Цитаты из книги «Своя комната»

Единственный вывод, к которому я пришла, касался частного вопроса: «Если женщина собралась стать писательницей, ей необходимы деньги и своя комната».

И вот, пожалуй, одно из них – отходя от окна, я вновь подумала о девушке в лакированных ботинках и молодом человеке в бордовом пальто. При виде их мне показалось, будто две прежде разделенные половинки моего сознания, наконец, соединились в естественное целое. Причина проста – сотрудничество между полами естественно. Где-то в глубине души, на уровне интуиции, мы убеждены, что союз мужчины и женщины приносит наивысшее удовлетворение и счастье. Радость, которую я ощутила при виде севшей в такси пары, навела меня на мысль: а что, если и в нашем сознании есть два пола, и их тоже надо соединить для достижения самого полного удовлетворения и счастья? И я схематично представила человеческую душу, в которой уживаются два начала – мужское и женское. Мужское главенствует в мужском уме, женское – в женском. Естественное и комфортное состояние души возможно, только когда оба начала сосуществуют в гармонии и духовном взаимодействии. Даже в голове у мужчины женское начало должно иметь право голоса, а женщине следует прислушиваться к мужскому голосу внутри себя. Наверное, как раз это имел в виду Колридж79, когда сказал, что великим умам свойственна андрогинность. Только при слиянии мужского и женского начал разум оживает и работает в полную силу. Вряд ли чисто мужской ум способен творить, равно как и чисто женский. Кстати, неплохо бы проверить теорию о мужеско-женском и женско-мужском складе мышления, заглянув в пару книг.

Но как же трудно было женщинам выстоять и не сдвинуться ни вправо, ни влево! Каким же надо обладать даром, каким стремлением к честности, чтобы не поддаться давлению критики в тогдашнем жестко патриархальном обществе и сохранить свой взгляд на жизнь! Выдержали только Джейн Остен и Эмилия Бронте. И это, пожалуй, самая главная их победа. Они писали, как женщины, а не как мужчины. Из тысячи романисток того времени лишь эти двое не обращали внимания на постоянные начальственные указания: «Пиши так! Думай эдак!» Лишь эти двое остались глухи к несмолкающему голосу, который то ворчал, то был снисходителен, то деспотично давил, то наполнялся печалью, то изумлялся, то кипел злобой, то вдруг становился по-отечески ласковым. Голосу, неотвязно преследовавшему женщин, как слишком усердная гувернантка, которая заклинает их, подобно сэру Эгертону Брайджесу, не терять утонченности, даже в критику поэзии привнося критику пола[9], наставляет, мол, если будут хорошо себя вести и выиграют, смею предположить, какой-нибудь ерундовый приз, придерживаться рамок, обозначенных литературным критиком: «Романисткам следует стремиться к совершенству, лишь храбро осознавая ограничения своего пола и никак иначе»[10]

Обвинять целый класс или пол бессмысленно. Огромные массы людей не несут ответственности за свои поступки, так как движимы инстинктами, которые им не подвластны. И патриархам, и профессорам тоже приходится непросто, они сталкиваются с бесконечными трудностями. В их образовании имелись пробелы, как и в моем. И это привело к серьезным изъянам в развитии. Да, мужчины получили деньги и власть, но какой ценой? Они приговорены к вечной муке – словно орел, терзающий печень и разрывающий грудь, мужчин грызет инстинкт обладания. Их душит жадность, приказывающая отбирать у людей земли и добро, основывать государства и возводить границы, делать военные корабли и ядовитый газ, жертвовать своей жизнью и жизнью своих детей.

почему мужчины, которые писали о женщинах, на них злились? За что? В прочтенных за утро книгах ясно чувствовался накал страстей. У каждого автора он проявлялся по-своему: у одних в иронии, у других в тоне повествования, у третьих в любопытстве, у четвертых в осуждении. Однако почти всегда подспудно присутствовало еще кое-что – злость. Злость, загнанная глубоко внутрь и смешанная с другими чувствами. Судя по тому, как странно она выражалась, то была ловко завуалированная злость, а не открытый гнев.

Миллионы лет женщины сидели взаперти, и теперь даже стены пропитаны их творческой силой, которая настолько превысила возможности кирпичей и раствора, что ее срочно надо выпустить на бумагу с помощью карандаша и пера – или в коммерцию и политику. Однако женская творческая сила очень отличается от мужской. И нужно понимать, что, сдерживая или растрачивая ее впустую, мы совершим непоправимую ошибку. Эта сила рождена столетиями жесточайшей дисциплины, и ничто ее не заменит. Очень жаль, если женщины начнут писать книги, жить и выглядеть, как мужчины, – ведь даже два пола слишком мало для нашего столь разнообразного мира, как же мы обойдемся одним-единственным? Разве не должно воспитание обозначать и укреплять различия, а не сходство? Мы и так очень похожи

Наконец-то женщина видит в литературе искусство, а не только способ самовыражения.

Даже одаренная Шарлотта Бронте спотыкалась и падала под весом этого громоздкого стиля. Джордж Элиот с ним такого натворила, что страшно сказать. А Джейн Остен посмотрела, улыбнулась и изобрела свой собственный, очень органичный стиль речи, которому оставалась верна всю жизнь. Вот так Джейн Остен, менее талантливая, чем Шарлотта Бронте, сумела сказать гораздо больше. Поскольку свобода и полнота выражения мысли – суть творчества, то отсутствие традиции, скудость и несоответствие средств накладывали неизгладимый отпечаток на литературный труд женщин.

Джейн Остен и Эмилия Бронте. И это, пожалуй, самая главная их победа. Они писали, как женщины, а не как мужчины.

мы должны понимать, что все эти замечательные романы – «Городок», «Эмма», «Грозовой перевал», «Мидлмарч» – написаны женщинами, чей кругозор ограничивался скромными интересами небогатой, но почтенной семьи; написаны в единственной гостиной; написаны на бумаге, которую покупали по чуть-чуть, ибо на большее просто не хватало средств. Правда, Джордж Элиот с великим трудом удалось сбежать, однако лишь на уединенную виллу в тихом районе Лондона. Там она и укрылась от общественного порицания. «Поймите меня правильно, – писала Джордж Элиот, – я никого к себе не зову, кроме тех, кто сам изъявил желание прийти».