул в сторону гор. Этого не было никогда раньше. Деревня просыпалась, и сонные люди выскакивали наружу. Потом река начала раскачиваться в русле, как в деревянном корыте, от берега к берегу и выплёскивать рыбу, которая, казалось, ушла. Мена ощутила пустоту в животе и лёгкость в груди, она как будто поднялась в воздух, а с ней взлетел до колена и ковёр из трепещущих рыб. Потом она упала, и на неё навалился мир и стал душить, дышать стало невозможно, рыбы больше не шевелились. Потом всё прошло, и люди стали собираться в круге.

Раздался пронзительный детский крик. Девочка бежала от края деревни и кричала. Мена посмотрела в просвет между хижинами и похолодела: к деревне шли великаны. Их было много, и шли они неспешно, переставляя огромные, как деревья, ноги. Торг закричал условным криком, и вокруг него стали собираться охотники с копьями и топорами. Сид и Крон, два молодых парня, ухватили свои первые копья и бросились навстречу великанам. Окрики Торга и пронзительные крики матерей их не остановили. Они подбежали и почти одновременно метнули копья в ближайшего колосса. Великан отмахнулся от копий, схватил Сида волосатой ручищей и сжал в кулаке, сквозь его толстенные пальцы брызнула кровь. Мать Сида зашлась криком. Крон успел увернуться и стремглав бросился назад.

– Уходим! – крикнул Торг.

Люди, привыкшие к походам и лишениям, подхватили детей, оружие и побежали прочь, к горам. Сзади шли охотники, прикрывая отход. Великаны вошли в покинутую деревню и разметали шалаши небрежными взмахами. Люди бежали. Великаны шли и быстро нагоняли их. Тогда Торг велел всем бежать дальше, а сам с охотниками остался. Мужчины наклонились и выставили копья. Они знали, что умрут, но попытаются задержать громил.

В тот момент, когда великаны почти настигли горстку мужчин, почва снова вздрогнула. Река заколебалась и подпрыгнула в русле, а потом потекла в обратную сторону. Ветер сменил направление, листья с деревьев сорвались и рухнули вниз, как камни.

У ближайшего великана со звонким хрустом сломалась нога, и он упал вперёд, рыча низко и страшно. Другой сел на землю, глядя на охотников, и его щёки вдруг начали сползать вниз и отваливаться от черепа. Великаны ломались. Падали. Садились. Потом ложились. Потом начинали растекаться по земле мясными блинами. Охотников то подбрасывало вверх, то било о землю. Когда всё успокоилось, мужчины с трудом поднялись на ноги, все в синяках и царапинах.

Йан сломал ногу, Рин – руку. Остальные охотники были целы. Люди деревни ушли недалеко и вскоре вернулись. Две девочки погибли, и остановилось сердце у старика Слышащего. Люди долго сидели в тишине, прислушиваясь к земле, ожидая новых толчков. А потом пошли в деревню. Раненых несли на руках. Люди с ужасом посмотрели на кровавые мясные кучи, оставшиеся от великанов, и пошли вверх по реке, которая вчера ещё текла вниз.

Земля

Все мы и примкнувший к нам Сатанель собрались на Седьмой струне и смотрели вниз – туда, где проявлялся шар свернувшегося мира. Он светился в темноте уютным голубым светом. – Земля… – прошептал Луксиэль, и мы с ним молча согласились.

Всё шло славно и штатно, пока шар вдруг не начал пульсировать. Он то набухал, то сжимался, наливался густым синим, становился почти белым. Частота пульсаций быстро росла. Земля вошла в резонанс. Эленон с Флориэлем даже попятились назад по струне. Могло и бабхнуть. Мы с Оректоном бросили взгляд на индикатор симулятора гравитации и обомлели: значение прыгало в такт пульсациям. Этого не могло быть. Это же наш проект. Он под полным контролем. Без нас ничто не может меняться! Но система явно пошла вразнос. Мы уже ничего не могли сделать. Только молчали и беспомощно смотрели на судороги Земли. Но постепенно пульсации затихли. Земля вздохнула в последний раз и замерла. Она явно увеличилась в размере. Слюнная симуляционная постоянная гравитации теперь существенно превышала приблизительно установленную мной в начале процесса.

Мы с Оректоном начинали просчитывать эту непонятную самодеятельность, когда Эленон обернулся к Сатанелю:

– Поздравляю, коллега. Вы включили людей в контур обратной связи по настройке этого мира. Как вам это удалось и, главное, зачем?

– С Божьей помощью, конечно, – ответил Сатанель. – Им ведь тут жить. Не нам решать, как людям лучше.

– Идиот! – заорал я. – Это же мировые константы! Это святое! Их в руки каждому давать нельзя, только доверенным лицам! Иначе натворят – Бог ногу сломит!

Оректон явно собирался настучать Сатанелю по структуре. Флориэль был готов его поддержать. Хрупкий Луксиэль попытался соскочить со струны. Измерение накалялось. Всё шло к первому архангельскому мордобою.

Господь уберёг от греха. Он стряхнул нас со струны, всех разом, и сгрёб божественной дланью в Высокий Офис. Всевидящий задумчиво смотрел на величественный голубой шар, окружённый свитой из бесчисленного множества праздничных огоньков, а тот осенял тьму торжествующим голубым светом. Мы затихли. И тоже смотрели на Землю. Посмотреть было на что.

Оректон нехотя смирился, и мы завершили ещё один этап творения инженерной доработкой. Он соорудил вокруг Земли чёрную сферу Оректона из чистого ноксалита. Луксиэль, к которому Оректон относился с какой-то даже нежностью, развесил на сфере причудливые гирлянды огней – они складывались в угадываемые фигуры. Потом он прикрепил к сфере дневной и ночной светильники, назвав их Солнцем и Луной. Сферу раскрутили, звёздный купол побежал над Землёй, а Солнце с Луной, увлечённые общим ходом, ещё и медленно ползли по своим кругам: одно задавало времена года, другая – фазы и приливы.

Сфера начала опрокидываться, а орбита Солнца начала съезжать набекрень. Удивлённый Оректон выровнял сферу. Но она снова опрокинулась и вращалась косо. Он позвал меня, и мы пробовали установить неваляшку вместе. Но сфера упорно принимала своё положение. Как будто мир уже решил, как ему лучше. В конце концов Оректон плюнул, щёлкнул пальцем по Солнцу так, что оно закачалось на сфере, и мы пошли бить морду Сатанелю. Мы зажали мерзавца в мезопричинном углу и приступили к дознанию. Сатанель поклялся Всевышним, что на этот раз он ни при чём. Сказал, что всё теперь делается само, по-человечески. Они сами влияют на свой мир. Как это возможно – мы не понимали. Пришлось, скрипя крыльями, поверить. Утешало одно: Новый мир наступил.