Цитаты из книги «Своя комната»

Когда женщина среднего класса принималась писать, из-под ее пера выходили романы. И тем не менее, двух из четырех упомянутых выше женщин природа одарила особенно щедро: Эмилия Бронте могла бы писать поэтические пьесы; глубочайший интеллект Джордж Элиот, помимо романов, позволил бы ей справиться с историческими трудами и биографиями. И все же они писали романы. Более того, хорошие романы. Я взяла с полки «Гордость и предупреждение». Без хвастовства или страха уязвить другой пол эту книгу можно смело назвать хорошей. Во всяком случае, если бы вас застали за ее написанием, краснеть было бы не за что. А Джейн Остен, заслышав скрип дверных петель, спешно прятала рукопись подальше от посторонних глаз. Ей казалось, что писательский труд – недостойное занятие для женщины. Интересно, получился бы роман лучше, если бы Джейн Остен считала по-другому и не прятала рукопись? Я специально прочла страницу, вторую. Нет, нигде не чувствуется, что жизненные обстоятельства хоть в малейшей степени ущемили качество

Джордж Элиот и Эмилии Бронте? Разве Шарлотта Бронте смогла понять Джейн Остен? Кроме единственного роднящего их факта, что все они были бездетны, сложно найти четверку менее схожих характеров. Зато какая интересная могла бы между ними состояться беседа! Но почему-то все четверо создавали именно романы. Вероятно, причина кроется в происхождении? Все четверо – представительницы среднего класса. А еще в том обстоятельстве, которое позднее так проницательно подметила мисс Эмили Дэвис, – в девятнадцатом веке семьи среднего класса жили в домах с единственной гостиной. Если женщина бралась за перо, работать ей приходилось в общей комнате. Как негодовала Флоренс Найтингейл, «у женщин не имелось и получаса… личного времени» – их постоянно прерывали.

И тем не менее фраза «я бы ни за что на такое не решилась» ясно высказывает отношение к пишущей женщине в те времена: даже девушка с литературным талантом убедила себя в том, что женщина, пишущая книги, становится в глазах общества посмешищем, чуть ли не безумной.

Анализируя автобиографии, составляющие огромный пласт современной литературы, понимаешь, что создание гениального произведения – неимоверно тяжелый труд. Редко когда получается, чтобы изначальный замысел автора целиком и полностью лег на бумагу в неизменном виде. Жизненные обстоятельства не позволяют: где-нибудь залает собака, посторонние мешают работе, давят финансовые трудности, наконец, подводит здоровье. А самое ужасное, что усугубляет эти тяготы, – вопиющее равнодушие мира. Никто не просит авторов создавать поэмы, романы или истории: в них нет нужды. Миру нет дела до того, отыщет ли Флобер верное слово, тщательно ли проверит Карлайл тот или иной факт. И, конечно, мир не станет платить за то, что ему не требуется. И вот автор – Китс, Флобер, Карлайл – проводит жизнь, особенно юность, богатую на творческое вдохновение, в мучительной борьбе с бесконечными помехами и унынием. Проклятия, крики агонии раздаются со страниц автобиографий и исповедей. «Великих певцов одинокая смерть»52 – вот что камнем лежит на душе художника. И если, несмотря на страдания, ему все же удается создать произведение, это поистине чудо. Вот почему рожденная в муках книга всегда появляется на свет уже не в том полноценном виде, в каком ее задумывал автор.

стремление к публичности в женщине отвратительно. «Главное достоинство женщины – не давать повода для разговоров», сказал Перикл, о котором говорили часто и много.

Конечно, у нас есть множество изданий биографии Джейн Остен, и вряд ли нужно говорить о влиянии трагедий Джоанны Бейли45 на поэзию Эдгара По. Более того, я была бы не против, если бы дома с привидениями Мэри Митфорд закрыли для публики лет на сто. Но я считаю настоящим позором, что вплоть до восемнадцатого века о женщинах вообще ничего не известно. У меня нет даже предположений.

В голову приходит любопытная мысль: как бы сложилась жизнь Шарлотты Бронте, будь у нее, скажем, три сотни фунтов в год? (Наивная женщина продала авторские права на свои романы всего лишь за полторы тысячи!)

А тогда? Кто мог обуздать этот огнедышащий вулкан, который беспорядочно извергался лавинами стихов и прозы, поэзии и философии, застывшими в никем не читанных томах?

Возможно, нам так мало известно о Шекспире, в отличие от Донна54, Бена Джонсона или Мильтона, потому что его недовольство, злоба и неприязнь не проступают в текстах. Автор присутствует незаметно, ничем не мешая нашему восприятию. Любое желание возражать, поучать, заявить об обиде, отомстить, поделиться с миром своим горем и тяготами бесследно исчезло в горниле вдохновения. Его поэзия течет свободно, плавно.

«Он не вымарывал ни строчки»49.