Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Волшебник

Волшебник
Книга доступна в стандартной подписке
Добавить в мои книги
1036 уже добавили
Оценка читателей
3.86

Повесть «Волшебник» Набоков назвал «первой маленькой пульсацией „Лолиты“». Эта повесть – предшественник знаменитого романа – была создана Набоковым в 1939 г. на русском языке, однако увидела свет значительно позднее. Автор вспомнил о ней лишь через 20 лет, когда разбирал архив: «Теперь, когда связь между мной и „Лолитой“ порвана, я перечитал „Волшебника“ с куда большим удовольствием, чем то, которое испытывал, припоминая его как отработанный материал во время написания „Лолиты“. Это прекрасный образчик русской прозы, точной и прозрачной…» При жизни автора повесть не была опубликована. Впервые читатели смогли оценить это произведение в 1986 г.: повесть вышла в свет на английском языке в переводе Дмитрия Набокова. Входя в очень небольшое число вновь открытой набоковианы, «Волшебник» является наиболее ярким примером той поразительной оригинальной прозы, которая вышла из-под пера Набокова-Сирина в его наиболее зрелые – и последние – годы романиста, пишущего на родном языке.

Лучшие рецензии
alsoda
alsoda
Оценка:
75

Очень сложно избавиться от двойственного отношения к этой повести: с одной стороны совершенство описания, выражения, изображения, язык как произведение искусства, тончайшая гармония слов, неуловимые оттенки смыслов, чувств, психологических состояний, и в то же время - неприятный сюжет, тема, в нашу эпоху вызывающая неизбежное порицание и ненависть, к которой даже равнодушное отношение чревато косыми взглядами, не говоря уже о каких-либо попытках ее оправдать...

Бытует утверждение, что художник якобы стоит над пороком и добродетелью, да и в самом тексте Набокова нет ни малейшей тени осуждения или одобрения, лишь безоценочное погружение в бездну паталогии, выраженной в форме запретного вожделения, раскрытие психологии человека, бессильного побороть чувство, в обществе определенное как предоссудительное и преступное. Поражение, гибель - закономерный итог, и Волшебнику не сочувствуешь ни капли, ибо он сам виновен в том, что его чары развеялись, стоило ему перейти от грез к действию...

Язык Набокова - неизмеримо щедр и почти осязаем, кажется - для него не существует пределов, он способен преодолеть любой барьер, разрушить любую форму, воссоздать, создать впервые... И не отделаться от подспудной мысли: не оправданно ли сожалеть о том, что такое богатство тратится на тему, пускай любопытную и противоречивую, но вряд ли достойную средств ее выражения. "Первая маленькая пульсация "Лолиты", сказал Набоков. Пусть так, но сожаление все равно присутствует.

Читать полностью
laonov
laonov
Оценка:
50

Ослепший циферблат луны. Птичий клин повис над миром стрелками часов. Не стало времени, и словно в жутковатом сне, ветер хлопает дверями страниц в коридоре сказочной книги ( Красная шапочка, Алиса, Крысолов ?), но нужная дверь потерялась в этом лиственном пасьянсе открываний и закрываний : впусти, впусти, впусти!
Этот "шедеврик" от Набокова, помог мне по новому понять "Лолиту".
У меня и раньше то было подозрение, что "Лолита" похожа на творческий, бесконечно податливый сон Гумберта. "Волшебник" же, похож на инфернальную импровизацию сна Свидригайлова из ПиН.
Набоков не случайно обмолвился о том, что "Волшебник", это "первая пульсация" "Лолиты", зародившийся у него в то время, когда он был пригвождён к постели, мучимый межрёберной невралгией.
Этот эдемический мотив рождения Евы из ребра Адама, женщины, как лучшего сна одинокой земли ( фактически, мужчина вынашивал под сердцем женщину, был беременен вечно-женственным), перекликается с другой символикой "ребра", когда Христу на кресте пронзили змеевидной головкой копья подреберье, и жизнь, словно сон, ушла из него. Круг замкнулся.
Этот мотив искупления и распятия обыграется и в "Волшебнике", когда юная жертва, словно мотылёк в объятьях паука, будет лежать на постели в беспамятстве сна, и лишь крестик будет сиять у неё на груди, и золотою змейкой будет дрожать, изгибаться цепочка, и его поцелуй будет тлеть у неё под ребром...
Примечательно, что в "Волшебнике" у главных героев, словно в тёмном и немом сне, нет имён : они одно целое. И самое сокровенное ( как впрочем и в Лолите), свершается под сенью сна.
О, ничто не обнимает так полнокровно, порочно, как сон и смерть!
Так кого же хотел искусить, обнять, пленить этот Дон Жуан утраченного и юного времени?
И если в "Лолите" Гумберт (имя охотника из гриммовской "Красной шапочки") занимался литературой, то в "Волшебнике", "охотник" близок к геометрии, к тем непересекающимся прямым ( тела и души, добра и зла, настоящего и прошлого), которые крестом пересекаются вблизи звёзд и в творческой душе.
В нашем безумном мире есть нечто тоскующее по поруганному детству и заре жизни, словно преступник в ночи, возвращается оно на место преступления, тихо дёргая за медный звоночек сердца.
Вот "преступник" оплетает свою жертву звёздной паутинкой души, оберегая её от внешнего мира, творя декоративную вечность. Вот он мечтает о том, как для неё в дальнейшем "сольются в одно, её развитие, и развитие любви, воспоминание детства, и воспоминание мужской нежности, прошлое, настоящее и будущее сольются в нечто сияющее, источником которого будет он". За этой радугой времени, за этим искажённым намёком на новозаветное " и времени больше не станет", следуют дивной красоты строки в библейской тональности : незаспойлерный пример из стиха Бунина : " И цветы, и шмели, и трава, и колосья".
В этом есть некая синестезия чувства времени а-ля Пруст и Рембо : душа -женского рода, и она всегда юна.
Вслед за Фаустом, волшебник жаждет заколдовать, остановить уже не мгновение, но время и юность - в их зеркале видя нежный блик своего подлинного лика -, ощущая свою жертву как произрастающее из него древо жизни, с темно и мучительно шевелящимися в нём корнями сна.
Но даже в своём аду одиночества, изъятости из мира и любви, волшебник ощущает смутную пульсацию настоящего мира, и его декорации рая рассыпаются в последних строчках повести, вместе со стилем и главным героем соскальзывая обратно в ад.
Словно сквозь воды сна, доносятся матовые звуки мира.
Вот раздвигаются бледные колени... нет, это расправляются крылья поруганного ангела. Вот солнце дугой промелькнуло по небу, и чёрный паук засеменил по потолку... нет, это тень от люстры. Вот чёрное, помятое крыло машины, в кинематографической вспышке обожгло ладонь, ласкающей бедро своей жертвы... нет, это чёрное крыло ангела смерти, занесённое над его жизнью...

Эта удивительная повесть похожа на карманную вечность ( да-да, есть и такие книги). В ней жертва если и похожа на Еву и Лилит, то на каких-то других, почти целомудренных : всю ложь их порока и грехопадения вечно-женственного, мужчина впервые взял на себя.
У Набокова есть экзистенциально-эротический стих Лилит (18 +), многое проясняющий в "Волшебнике".

p.s. Прежде чем осуждать Набокова за излишнюю фокусировку на преступном сознании, на аде безумия ( а зло - одно из форм безумия), нужно помнить, что за это же осуждали и Достоевского. Но у обоих художников всегда есть свет, который и во тьме светит.

Claudia Giraudo

Читать полностью
korsi
korsi
Оценка:
43

Опечатка желания искажала смысл любви.

В письме издателю автор представляет эту повесть как «прекрасный образчик русской прозы, точной и прозрачной, который при некотором старании может быть переведён на английский Набоковыми». Авторская невинная самовлюблённость обезоруживает, но «Волшебник» и правда кристален, строен и целен, как огранённый диамант. По сравнению с ним «Лолита» — громоздкое одышливое чудовище, запутавшееся в бесконечных кольцах ненужных обоснований и бряцающее чешуёй разнокалиберных деталей. В повести всё не просто более лаконично и взвешенно, но и более абстрактно и образно, и ярче проступает бодрящий контраст лирики и иронии. Поэтому, и ещё потому, что нас не заставляют выслушивать прямой монолог главного героя, этот психопат здесь более трогателен. Легче вообразить его усталым пожилым драконом (неслучайно он работает с драгоценными камнями, да и образ башни с подъёмным мостом здесь к месту), который в порыве нечеловеческой тоски вызволяет юную принцессу из плена кошмарной матери-мачехи и, поверженный, повисает на колючей проволоке у подножия своей башни слоновой кости. Финал тоже более стремительный, эффектный и справедливый: «забирай под себя, рвякай хрупь», — так и слышишь, как прокатываются тяжёлые колёса реальности по черепкам разбитой мечты.
Иногда случается, что эскиз гораздо удачнее полотна — может, именно своей незавершённостью. «Это по-хорошему, это бывает».

Читать полностью
Лучшая цитата
необычайного. Слову дано высокое право из случайности создавать необычайность, необычайное делать не случайным.
1 В мои цитаты Удалить из цитат
Другие книги подборки «Книги Владимира Набокова и книги о нём»