Мы здесь уже две недели: место чудесное, но едва ли лучше Кентербери, хотя кто его знает. Вид с Фьезоле, окрестности, Сан-Сервасио [?] и прочее, пожалуй, красивее всего, что я видела. Не стану писать трактат об итальянском пейзаже, ибо знаю, что тебе будет скучно. Забавно притворяться, будто я уехала из Англии, просто приехав во Флоренцию (да, это безграмотно). Мы встречаем Принцепов, Литтелтонов, Хамфри Уордов, студентов Кембриджа, Карнарвонов и, наконец, чтобы уж совсем ощутить себя как дома, тетю Минну и Эдит³⁴³! Мы ходили к ним в отель – мрачную гостиницу возле Сан-Сервасио. Тетя Минна выглядит более морщинистой и поблекшей, чем когда-либо, но говорит о людях, которые «намного старше и глуше меня». Вот бы нам всем так умереть! Хотя умирать она явно не собирается.

Дальнейшие планы туманны, наше путешествие не так уж и приятно, чтобы затягивать его дольше, чем нужно. Не было, наверное, более отвратительной нации, чем эта, не говоря уже об их железных дорогах, улицах, магазинах, попрошайках и многих привычках. Моя дорогая Жаба, куда порядочной женщине порой девать глаза? Сегодня мы ездили в [город] Прато: беспрестанно лил дождь, мы увидели то единственное, на что там стоило посмотреть, а на улице нас облепили бесчисленные мальчишки и калеки. От калек мы ушли быстро, только один дьяволенок додумался следовать за нами повсюду и в конце концов пообещал оставить нас в покое за два сольдо. Мы не заплатили, он выругался и исчез. Есть ли народ еще хуже?

Мы получили хорошее предложение по [продаже дома на] Гайд-парк-гейт, и это заставляет нас поспешить домой, ведь надо как можно скорее подготовить новое жилье. Вероятно, мы вернемся в Лондон в середине мая (14-го). Думаю, задержимся на неделю в Париже, а отсюда уедем через два-три дня. С нами Вайолет Д.; Адриан уехал, а Тоби бродит по Апеннинам.

Не могла бы ты сразу написать мне длинное ответное письмо на имя Томаса Кука [неизвестный] по адресу Площадь Оперы, 1, Париж? Я хочу знать все, особенно новости о Фишерах, о музыке и вообще любые новости. Все английское звучит чисто и прекрасно; газеты мы видим редко, а жить в вырождающейся, хоть и красивой стране тягостно. Скажу лишь: «Слава Богу, что я родилась англичанкой». Однажды вечером мы с Адрианом пели благодарственные гимны на вершине [базилики] Сан-Миниато. Немцы – грубияны, а еще есть странная порода людей, обитающих в отелях, – гномоподобные женщины, будто копошащиеся в темноте твари. Отель представляет собой нечто вроде непроглядной пещеры. Впрочем, этот довольно неплох.

Передавай привет Марни. Как поживают М. и У. [Мадж и Уилл]?

Твоя АВС

177a: Джорджу Дакворту

[25? апреля 1904] Отель «Palace», Флоренция

Мой дорогой Джорджи,

мне здесь очень трудно писать письма, поскольку все пожилые леди заглядывают через плечо, но я все же попытаюсь. Вайолет великолепна, и без нее мы бы вообще не справились. Она подбирает для нас церкви и картины, которые нужно посмотреть, и после завтрака мы регулярно садимся в экипаж, где они с Нессой и Тоби много спорят. Я за ними не поспеваю. Думаю, мне больше нравятся гробницы и скульптура, чем живопись. Тинторетто куда величественнее всех здешних художников. Мы побывали в [галерее] Уффици с мисс Крутвелл³⁴⁴, подругой Вайолет, которая пишет книги об искусстве для Джеральда. Думаю, искусство весьма странным образом действует на людей: мисс Крутвелл буквально пустилась в пляс от восторга перед своими любимыми полотнами. Завтра мы идем к ней на чай. Флоренция кишит как муравейник. Сегодня приезжала леди Вера³⁴⁵, но никого не было. Вайолет пошла к ней на чай и застала там целое светское общество, к счастью, без нас. Мы довольно часто видим Рецию [Распони], но она все время куда-то спешит и почти всегда с кем-то. Кажется, она по уши влюблена в Филиппо [Корсини], и оба они часами сюсюкаются со своим ребенком [Гвидо?]. Сегодня вечером мы получили открытку от тети Минны, которая остановилась неподалеку от Фьезоле. Честно говоря, народу во Флоренции даже больше, чем в Лондоне, а еще нам придется потратить один день на тетю Минну и Эдит.

Наши планы довольно неопределенны, но я думаю, что на следующей неделе мы поедем в Сиену; как ты понимаешь, за нас все решает Вайолет! Мы очень рады (это слова Тоби) успеху бюджета, который, согласно «Daily Mail»³⁴⁶, снискал хвалебные отзывы обеих партий. Подоходный налог станет для нас серьезным вопросом. Здесь, за одним столом со мной, люди изрядно возбуждены и пытаются подсчитать свои деньги, но все это кажется невероятно сложным.

Интересно, виделся ли ты с Адрианом. Он великолепно провел время, но под конец немного разнервничался из-за трайпоса³⁴⁷. У нас все хорошо. Возвращение домой будет счастьем, хотя здесь необыкновенно красиво.

Твоя АВС

178: Вайолет Дикинсон

[6? мая 1904] [Париж]

Моя Вайолет,

я обнаружила письмо, которое написала тебе, но так и не отправила. Все это время оно лежало у меня в кармане, вместо того чтобы вызывать волнение и трепет в одной девичьей груди в Хартфордшире. К нам приезжала Беатриса, мелькнула и исчезла, оставив после себя лишь изумление. Она пробыла здесь ровно два дня, за которые успела посмотреть куда больше достопримечательностей, чем ты когда-либо, а еще проповедовала, как отважная старая язычница, коей, собственно, и является. Она румяная и крепкая, как сочное яблоко; лицо у нее прямо-таки мускулистое, с отпечатанным на нем характером. Вчера вечером мы водили ее на ужин с [Клайвом] Беллом – настоящая богемная вечеринка, как она любит. Там был художник Келли³⁴⁸, и мы болтали об искусстве, скульптуре и музыке до половины двенадцатого. Все это происходило в обычном кафе, и каждая из нас выкурила полдюжины сигарет. Келли – фанат своего дела, и, заметив это, Беатриса принялась ему возражать. Она придумывала теории о Вагнере³⁴⁹ и на ходу излагала их. Он даже тряс кулаком в ее сторону через весь стол, а в один момент мне даже пришлось ее усмирять – бурная сцена.

Сегодня рано утром Беатриса уехала: она собиралась на ужин к каким-то родственникам со стороны Кромеров, хотя изначально собиралась провести с нами 6 недель. Я, конечно, люблю ее, но не могу сказать, что эти шесть недель удались бы. Завтра утром мы пойдем в мастерскую Родена вместе с Беллом и Келли, и это наше последнее мероприятие! О боже, какой сварливой, вздорной и скучной я была и остаюсь. Тебе пришлось многое вытерпеть, и хотелось бы мне возместить все неприятные моменты хорошими. Должна же быть в этой жизни хоть какая-то справедливость, и да, я знаю: ты веришь, что тебе это зачтется в следующей. О, моя Вайолет, если бы ты только смогла найти для меня большую серьезную работу, которой я бы занялась по возвращении и которая заставила меня забыть о собственной глупости, я была бы так благодарна. Мне просто необходимо работать. Мы уезжаем рано утром в понедельник. Когда ты приедешь? Кейс говорит, что Кэтрин³⁵⁰, если на нее немного надавить, работает усердно, но об ее уме не высказывается. Свой ум я бы сейчас продала задешево. Не могу написать ни слова из того, что хотела, потому что все забыла.

Береги себя. Обе «племянницы» [Ванесса и Вирджиния] никогда не забудут всего, что ты для них сделала.

Твоя АВС

Сразу после возвращения из Парижа у Вирджинии случился тяжелый нервный срыв – второй в жизни. Вайолет забрала подругу к себе в Уэлин, где за ней ухаживали три сиделки-медсестры и где Вирджиния попыталась покончить с собой, выбросившись из окна. В сентябре она достаточно окрепла, чтобы присоединиться к семье на отдыхе в Ноттингемшире и вернуться к своей писательской деятельности. В следующем месяце она гостила у тетушки Кэролайн Эмилии Стивен в Кембридже, где много времени проводила с Адрианом, все еще учившимся в Тринити-колледже, в то время как Ванесса и Тоби занимались переездом с Гайд-парк-гейт в новый дом на Гордон-сквер, Блумсбери. В Кембридже Вирджиния, следуя просьбе Фредерика Мейтланда, работавшего над биографией Лесли Стивена, начала читать переписку родителей.

178a: Джорджу Дакворту

19 июля [1904] Бернэм-Вуд [Уэлин, Хартфордшир]

Мой дорогой старина Бар,

Несса сообщила мне важную новость, которую я, признаться, и так ожидала услышать. И все же в нее с трудом верится, хотя, полагаю, это правда! По словам Нессы, она³⁵¹ очень мила. Не могу долго писать: вокруг меня стоят три сиделки и обсуждают больничные ужасы. Медсестра Фарделл просит передать тебе свои поздравления и прописывает «продолжать улыбаться» как лучшее по нынешним временам средство.

Не вздумай приезжать; не знаю, что ей передать, ибо все еще сильно сомневаюсь в ее существовании. Может, ты сумеешь аккуратно передать ей мою любовь.

Собака просто чудесная – она почти как человек и играет с Джеком.

Пожалуйста, не давай ей меня увидеть.

С любовью, АВС

179: Вайолет Дикинсон

[Сентябрь 1904] [Мэнор-хаус, Теверсал, Ноттингемшир]

Моя Вайолет,

Несса сказала, что ты не против приехать. Не знаю, как теперь писать тебе, но если это не слишком неприятно слышать, то я бы хотела увидеться с тобой. Я не сделала ничего из того, что ты мне велела.

Твоя любящая АВС

180: Вайолет Дикинсон

17 сентября [1904] [Мэнор-хаус] Теверсал [Ноттингемшир]

Моя Вайолет,

ты просто ангел, что написала. Думаю, ты снова поставила нас на ноги. Честное слово, я была паинькой с тех пор, как ты уехала, – никакого ворчания, и это чистая правда. Мы с Трэйл, Тоби и Адрианом начинаем утро с часовой прогулки сразу после завтрака. С 10:30 до 12:30 я занимаюсь латынью с Тоби. Потом мы играем в теннис, обедаем и едем на прогулку. После чая снова играем в теннис, а когда темнеет – идем гулять. Надеюсь, тебе это интересно! Во всяком случае, это хоть какой-то распорядок.

У Нессы появилась натурщица. Знаешь, мы теперь живем очень гармонично, и я не намерена больше устраивать отвратительных сцен из-за еды³⁵².

Сэвидж³⁵³ уехал, черт бы его побрал! Ты ведь в курсе, что мы получили ответ на свое последнее письмо с просьбой о помощи, и на этот раз нам одолжили городской дом. Думаю, мы переедем туда в пятницу, 7-го. Мы также получили смету на переезд – £18/10ш. Кроме того, Колвин³⁵⁴ и Спилман³⁵⁵ считают, что за «тетю Вирджинию»³⁵⁶ можно выручить £200 или £250, если продать семье. Отделку дома [46] на Гордон-сквер должны закончить за две недели. Больше деловых новостей я не припомню.

Трэйл предложили работу в Париже нынешней зимой, и ее это очень обрадовало. В целом настроение у нас гораздо лучше, чем до твоего приезда. Разве это не доказательство твоей благотворной силы? Ты не представляешь, насколько разительна разница. Тоби и Адриан спрашивают, почему бы тебе не приехать снова.

Твоя АВС

181: Вайолет Дикинсон

[22? сентября 1904] Мэнор-хаус, Теверсал, Ноттингемшир

Моя Вайолет,

твои письма, пусть и короткие, – огромное подспорье. Тебе будет приятно узнать, что твоя Воробушка снова чувствует себя здоровой птичкой. Думаю, кровь наконец-то начала поступать в мой мозг. Невероятно странное ощущение – словно мертвая часть меня оживает. Не могу передать словами, насколько это чудесно, и я вовсе не против хорошо питаться, лишь бы это не прекращалось. Все те голоса, которые я слышала и которые приказывали мне делать всякие безумные вещи, исчезли. Несса говорит, что они всегда были плодом воображения. В Уэлине они буквально сводили меня с ума, и я думала, что это от переедания, но, видимо, нет, ведь я по-прежнему объедаюсь, а голосов больше нет. Сэвидж не писал, но теперь меня это не особенно беспокоит.

Я рада, что кошки в Уэлине процветают и что мои микробы их всех не перевели. Хочу, чтобы ты передала своему «мужу» нашу безмерную благодарность, поскольку в Уэлине я так и не смогла как следует выразить это или даже почувствовать. Вспоминаю обо всех папоротниках, которые следовало вырвать, и о полу в столовой. Передай ему все, что сочтешь уместным, и дай понять, что мы благодарны.

Несса действительно выглядит гораздо лучше, и мы очень счастливы вместе. Похоже, теперь она действительно счастлива со мной³⁵⁷. Я рада за мисс де Род [неизвестная]. Уверена, у нее сильный характер. А что будет с гувернанткой?

Благословляю тебя.

Твоя Воробушка

Еще недавно я бы и такого письма не осилила.

182: Вайолет Дикинсон

26 сентября [1904] Мэнор-хаус, Теверсал [Ноттингемшир]

Моя Вайолет,

если мы поедем 8-го, то начнем [переезд на Гордон-сквер] не раньше 10-го, и тогда твоя помощь «племянницам» будет как нельзя кстати. Надеюсь, твой «муж» и миссис Литтелтон не думают, что мы злоупотребляем их добротой, хотя, конечно, так оно и есть!

О моя Вайолет, если бы Бог существовал, я бы благословила его за то, что он вывел меня целой и невредимой из всех этих мучений последних шести месяцев! Ты и представить себе не можешь, каким изысканным удовольствием стало для меня каждое мгновение жизни, и единственное, о чем я теперь молюсь, – дожить до семидесяти. Думаю, отныне я стану менее эгоистичной и самоуверенной, чем раньше, и буду с пониманием относиться к бедам других.

Скорбь, которую я сейчас испытываю по отцу, кажется вполне естественной и умиротворяющей: она придает жизни ценность, хоть и наполняет ее грустью. Я никогда не смогу выразить, что ты для меня значила все это время, хотя бы по той причине, что ты мне просто не поверишь, но если привязанность чего-то стоит, то знай: она у тебя есть и всегда будет.

Странно, но сейчас, когда мне лучше, мои телесные ощущения стали острее. Меня немного беспокоит невралгия, но она проходит на свежем воздухе и после еды, поэтому нужно лишь греться на солнышке и есть.

Будет чудесно снова тебя увидеть. Несса очень счастлива.

С любовью, АВС

Не терпится вернуться к работе.

183: Вайолет Дикинсон

30 сентября [1904] Мэнор-хаус, Теверсал [Ноттингемшир]

Моя Вайолет,

да, это наши вещи, а нож для бумаги и вовсе мое самое ценное сокровище! И если это не слишком обременительно, не могла бы ты оставить все это у себя и отправить в Лондон? Мы скоро уезжаем, и везти их сюда уже нет никакого смысла.

Я так счастлива, что меня любят, ты себе даже не представляешь. Беатриса написала мне письмо, которое я обязательно сохраню. Я так люблю привязанность!

Сейчас у нас Сноуден и Белл [Марджери и Клайв] – оба очень простые люди, которые могут сами себя занять.

Мы совершаем долгие прогулки, с 9:30 до 13:00, и они словно благословение, бальзам на душу.

Мне не терпится начать работать. Я знаю, что умею писать и однажды напишу хорошую книгу. Что думаешь? Меня невероятно занимает жизнь, а письмо – мой естественный способ самовыражения, это уж точно. Правда, умственно я пока не слишком сильна: быстро устаю от чтения и ничего, кроме писем, писать пока не пробовала. Сейчас у меня болит голова, так что продолжать не буду.

Я пристрастилась к курению трубки, и врач считает это отличным занятием, а я нахожу его очень успокаивающим.

О моя Вайолет, как же я скучаю по отцу, и все же в некотором смысле я счастлива.

С любовью, АВС

Береги себя. Я собираюсь написать твоему «мужу» и миссис Крам.

184: Вайолет Дикинсон

Суббота [22 октября 1904] Порч, Кембридж

Моя Вайолет,

твое письмо только что пришло, и оно поддерживает мою связь с внешним миром.

Это идеальное убежище для меня. Такое чувство, будто я живу при кафедральном соборе, а голос Квакерши – огромный колокол, который периодически звонит. Она ужасно медлительна и нагоняет такую скуку, что порой у меня возникает желание взорвать ее порохом и посмотреть, что будет! Тем не менее, как ты говоришь, она настоящая леди и по-своему великодушна, просто не в моем вкусе!

Сегодня я проспала до половины пятого, и это был лучший ночной сон за всю неделю, а он для меня важнее всего. Я могу часами сидеть у открытого окна, слушая лишь пение птиц и шелест листвы. Деревья – чистое золото и охра, и в целом мире нет ничего прекраснее Кембриджа. Что касается общества, оно здесь очень небольшое, зато хорошее и прекрасно мне знакомо.

Сегодня утром Флоренс Мейтланд водила меня на прогулку. Она одна из немногих действительно приятных, оригинальных и красивых людей, которых я знаю, и видеть ее – настоящее удовольствие. Сегодня днем мы пойдем вместе с ней, Адрианом и Квакершей слушать лекцию Фреда [Мейтланда] в Ньюнэме. Флоренс необычайно забавна. «Джейн Харрисон³⁵⁸ вконец распустилась, – сказала она мне. – Джейн – горячая поклонница Фреда. Пришлось даже сказать ей, что она ведет себя неприлично! Она считает Фреда красавчиком и готова пойти куда угодно, лишь бы его увидеть. Отвратительная женщина!» Флоренс очень веселая и собирается познакомить меня с этой самой Джейн и другими учеными дамами, и я вся в предвкушении.

О моя Вайолет, неужели ты думаешь, что я намерена по три месяца жить в каждом доме, где бываю? А иначе зачем присылать мне провизии на целую армию? Впрочем, у квакеров печенье черствое, и, просыпаясь по утрам, я всегда ем твое печенье, запивая его горячим шоколадом. Этого хватает до тех пор, пока не приходит время вставать. Ты расточительная женщина, и кто, интересно, будет кормить тебя печеньем, когда ты загремишь в работный дом³⁵⁹? Сегодня утром еще и кофе пришло, а тот, который подают здесь, пить невозможно. Завтра попробую твой.