Но самое ужасное было не в том, что голоса появились, а в том, что я больше не мог быть просто «как все». В школе, во дворе, везде – я смотрел на друзей, и мне вдруг становилось обидно.

Но как говорится – время лечит, и я начал привыкать к этому. Иногда это даже казалось забавным. Но все равно даже сейчас, когда я рассказываю вам, мне жутковато. Вдруг вы не поймёте? Или, наоборот, поймёте и как-то измените ко мне своё отношение?

Он опять замолчал, всё так же плавно раскачиваясь на качелях.

Затем внезапно, словно продолжая ранее начатую мысль, сказал: – …вот, чайник, например. Он мог зашипеть: «Скорее! Киплю! Хватит!» – будто кричал мне. И это уже было не просто «голосом», а словно призывом каким-то. Иногда я отвечал мысленно: «Тише, спокойнее», и чайник будто прислушивался. Ещё, помню, как в музее, на входе, стоит рамка металлоискателя. Я забыл ключи в кармане, и рамка запищала: «Эй, парень! Карман! Левый! Вынь!» Так просто, словно знала меня. Я вынул ключи из левого кармана – и она замолчала.

Эд посмотрел прямо перед собой и чуть грустно улыбнулся.

– Но самое странное произошло несколько лет назад – у банкомата. Я снимал деньги… И вдруг он начал ныть, прямо ругаться: «Ох, и устал я… Каждый день одно и то же: вставьте карту, пин-код, сумма. Выньте карту, вставьте карту… Скукотища». Я не удержался и мысленно буркнул ему: «И что?! Я каждый день в школу хожу, и не жалуюсь!» – и знаете, он замолчал. Совсем!

Я потом решил вернуться к тому же банкомату – проверить. Пару месяцев собирался с духом. Пошёл. Вставил карту и… банкомат… «заговорил»: «Опять ты?» – удивился он. Я ему: «Ну да, я. Как дела?» – «Скучно, – ответил банкомат. – Всё считаю, да считаю». Вот так мы перекинулись парой фраз – просто, по-дружески.

– Потом, как ни странно, всё заглохло. Пару лет вообще ничего не было – ни чайники, ни кофеварки, ничего. Всё как у всех. И вот, на тебе – Привет… «Бутерленд». – он устало махнул рукой.

Повисла пауза. Алиса и Тим не решались её нарушить. Они ждали.

– И знаете, они такие странные… голоса этой всей техники. Когда кажется, что телевизор или фен кричат, на самом деле слова звучат тихо – как будто шёпот. Но при этом они одновременно громкие и четкие. И не понимаешь, где реальность заканчивается, а где начинается что-то совсем другое.

Он на секунду замолчал, потом продолжил, чуть тише:

– А вся эта история с тостерами… это уже что-то новое для меня. Раньше были лишь голоса, а вот настоящий «бунт» техники – впервые. Вот и всё. Такая вот история.

Некоторое время все молчали, переваривая услышанное.

– Спасибо, что поделился этим с нами, – сказала Алиса тихо и с искренностью в голосе. – Это не просто…

– Тим… ты правда слышал тостеры вчера? Точь-в-точь как я?

– Точь-в-точь как ты, – подтвердил Тим. – Прямо так – «Готово! Готово!».

– Ну, а как в кафе сходили сегодня? – с легкой иронией поинтересовался Эд.

– Ничего. Тишина. Ни звуков, ни голосов, – коротко сказала Алиса.

– Да, наш эксперимент провалился, – подтвердил Тим. – Зато администратор и официантка нас вспомнили.

Эд хмыкнул:

– Ну, хоть какой-то результат! – потом добавил: – И что это значит? Что делать то будем с этим?

– Пока лучше держать всё в тайне, – быстро сказал Тим. – А то я представляю уже заголовки новостей: «Подростки слышат голоса тостеров!»…

– Или «Банкоматы жалуются на жизнь!» – добавил Эд, но без смеха.

– Договорились, – Алиса вытянула руку ладонью вниз. – Один за всех! – Сказала Алиса с лёгкой улыбкой. – как в фильме!

– Да, точно! – подхватил Тим, улыбаясь. – Клянемся! Один за всех и все за одного! Хотя в фильме мушкетёры делали не так, но шпаг у нас нет!

– Вам пока смешно, посмотрим, что будет дальше, – добавил Эд и положил свою руку поверх остальных.

Тим и Эд положили свои руки поверх руки Алисы.

Вечерело. Фонари зажглись, бросая на асфальт теплые круги света. Медленно прогулялись до своей любимой лавочки под старым фонарем около входа в скверик.

Они болтали. О том, как прошло лето. О планах на учебный год – Тим хотел записаться в астрономический кружок, Алиса мечтала о скалолазании, Эд грезил о курсах фотографии. Говорили о книгах, которые прочитали, о новых сериалах. Обычные, уютные разговоры. Быть вместе, делиться самым важным и самым глупым – вот что было главным. Тревога отступила.

Когда разговор стал совсем затихать, Тим встал:

– Пора, – сказал он, потягиваясь. – Завтра будет новый день.

– Полный добрых важных дел, – вспомнил Эд строчки из детского стихотворения, поднимаясь следом. – Надеюсь, без летающих объектов.

Алиса тоже встала. И тут она услышала прямо над головой:

– «Ну, наконец-то уходят. А то сидят, болтают всякую чушь!»

Голос был скрипучий, недовольный, как у старого ворчуна. Алиса резко обернулась. Никого.

– Что? – спросил Эд.

– Ни… ничего, – пробормотала Алиса, настороженно оглядываясь по сторонам. Сквер был пуст.

«Тишина. Хорошо. Отдохну хоть. А то и так светить непонятно зачем всю ночь. Никакого покоя…» – донеслось снова, явственно, откуда-то сверху.

Алиса подняла голову. Прямо над лавочкой, на столбе, горел старый уличный фонарь.

– Фонарь… – прошептала она, глаза ее округлились.

Эд и Тим посмотрели на фонарь, потом друг на друга.

– Алиска, что фонарь? – осторожно спросил Эд.

Но Алиса не ответила. Она смотрела на фонарь. Он светил ровным желтым светом, совершенно обычный. Никакого бурчания больше не было. Только легкий шелест листьев над головой.

– Пойдемте, – тихо сказала она, отводя взгляд.

Они пошли домой. Алиса шла последней. На повороте дорожки она еще раз оглянулась. Фонарь светил им вслед, немой и спокойный. Но в ушах Алисы все еще звучало его ворчливое бормотание.

Глава 3

Алиса ступала по влажной от росы траве, ощущая нежное прикосновение капель. Она шла по полю – широкому, пустому, окутанному густым, почти неподвижным туманом. Солнце только коснулось верхушек деревьев, и свет едва пробивался сквозь молочную пелену, делая всё тусклым и загадочным. Кругом царила тишина, нарушаемая только шелестом её собственных шагов. Ни птиц, ни ветра, никого. Полная, почти звенящая пустота.

И вдруг, недалеко, шагах в тридцати от Алисы, из тумана проступил силуэт. Прямой и знакомый. Обычный уличный фонарь с матовым стеклянным колпаком, точь-в-точь как те, что стоят вдоль городских дорог. Алиса остановилась, оглянулась. Только поле, трава и туман. «Странно, – мелькнула мысль, – откуда он здесь?» Легкий холодок пробежал по спине. Она медленно, осторожно подошла ближе.

Фонарь стоял немой и безучастный. Алиса замерла, вглядываясь в матовое стекло. Тишина давила на уши. Внезапно он начал наклоняться. Не резко, плавно, как склоняется дерево под тяжестью снега. Алиса инстинктивно отступила на шаг. Фонарь замер, его колпак теперь был направлен прямо на нее. Казалось, что он внимательно наблюдает за ней. Некоторое время ничего не происходило. И тут словно из далека, но одновременно совсем рядом прозвучал голос – старческий, с хрипотцой:

– Ты одна? А где же твои мальчишки?

Алиса резко вздрогнула и… проснулась.

Сердце колотилось, как загнанная птица. Она лежала на спине, уставившись в потолок, где играли солнечные зайчики. Знакомая трещинка в штукатурке, тень от гардины. Дом. Комната. Глубокий вдох, выдох. Она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах.

– Вот говорили мне – нельзя с утра до ночи смотреть телевизор. Вот вам, пожалуйста, – прошептала она, вспоминая фразу из старого мультика. Потом громче, уже с досадой: – Вот же блин!

Она отбросила одеяло и встала. Подошла к окну. Их квартира была высоко. Алиса любила смотреть в окно на любимый город: на море крыш, силуэты новостроек вдалеке и медленно плывущие по небу редкие облака. Город просыпался. Она села на край кровати. Взглядом пробежалась по знакомым корешкам книг на полке, посмотрела на спортивную сумку, аккуратно лежавшую у стола и тут взгляд остановился на настольной лампе. На простой, белой лампе с гибкой ножкой. Она прислушалась. Тишина. Встала, осторожно подошла ближе, наклонилась. Ничего. Лампа молчала. Алиса сжала губы. Почему она слышала вчера фонарь? Почему Тим и Эд не слышали? Что это вообще было? Вопросы вихрем пронеслись в голове, не находя ответов. Пока не решив ничего конкретного, кроме того, что надо бы поговорить с друзьями, она повернулась и вышла из комнаты.

В большой комнате папа сидел за компьютером, сосредоточенно что-то печатая. На экране мелькали графики и цифры. Телевизор работал фоном – шли утренние новости. Алиса прошла мимо, уловив обрывки фраз диктора: "…у здания городской администрации собрались люди… граждане выражают озабоченность…"

– Па, где мама? – спросила Алиса, направляясь на кухню.

– С Галей в торговый центр уехали, – ответил папа, не отрываясь от экрана. – Говорили, что к обеду будут.

На кухне Алиса достала яйца, хлеб. Шум сковородки заглушил новости. Когда она вернулась в комнату с тарелкой омлета, диктор продолжал: "…граждане выступают против планов застройки сквера…".

Алиса остановилась, кусок хлеба замер на полпути ко рту.

– Па, это что, наш скверик собираются застроить?! – спросила она, насторожившись. Скверик у их дома был ее территорией детства.

Папа наконец оторвался от экрана, удивленно поднял брови.

– Какой наш? Нет, что ты! Тот, в центре, у театра – он махнул рукой. – Там вечно что-то планируют построить. Омлетом пахнет отлично, кстати.

Алиса кивнула, откусила хлеб и подумала: «Зачем? Там же и так здорово…».

– Тебе приготовить что-нибудь? – предложила она папе.

– Спасибо, не надо, – он снова погрузился в экран, хмурясь. – Занят тут… презентацию срочную доделать надо. Пять слайдов, а возни…

Он вздохнул, запустил пальцы в волосы. Алиса доедала завтрак, обдумывая, как подступиться к разговору с друзьями о вчерашнем фонаре. Просто взять и выложить всё Тиму и Эду? Без хитростей?

– Алис! – голос папы прервал ее размышления. – Ты разбираешься в этом? – он указал пальцем на монитор компьютера. Ну, в школе презентации же делала? Помоги отцу, а? По-быстренькому. Данные у меня все есть, текст… Только собрать красиво не умею. В этом… PowerPoint.

Алиса посмотрела на его растерянное лицо, затем на экран с хаотичным набором текста и табличек. Уголки ее губ дрогнули в улыбке.

– Пап, ты дико отстал от настоящего и пропустил, что будущее уже наступило, – с легкой иронией сказала она, ставя тарелку на стол. – Есть же уже куча нейронок. Давай сделаем. Вставай.

Папа встал. Алиса села на его место, подвинула мышку. Открыла браузер, нашла знакомый сервис.

– Так, а ты хочешь, чтобы презентация была строгая и лаконичная или добавить немного картинок? – спросила она, щёлкая мышкой.

– Лучше с картинками, чтобы не слишком скучно, – ответил папа

– Поняла. Заголовки делать крупными или помельче?

– Пусть крупнее будет, – ответил он, следя за процессом.

Вскоре один слайд за другим начали появляться на экране – шаблоны подбирались за пару кликов, картинки вставлялись, шрифты подстраивались, графики выстраивались стройными рядами. Алиса оглянулась на папу:

– Готово! Вот. Быстро и просто. Если хочешь, потом научу, – и она с шутливо-деловым видом похлопала его по руке.

Папа удовлетворенно улыбнулся:

– Ну, вот – это совсем другая история. Спасибо!

Алиса решила прогуляться, без конкретной цели, просто подышать, развеять остатки тревожного сна. Она вышла на улицу и бродила по знакомым дорожкам, стараясь думать о чем-то отстраненном – о завтрашнем 1 сентября, о новых кроссовках, о песне, застрявшей в голове. Но очень скоро она поймала себя на том, что уже не первый раз останавливается… под фонарем. Поднимает голову, прислушивается на пару секунд… и идёт дальше. Отмахнуться от вчерашнего вечера не получалось. Воспоминание было слишком ярким, слишком необъяснимым.

Достала телефон. Написала в чат: «Эд, Тим, выходите. Скучно. Я у подъезда». Почти сразу пришел ответ от Тима: «Через 5 мин выйду». Эд ответил чуть позже: «Иду домой с магазина. Мама гоняла. Через 10 мин буду». Алиса выбрала лавочку. Под фонарём. Села, закинула ногу на ногу, ждала. Прислушалась. Тишина. Только воробьи да шум деревьев.

Первым появился Тим. Шел своей ровной, немного задумчивой походкой, поправляя очки. Увидел ее, кивнул. Подошел, сел рядом.

– Привет. Что случилось? – спросил он без предисловий, привычно начиная анализировать ситуацию.

– Да ничего особенного, – ответила Алиса, стараясь звучать небрежно. – Просто дома сидеть неохота. Погода классная. Сейчас и Эд подойдёт. – Она помолчала, потом осторожно добавила, наблюдая за его реакцией: – Кстати, вчера… под фонарем… Тебе не показалось, что он… ну… как-то странно гудел?

Тим нахмурился, повернулся к ней, вглядываясь сквозь стекла очков.

– Гудел? – переспросил он. – Алиса, это светодиодный фонарь был. Там специальные светодиодные драйверы, ну блоки питания такие. Они не гудят, – пояснил Тим и продолжил: – А таких фонарей, которые гудят, уже давно нет, ну или я их сто лет не видел уже. Тебе показалось, – закончил он.

– Наверное, – Алиса махнула рукой. – Просто… показалось. – Она отвернулась, чтобы скрыть волнение.

В этот момент к ним подошел Эд. На плечах у него был явно тяжёлый, чем-то нагруженный, рюкзак, в руке он держал батон хлеба.

– Привет, народ! – выдохнул он. – Мама просила – срочно нужно было за продуктами сходить. – Он перевел дух. – Что? Скучаете? На набережную? Или опять в «Бутерлэнд» пойдём? – пошутил он, смутно догадываясь, что гулять они сейчас не пойдут.

– Да, нет, просто поболтать, – сказала Алиса. Она собралась было завести речь о фонаре, как вдруг…

Сверху донесся голос. Такой же старческий, ворчливый, что и вчера. Но обращался он явно не к ней и не к ребятам. Он говорил кому-то другому, кому-то невидимому.

– …а ты ночью видел эту дурную кошку? – отчетливо услышала Алиса. – Опять она на дерево залезла и орала, как резаная. До самого рассвета! Совсем крыша поехала у рыжей.

Повисла пауза. Алиса инстинктивно огляделась – никого рядом, кроме Тима и Эда. Тим что-то говорил Эду о низком КПД городского освещения. Эд кивал, отщипывая кусочки от батона хлеба.

Голос фонаря снова зазвучал, явно отвечая кому-то на вопрос, которого Алиса не слышала:

– Да ну? Серьезно? Ну и дела… а я и не заметил. Светил в другую сторону. Наверно, это новый дворник опять забыл подмести возле третьего подъезда.

Алиса широко раскрытыми глазами перевела взгляд с фонаря на Тима, затем на Эда. Они спокойно продолжали свой разговор. Тим уже что-то объяснял про газоразрядные лампы. Лекция про разновидности городского освещения явно была в разгаре. Эд жевал хлеб, иногда кивая. Ни малейшей реакции. Они явно не слышали ровным счетом ничего.

– …вот и думай, – продолжал ворчать фонарь своему невидимому собеседнику, – то кошки орут, то мусор…

– Алис? – Тим прервал свой монолог, заметив ее застывшую позу и напряженное лицо. Он наклонился к ней. – Ты чего?

Эд перестал жевать и тоже посмотрел на нее.

– Да, ты как будто привидение увидела. Всё в порядке?

Алиса перевела встревоженный взгляд с одного на другого. Губы ее дрогнули.

– Вы… вы разве не слышите? – выдохнула она.

– Что? – хором спросили парни, искренне недоумевая.

– Ну как же! Фонарь! – Алиса ткнула пальцем вверх. – Он же… он же разговаривает! С кем-то! Вот прямо сейчас!

Тим медленно поднял голову, его взгляд скользнул по столбу, вернулся к Алисе. В его глазах было удивление

– В смысле… разговаривает? – спросил он тихо.

Эд просто замер.

– Да! – Алиса заговорила быстро, сбивчиво. – Вчера вечером, когда мы уходили… там…фонарь… он говорил! Ворчал, что мы долго сидим, болтаем! Я думала, показалось… Но сегодня вот опять! И говорит не со мной! Он спрашивает кого-то… про кошку ночью, про мусор у подъезда! Вот сейчас сказал: "Ну и дела…", про то, что дворник не подмел… Я не понимаю, с кем он говорит!

Лица Тима и Эда стали совершенно одинаковыми – смесь шока и растерянности. Они молча смотрели то на Алису, то на фонарь, то друг на друга. В голове у Эда пронеслось: «Не может быть…»

В этот момент, из соседнего подъезда вышел молодой парень. Он нес в руках напольные весы. Парень явно шёл к мусорным контейнерам.

Когда он поравнялся с нашей троицей, раздался голос. Громкий, отчетливый, полный обиды и отчаяния. Голос, который услышали ВСЕ ТРОЕ одновременно:

– Вот и всё…?! Столько лет мы работали! Не мы виноваты, что слишком много показываем! Это всё его новая подруга… Мы же всего лишь честные весы, точно измеряем, без обмана. Почему нас за правду ВЫКИДЫВАЮТ!!! АААААА!

Три пары глаз молниеносно устремились в сторону голоса – на парня с весами в руках. Затем, в полной синхронности, взгляды встретились – полные одинакового непонимания. И снова – на парня с весами. Молодой человек, ничего не подозревая, дошёл до мусорки, кинул весы в бак в компанию к другому хламу и пошел обратно к подъезду. Наступила полная тишина. Даже воробьи, казалось, перестали чирикать.

Тим первый нашел в себе силы говорить. Его голос звучал неестественно ровно, почти монотонно:

– Может… мы с ума сошли?

Алиса медленно покачала головой.

– Если бы мы с ума сошли, то не все сразу, – сказала она, вспоминая другую мультяшную мудрость. – С ума поодиночке сходят. Это только гриппом все вместе болеют.