– Это точно, – согласилась Алиса, первой заметив тележку с мороженым у входа в сквер.

Они подошли. За стеклом лежали десятки шариков всех цветов и вкусов: фисташковое, клубничное, шоколадное, мятное – и какие-то ещё, о которых они могли только догадываться.

– Мне шоколадное, пожалуйста, – заказал Тим.

– А мне – клубничное и в вафельном стаканчике, – попросила Алиса.

– А мне… – Эд задумался, глядя на витрину, – …пожалуйста, вот то – самое необычное! Хотя бы узнаю, что это.

Продавец протянул каждому мороженое – и внезапно подмигнул Эду:

– Только аккуратнее, чтобы не улетело.

Эд удивлённо поднял глаза на продавца. На мгновение он задумался – то ли продавец что-то знает, то ли это была просто случайная шутка. Остальные, кажется, даже не услышали этой странной фразы, занятые разговором между собой.

Они пошли дальше. Несколько минут шли молча, каждый в своих мыслях. Эд машинально облизывал мороженое. Иногда стараясь поддерживать разговор – кивал, вставлял короткие “угу”, но почти не слушал, о чём говорят друзья. Тим тоже время от времени хмурил лоб, словно боялся вновь услышать тот странный «шёпот». Ему тоже было немного не по себе.

И тут вдруг мимо них с диким свистом пронёсся кто-то на самокате и едва не сбил Эда с тротуара. Эд отступил, мороженое чуть не выпало из рук.

– Всё, хватит на сегодня приключений! – Сказал Тим.

Все засмеялись. И тревожные мысли незаметно растворились, уступая место прежнему настроению. На волне этого смеха снова вернулись их обычные разговоры: теперь они спорили, чей вкус мороженого самый “летний”, и вспоминали, в каком дворе летом прятались от грозы.

– Помните тот дождь? – спросила Алиса. – Когда за пару минут залило весь двор, и даже лавочки поплыли.

– Конечно! Я вымок до нитки и ещё умудрился потерять кроссовок, – пожаловался Эд.

– Да, мы прятались на детской площадке у “корабля”, ели арбуз и смотрели, как сказочно блестят лужи, – вспомнил Тим.

– Знаете, – сказала Алиса, – и всё-таки лето – это маленькая жизнь.

Фонари в сквере загорались один за другим, словно отсчитывая дни уходящего лета. Где-то играли уличные музыканты, возле дорожки кто-то запускал мыльные пузыри – они вспыхивали в лучах заката и тихо лопались, ложась на траву.

– А ещё этим летом мы устраивали челлендж “день без телефонов”? – напомнил Эд.

– Как не помнить, – улыбнулся Тим, – ты продержался ровно час, а потом попросил Алису проверить, сколько лайков набрала твоя новая фотка.

Алиса засмеялась:

– Ага, тогда мы ещё набрели на тот заброшенный дворик.

– Да, это было почти приключение! – тоже улыбнулся Эд.

Их разговор периодически стихал – каждый наслаждался вечерним городом по-своему. Тим смотрел на узорные тени от деревьев, Алиса слушала, как где-то гремят трамваи и шумят деревья, а Эд просто ловил каждое мгновение этого вечера.

– А ещё каждый день – это немного чудо, – неожиданно сказала Алиса, глядя на своё мороженое.

– Ну, если считать сегодняшние тосты за чудо, то да, – проговорил Эд.

Они вышли на набережную. Захотелось остановиться и просто смотреть: как в реке отражаются фонари и как исчезают в небе последние отблески заката. Они замолчали и просто стояли, чувствуя, как шум города становится фоном их маленьких приключений.

– Смотри, – сказал Тим, указывая на знаменитую надпись, – счастье не за горами!

Эд усмехнулся:

– Ага! Оно в летающих бутербродах.

Алиса улыбнулась и добавила:

– Нет, оно в мелочах.

Они переглянулись – и, не сговариваясь, все трое сели на край набережной, свесив ноги к воде. Никто не говорил ни слова – просто смотрели, как плывут отражения городских огней. В такие вечера счастье казалось совсем простым и почти бесшумным. Никому не хотелось уходить. В этот вечер, посреди большого города, они вдруг почувствовали, что быть вместе – это и есть главное счастье, даже если впереди непонятное, шумное и немного загадочное завтра. Ведь «завтра» всегда другое.

Глава 2

Над городом медленно вставало солнце, пробиваясь сквозь тонкие занавески окон. Утро последних дней августа выдалось мягким, словно лето решило передохнуть перед прощальным поклоном. На подоконнике еще лежали капли дождя, напоминавшие о ночной грозе. Слышался лай собак, задорный чирикающий спор воробьев, едва заметный гул транспорта и редкие шаги прохожих.

Тим проснулся задолго до будильника, который постепенно начинал напоминать о себе тихим мелодичным сигналом. Он потянулся, ощущая лёгкую усталость после вчерашнего вечера. Вставать пока не хотелось. Но воспоминания о том, что случилось накануне, медленно и уверенно возвращались. – «ГОТОВО! ГОТОВО!» – зазвучали слова в голове. Картина летающих тостов яркими, отчётливыми штрихами рисовалась в сознании.

В дверь его комнаты постучала мама:

– Проснулся? Вставай, – произнесла она с легкой настойчивостью. – И иди завтракать.

Он протер глаза и сонно кивнул:

– Скоро встану.

Тим встал и подошёл к окну. Мысли путались: вчерашний вечер – летающие тосты, шепот техники, его признание Алисе – всё это навалилось тяжёлым, нелогичным грузом. «ГОТОВО! ГОТОВО!» – эхом продолжало отдаваться в памяти.

Он ещё толком не понимал, что с этим делать. Но одно казалось ясным – сначала стоит попытаться поговорить с Алисой. Сперва только с ней. Так будет проще, легче. А разговор с Эдом – уже позже, когда станет чуть понятнее. Если, конечно, станет.

Тим набрал ей сообщение и теперь ждал ответа.

– Кстати, ты не забыл, что вечером у нас гости? – услышал он мамин голос из кухни.

– Помню. Помню, – ответил он вслух, а про себя подумал, что меньше всего ему сегодня хочется видеть каких бы то ни было гостей.

Из кухни доносился приятный запах яичницы с помидорами. Спокойствие и тепло этих простых моментов немного отодвигали тревогу в уголок.

– Как классно пахнет, – сказал он, заходя на кухню.

– Ты сегодня добрый или только притворяешься? – с улыбкой спросила мама.

– Как всегда – притворяюсь, – улыбнулся Тим, усаживаясь за стол.

– Вечером к нам придут папины друзья. Дядя Миша, дядя Серёжа… ну, ты их помнишь, – сказала мама, наливая себе кофе.

– А, да. Конечно, помню, – отозвался Тим, машинально поправляя очки. – дочери дяди Миши я в прошлом году делал проект по биологии. Про миграцию птиц. В смысле помогал делать.

– Вот-вот. Так что давай комнату свою прибери, – мама улыбнулась уголками губ, словно заранее зная, что он скажет.

– Но там и так всё в порядке! – запротестовал Тим, но тут же осёкся под её взглядом. – Ну хорошо, я хотя бы книги разложу… снова.

Он вздохнул театрально, будто принимая на себя непосильное бремя ответственности: – Ладно, договорились. Уберусь перед тем, как уйду.

– Куда убегаешь? – спросила мама уже мягче.

– С Алиской встретимся, – ответил Тим.

Позавтракав, Тим вернулся к себе и, вспомнив обещание маме, не спеша оглядел свою комнату: книги стояли ровными рядами по темам и авторам (фантастика отдельно, детективы отдельно), модели спутников и старые пульты аккуратно пылились на полках, блокноты с наблюдениями лежали стопкой в углу стола. Даже носки были аккуратно свернуты и убраны в ящик шкафа. Мамино «навести порядок» было скорее ритуалом, способом приобщить к домашним делам.

В это время завибрировал телефон. Он взглянул на экран – новое сообщение от Алисы: «Давай через десять минут у моего подъезда».

Он быстро оделся, схватил ключи и, на ходу крикнув маме «пока», выбежал из дома.

Двор был почти пуст, и только приглушённые голоса соседей слышались из открытых окон. Тим сунул руки в карманы и быстро пошёл к подъезду Алисы.

Алиса уже ждала, переминаясь с ноги на ногу. Её лицо выражало одновременно нетерпение и тревогу. Она шагнула к нему навстречу:

– Привет, Тим. Я всю ночь почти не спала. Ну?! – нетерпеливо спросила она. – Ты дома что-то тоже слышал? Часы, чайник, телевизор? Радио соседей? – Алиса вопросительно посмотрела ему в глаза. – А помнишь, Эд говорил, что у него иногда техника как будто оживает – словно пытается что-то сказать. Тогда мы ему не очень верили и не относились серьёзно, но теперь выходит, что и у тебя что-то похожее?

Тим покачал головой, усаживаясь на скамейку.

– Не знаю. Наверное. Но больше ничего. Тишина. Колонки играли – просто играли. Холодильник гудел – просто гудел. – Он снял очки, протер линзы. – Может, мне… послышалось? В кафе был шум, гам… – он смущённо опустил взгляд, запустив руки в карманы худи.

– Вот же блин, – вздохнула Алиса, и было непонятно, то ли она расстроилась, то ли обрадовалась. А потом добавила: – Мы должны рассказать это Эду.

– Нет. То есть… не сейчас, – сказал Тим. – Он собирался с мыслями. – Мы должны проверить. Систематизировать данные. Вчера был… инцидент. Сегодня… сегодня мы идем туда же. В «Бутерленд». Заказываем то же самое. Смотрим, повторится ли. Контрольный эксперимент, так сказать.

Алиса посмотрела на него настороженно.

– Ты хочешь, чтобы опять тосты летали?

– Это не обязательно, – упрямо проговорил Тим. – Но, возможно, в той же обстановке… что-то проявится. Или мы что-то поймем. В общем – не знаю, но сперва в кафе. Потом поговорим с Эдом. С фактами.

Алиса согласилась: – Тогда пошли на трамвай. – Эксперимент казался ей хоть каким-то действием.

Трамвай шустро бежал по родному городу, иногда дребезжа на стыках рельсов. Они сидели молча, каждый погруженный в свои мысли. За окном мелькали улицы, парки, скверы, старинные здания, фасады с вывесками. Тим машинально читал: аптека, кафе, банк, книжный… Вот мелькнуло знакомое здание – музей Калашникова, – прочитал он. – Стоило бы сходить когда-нибудь… Хотя оружие – совсем не моё. Но инженерная мысль, технические решения – вот что интересно. Логика. Детали.

Он мысленно пообещал себе обязательно выделить время. Когда-нибудь. Но не сегодня. Сегодня на первом месте – тостеры с их «голосами». Трамвай звякнул, замедляя ход.

– Выходим, – сказала Алиса, вставая.

До кафе было недалеко. Они перешли трамвайные пути и зашагали в сторону кафе. Вдруг Алиса ткнула Тима локтем:

– Смотри!

На углу, в тени высоких кленов, на обычной городской лавочке сидел… крокодил. Не живой, конечно. Бронзовый, вальяжно развалившийся, в элегантном костюме и шляпе-котелке, с тросточкой. Один глаз был прикрыт моноклем. У его ног уже толпились человек пять, снимая на телефоны себя и невозмутимого ящера.

– Ну и дичь. Статистика городского абсурда пополнилась новым экспонатом – пробормотал Тим, и покачал головой.

– Круто! – сказала Алиса. – Надо будет с Эдом сюда прогуляться. Он оценит. И фотку сделает.

Они прошли мимо, оставив бронзового денди позировать туристам.

Кафе «Бутерленд» встретило их запахом свежих пирожков и кофе. Они едва переступили порог, как навстречу вышла знакомая официантка с подносом. Увидев их, она улыбнулась:

– О! Вы за омлетом вернулись?

За стойкой администратор поднял голову, узнал их, но быстро опустил взгляд и сделал вид, что внимательно изучает бумаги. Их вчерашний столик у аквариума был занят парой студентов с ноутбуками. Тим жестом указал на свободный столик у того самого окна, через которое вчера совершил побег один из тостов.

– Вот тут и сядем, – тихо сказал он Алисе.

Они сели. Подошла официантка.

– Два тоста с ветчиной, пожалуйста, – сказал Тим. – И… два чая.

Официантка ушла. Наступило тягучее молчание. Тим осмотрел зал. Пожилая пара мирно пила кофе у окна. Молодой человек что-то энергично писал в блокноте. Две девушки смеялись над чем-то в телефоне. Никакого напряжения. Ничего.

– Ну? – прошептала Алиса через пару минут, глядя на тостеры, мирно светившиеся зелёными лампочками прямо перед ними на стойке.

– Ти-ши-на, – ответил Тим. Он тоже напряженно вслушивался. Только гул холодильника, шипение кофемашины, обрывки разговоров. Ничего необычного. Ни шепота, ни щелчков.

Тосты принесли. Они были обычными: поджаренными, с аппетитной ветчиной и сыром. Никаких признаков мятежного духа в них не наблюдалось. Алиса и Тим ели молча, торопливо, словно боялись, что тосты все же решат взбунтоваться посреди трапезы.

– Что-то спокойно сегодня, – сказала Алиса, громче, чем планировала. Администратор вздрогнул.

Неловкое молчание повисло в воздухе. Алиса бросила взгляд на часы и прошептала Тиму:

– Похоже, наш эксперимент на сегодня окончен.

– Да, – поддержал Тим, – не стоит задерживаться.

Оба почувствовали, что оставаться дальше не имеет смысла – ни тосты, ни обстановка не давали новых подсказок.

Они вышли на улицу, прошли мимо крокодила. Тот по-прежнему сидел, бронзово-невозмутимый.

– Ну что? – сказала Алиса. – Эксперимент провалился. Никаких голосов. Никаких летающих тостов. Систематизировал?

Тим вздохнул. Разочарование смешивалось с облегчением.

– Данные… не подтвердились. Значит, вчера был… глюк. – Он не очень верил своим словам, но очень хотелось верить. – Ладно, давай звать Эда. Пиши ему. Встречаемся через час у нас, во дворе.

Алиса кивнула, доставая телефон. Набрала сообщение Эду: «Сбор у качелей. Через час. Без опозданий». Она показала экран Тиму.

– Видишь? – она ткнула пальцем. – «Доставлено». Значит, его древний кирпич ожил! Ура технологиям!

Тим хмыкнул. Они пошли к трамвайной остановке. Алиса еще раз оглянулась на крокодила. Тот, казалось, подмигнул ей бронзовым глазом-моноклем. Но это ей показалось.

Эд ждал их на качелях, лениво раскачиваясь одной ногой и то и дело поглядывая на дорогу, по которой должны прийти друзья. Увидев их издалека, он помахал. Они подошли.

– Что за срочность? Какие новости? – спросил Эд нетерпеливо.

Алиса и Тим переглянулись.

– Да нет, всё спокойно, – начала Алиса. – Как дела, Эд? Телефон заработал? Фото покажешь с каникул?

– Ага, – Эд достал телефон, сделал вид, что ищет фотографии. Потом, повернув экран к Тиму, показал старый мем: «Рыбов».

– Уже не смешно, – фыркнул Тим. Он сел на соседние качели. – Погуляли… сходили в кафе…

– В «Бутерленд»? – сразу понял Эд. – И что?

– Нам… нам нужно поговорить. О вчерашнем, – ответил Тим.

Эд перестал раскачиваться. Его лицо стало серьезным.

– Ну, выкладывайте. Что стряслось? Вижу, вы оба как на иголках.

Тим глубоко вдохнул, собираясь с духом.

– Я слышал. Вчера. В кафе. – слова давались ему с трудом. – Тостеры. Они… они говорили: «Готово! Вынимай!». Четко. Явно. Не шум, не гул. Голоса.

Тишина во дворе стала вдруг очень громкой. Даже воробьи на мгновение замолчали. Эд смотрел на Тима, его глаза были круглыми от изумления.

– Ты… серьезно? – спросил он тихо. – Ты же не шутишь?

– Я не шучу, – ответил Тим. Его голос дрогнул. – Я слышал.

– Дичь какая-то… – прошептал Эд. – Я-то думал… что это только у меня… такой… глюк.

– Эд, нам действительно нужно разобраться, что происходит, – сказала Алиса тихо, но уверенно.

– Ты ведь давно слышишь эти… голоса, да? Помню, ты как-то упоминал про это, но мы всегда обходили эту тему. Мне кажется, тебе самому было сложно говорить об этом. Но сейчас важно понять: когда всё началось и как именно ты это слышишь? Расскажи нам.

Эд поднял глаза на Алису. В его взгляде были сразу и сомнение, и страх, и облегчение. Вздохнул, оттолкнулся ногой от земли, слегка раскачиваясь на качелях, он собирался с силами, чтобы рассказать что-то очень личное.

– Ладно, – начал он, голос его стал чуть тише. – Я знаю, это будет звучать странно – почти как полный бред. Даже не знаю, с чего начать… Если вы думаете, что был какой-то внезапный поворот в духе «в меня ударила молния» или «фен упал в ванну и меня током шибануло» или ещё какая-то хрень с крутыми спецэффектами – то увы, ничего такого. Просто в один прекрасный день моя бытовая техника вдруг решила начать выражать своё мнение по самым разным вопросам. Вслух… Без каких-либо оснований жизнь у меня превратилась в модный «чат с чайником»… или пылесосом… и кнопки «выйти из чата» у меня нет… И всё.

Он замолчал, как будто пытался осознать собственные слова, а затем продолжил, глядя в пустоту, снова мысленно возвращаясь в детство.

– Мне лет семь было. Мама пылесосила в комнате, а я сидел на полу – машинки катал, был обычный день. И вдруг этот пылесос… ни с того ни с сего, как будто начал бухтеть, старческий голос такой: «Ох-ох-ох, тяжело-то как! Опять эти крошки! И шерсть везде! Ох!» И знаете, я не сразу даже понял, что происходит – было ощущение, словно кто-то посторонний заговорил у меня в голове. Я забился под стол, боялся пошевелиться. Страх был от того, что почти сразу я понял – слышу его только я, мама не слышит. Она продолжала пылесосить. Мне сразу стало и страшно, и жутко, и неуютно. Потом это начало повторяться – сначала почти каждый день, потом реже, но всё равно слишком часто, чтобы я мог забыть… Это и раздражало, и пугало одновременно. Я даже начал думать: может, я болен, или сумасшедший. А если это узнают, меня никто не поймёт – даже мама. Я представлял, как говорю об этом взрослым, и они не верят, а если верят – то ещё хуже.

– Да, такое не расскажешь… даже маме. – грустно сказала Алиса.

– Я понятия не имел, что с этим делать, поэтому просто молчал и скрывал от всех. Казалось, будто весь мир вокруг делает вид, что всё нормально, а у меня внутри всё крутится и шатается, и я должен справляться с этим как-то… А иногда вообще казалось, что я как будто живу сразу в двух мирах – в одном, где всё тихо и по-прежнему, и в другом, где даже чайники жалуются на жизнь.