мы так и не поблагодарили тебя за экипаж, который ты прислала какое-то время назад и на котором мы отправились в долгую прогулку. Это было очень мило с твоей стороны. Помню, он подъехал как раз в тот момент, когда нам понадобился предлог уйти из дома и сбежать от родственников!

Место здесь очень странное, дикое, чем-то напоминающее побережье Корнуолла. Мы живем как варвары и ни с кем не видимся, но я надеюсь, что Вайолет сможет сюда приехать. Не знаю, сколько мы еще здесь пробудем, но особого смысла задерживаться нет. Надеюсь, мы увидимся в Лондоне, если будем там одновременно. Ты была так добра к нам. Вайолет не пишет, как у тебя дела. Боюсь, с такой погодой едва ли можно ожидать хорошего самочувствия, хотя хуже, наверное, уже не будет.

Несса передает поцелуй. С нами здесь двое дядюшек: старый и молодой.

С любовью,

Вирджиния Стивен

170: Вайолет Дикинсон

8 марта 1904 [Мэнорбир, Пембрукшир]

Моя Вайолет,

ты не обидишься, если я обременю тебя одним неприятным поручением? Мне нужна кое-какая одежда. Не могла бы ты купить где-нибудь ткани для двух блузок: одну тонкую, вроде муслина или чего-то подобного, а другую плотную, черную, – и прислать их по этому адресу: Э. Кларк³³⁵, Грин-стрит, 35, Челси. Думаю, можно в крапинку, полоску или что-то в этом роде, лишь бы не однотонное. Ох, как бы я негодовала, если бы получила от тебя подобную просьбу! Не знаю, сколько нужно ярдов. В магазине подскажут. Сможешь оплатить из этого чека?

Джордж уехал, и, хотя некрасиво так говорить, я испытала облегчение. Он ни на минуту не оставляет меня в покое. Намерения у него добрые, но это утомляет. Я начинаю опасаться нашей совместной жизни, но ничего не поделаешь. С Нессой и Тоби мы ладим прекрасно. Странно впервые в жизни остаться одной.

Вчера весь день лило как из ведра. Сегодня Тоби пошел охотиться на лис. Он удивительно энергичен.

Мое кольцо вернулось, но это сплошное разочарование. Мастер говорит, что я испортила камень. Цвет стал чуть лучше, но он по-прежнему весь в странных трещинках и отметинах. Должно быть, они внутри самого изумруда. Не знаю, что делать, ведь камень совсем не похож на то, каким был, когда отец подарил его мне, и все же мне не хочется вставлять новый, хотя, боюсь, придется. Уотерс³³⁶ говорит, что сделал все возможное.

Твоя АВС

171: Вайолет Дикинсон

[Март 1904] [Мэнорбир, Пембрукшир]

Моя Вайолет,

ты чудесная женщина. Ткань абсолютно подходящая и гораздо лучше, чем я сама смогла бы выбрать.

Наши планы снова изменились. Джеральд говорит, что едет в Венецию 1-го и предлагает взять нас с собой, что, полагаю, разумно. Тогда мы смогли бы встретиться с тобой во Флоренции примерно 7-го или когда тебе будет удобно. Просто мечта! Хотя она, полагаю, все же осуществится. Мне вообще трудно воспринимать всерьез дела этого мира. Стоит только задуматься, и я словно падаю в бездонную пропасть.

Не могу поверить, что вся наша жизнь с отцом уже позади и что он умер. Если бы только можно было сказать ему о нашей любви, как я сделала это прошлой ночью во сне. Ты ведь не против, что мои письма полны эгоистичных жалоб? Это, наверное, скучно, но я не могу не писать тебе. Мне трудно говорить об этом даже с родными братом и сестрой.

С тех пор как я писала тебе, мое кольцо удивительно преобразилось. Не знаю почему, разве что из-за света, но оно стало заметно чище, а цвет улучшился. Я точно оставлю его себе. Конечно, оно не идеально, но выглядит довольно привлекательно.

Я получила длинное письмо от [сиделки] Трэйл. Сейчас она в Эдинбурге, но скоро поедет к Барнардистонам [неизвестные] в Йорк – похоже, она всем довольна. От Беатрисы писем нет. Прямо-таки вижу, как она сидит и грызет перо!

Зачем останавливаться у Эрл³³⁷? Она злобная женщина. В жизни не читала большей чепухи, чем ее книги.

Твоя АВС

172: Чарльзу Элиоту Норману

13 марта 1904 [Мэнорбир, Пембрукшир]

Дорогой мистер Норман,

вы, конечно, уже слышали о смерти отца, но я бы хотела сказать вам, что во всех отношениях это был тот конец, которого мы ему желали. В воскресенье утром он говорил с нами всеми о книгах и людях в своей самой бодрой и веселой манере, утверждая при этом, что чувствует себя менее усталым, чем обычно. Он также виделся с одной знакомой, и та была поражена его стойкостью и интересом к жизни. Спустя полчаса он впал в беспамятство, по крайней мере перестал нас узнавать, хотя все время что-то бормотал себе под нос. Это случилось в воскресенье днем. В течение вечера он угасал, видимо, не испытывая боли, и скончался в понедельник в семь часов утра столь мирно, что за него можно было только порадоваться.

Он всегда боялся лишь одного – утратить способность мыслить и мучиться от боли. Конечно, за все время этой долгой болезни отец часто уставал и был слаб, но у него никогда не было настоящих болей, а ум, казалось, всегда оставался ясным и острым. В последнее утро он мог читать и даже попросил принести ему статью о Шекспире, а также новое стихотворение Томаса Харди³³⁸. Почти каждый день он виделся с двумя-тремя друзьями. И хотя он был очень болен, думаю, последний год его жизни можно назвать счастливым: отец казался таким умиротворенным и радостным, почти пораженным любовью всех друзей и тем восхищением, которое они выказывали ему сильнее, чем когда-либо прежде. Думаю, не было людей, столь же любимых другими. Он часто говорил о вас и всегда радовался вашим письмам. Отец говорил мне, что они одни из немногих, которые он хотел сохранить и которые отдавал мне по мере их поступления. Последнее ваше письмо пришло уже после смерти отца, и я положила его к остальным. Не знаю, есть ли у вас фотография отца или, быть может, прислать вам одну. Мы сделали несколько штук незадолго до его операции в декабре 1902 года. Думаю, эти снимки настолько хороши, насколько вообще возможно, хотя на них он выглядит более больным, чем впоследствии. Если хотите, я вам пришлю.

Искренне ваша, Вирджиния Стивен

173: Вайолет Дикинсон

[Март 1904] [Мэнорбир, Пембрукшир]

Моя Вайолет,

без твоих писем моя тарелка была бы пустой. Конечно, приходи на обед во вторник. Похоже, всю следующую неделю мы проведем в дьявольской беготне по магазинам и к дантистам. Я закрываю глаза и уповаю на удачу, надеясь, что благодаря ей я каким-то образом все же благополучно доберусь до Венеции.

Нас охватила жажда путешествий – вечерами мы водим пальцами по карте, прокладывая немыслимые маршруты, и все хотят в разные стороны.

Проблема, похоже, в Джеральде, но я пускаю все на самотек. Мы собираемся уехать в Страстную пятницу. По какой-то причине у меня так и не вышло вписать фигуру Джеральда в венецианский пейзаж, который я вижу в своем воображении!

Те слова Беатрисы вполне в ее духе, и в этом ее главное достоинство: она никогда не делает и не говорит как другие. Может, она имела в виду, что не может писать банальности нам или тебе?

Я как-то не осознавала, что ты все еще собираешься сдавать дом на Манчестер-стрит – вот какая я эгоистка (как сказала бы Китти). Бога ради, только не переезжай в Челси или Кенсингтон. Китти уже вопит против Блумсбери. Не думаю, что Несса особенно возражает или что расстояние от Монпелье [дом Китти] мешает нашей дружбе. В конце концов, именно на Манчестер-стрит я покоряла твое ледяное сердце. Я всегда держу это в памяти в качестве образца авантюрного предприятия, даже Северный полюс – ничто по сравнению с твоим сердцем!

Кстати, я получила письмо и от Нелли, но вряд ли что-то получится. А теперь, когда мы потеряли Хестер [Литтелтон? ], кого ты можешь мне подыскать для флирта?

На мой взгляд, в деревне хорошо работается³³⁹. Я действительно многое успела закончить. И Несса тоже.

Теперь нам надо искать жилье для Адриана [в Мэнорбире]: у его хозяйки только что родился ребенок, и у него к нему явно будет интерес. Адриан слишком домашний.

До чего же странная жизнь! Я все думаю, что найду отца дома и скажу ему… Удивляюсь, как мы вообще продолжаем жить и днями напролет стрекочем, как кузнечики.

Твоя АВС

174: Вайолет Дикинсон

[Март 1904] [Мэнорбир, Пембрукшир]

Моя Вайолет,

мы возвращаемся поздно в субботу. Полагаю, ты будешь в коттедже. У Тоби, кажется, экзамен в понедельник. Должна признаться, я буду рада вернуться, но не знаю почему. Здесь и правда очень красиво, но такова уж извращенная натура человека.

Вчера приехал Адриан, и мы решили, что он вполне может поехать с нами на первые три недели. Он останется здесь работать в одиночестве, а потом мы все вместе отправимся [в Италию]. Думаю, Джеральду вообще будет удобнее поехать одному. Пятеро – это слишком много для комфортного путешествия.

Адриан уже вне себя от восторга и все время говорит лишь о Венеции и гондолах. Вот это правильный настрой. Ты даже не представляешь, насколько мы все хорошо ладим (скорее как супруги, чем кто-либо еще) и, что удивительно, совсем не скучаем, занимаясь своими делами, а затем снова собираемся вместе, бодрые и веселые.

Я читаю, пишу и за последние несколько дней почти закончила перевод греческой трагедии – вот что я называю благоразумием!

Несса написала действительно хорошую картину – небольшой портрет Тоби, читающего у окна. По-моему, получилось очень живо и талантливо. А сейчас мы все идем на двухчасовую прогулку по утесу, чтобы показать Адриану местные красоты.

На днях мы увидели галок и ворон, забрались на скалы, чтобы разглядеть их, а спускались чуть ли не кубарем.

Единственным происшествием стала смерть прачки! Она умерла прямо у своего корыта. Деревня решила, что надо бы провести дознание, но никто не знал, как это делается; врач и полисмен приехали порознь из соседних деревень и отказались что-либо делать один без другого. В итоге жители на свой страх и риск заключили, что смерть наступила по естественным причинам, и прачку просто похоронили – ее довольно странным образом пронесли прямо под нашими окнами. Первые шесть рядов скорбящих держали у глаз и ртов носовые платки с черной каймой, но при этом не плакали, а остальные выглядели вполне довольными. Не варварство ли это? Как ты можешь себе представить, вся деревня вышла поглазеть, а вечером молодые люди с приятными мягкими голосами спели под нашими окнами гимн.

Мое кольцо с тех пор, как вернулось от ювелира, определенно стало лучше: камень все еще с трещинками и странными включениями, если присмотреться, но в целом довольно красивый, и я уж точно не стану его менять.

Сегодня утром получила чудесное письмо от Фреда Мейтланда [см. ниже], чуть ли не единственное, которое стоит сохранить.

Твоя АВС

От Фредерика Мейтланда

5 марта 1904 Тельде [Испания]

Моя дорогая Вирджиния,

не могу назвать дурной вестью то, что вы мне сообщили. Я уже начал было лелеять эгоистичную надежду, что вновь увижу вашего дорогого отца, но понял, что это эгоизм. И теперь могу лишь сказать, что его благородная жизнь завершилась так, как, пожалуй, и хотелось бы тем, кто его любил. Сколько любви он нес в себе и сколько любви его окружало, вам с сестрой известно лучше, чем кому бы то ни было. Мне это всегда казалось необыкновенно прекрасным и достойным зависти; по сравнению с этим, все почести, которые он заслуженно получил, ничтожны.

Вы и так знаете, что я обязан вашим родителям, хотя, быть может, это ведомо лишь мне, но мы не просто дружили – я почитал вашего отца как одного из величайших людей и уверен, что со временем его величие откроется всему миру, по крайней мере той его части, которая склонна размышлять.

Корректуры «Гоббса» идут быстро: одна пришла до вашего письма, и еще две – сегодня утром. Закончить работу здесь я не смогу, поскольку нужно сверить кое-какие даты и прочее, но по возвращении в Англию в следующем месяце я медлить не стану. Мне не кажется, что в этой его работе заметно хоть малейшая слабость. Это все тот же Лесли Стивен, и я словно слышу, как он сам произносит каждую строку. Мне очень хочется увидеть и другую книгу³⁴⁰, Герберт [Альберт Лоуренс] Фишер сказал, что она превосходна. Оставить после себя две такие книги – поистине великолепно.

Однако ваши мысли сейчас не об этом, и мне не стоит мешать вашей скорби. По правде говоря, мне вообще нелегко писать: слишком много воспоминаний, слишком велика благодарность.

Поверьте, я пишу все это от чистого сердца.

Искренне ваш,

Ф.У. Мейтланд

175: Вайолет Дикинсон

Вечер четверга [31 марта 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

должна написать тебе последние внятные строки, так как знаю, что в Венеции это будет невозможно. Я лишь надеюсь, что ты хорошо отдыхаешь и что Крам не донимает тебя так, как я. Хотела бы и я не утомлять тебя своими делами, но ты даже представить себе не можешь, какое это облегчение – иметь кого-то… то есть тебя, потому что больше мне поговорить не с кем.

Не думай, что мои чувства всегда одинаковы: порой они другие, но только порой. Я знаю, что на самом деле не была неправа – так и есть, но мне все равно тяжело думать о его [отца] одиночестве и о том, что я могла бы сделать, но не сделала.

Если бы он остался жив, я бы все исправила. Думаю, отец как раз начал понимать, как много он значит для меня и что счастливое время только начиналось, но теперь все кончено. Вот что кажется таким жестоким. Если бы только можно было сказать ему это хоть раз, но писать об этом бесполезно. И все же мы были очень счастливы вместе. Моя Вайолет, даже просто писать тебе – облегчение.

Береги себя, приезжай как сможешь и не тревожься обо мне, ведь я умею переключаться на другие вещи и никогда надолго не застреваю в одном настроении. К тому же я знаю, что в самом конце отец был счастлив, но если бы только он мог еще пожить. Люди в это не верят, но я знаю, что он хотел жить, как любой молодой человек.

Прощай, моя Вайолет.

Напиши одно из своих чудесных маленьких писем, пусть и неразборчивых!

Твоя АВС

176: Вайолет Дикинсон

4 апреля [1904] Отель «Grand», Венеция

Моя Вайолет,

это первая возможность написать письмо. Представь: когда мы прибыли в субботу в полночь, нам сказали, что здесь, как и во всей Венеции, нет свободных номеров! В конце концов нам достались три очень убогих маленьких комнаты – мы ночевали в грязном захудалом месте возле площади Святого Марка. В воскресенье бродили по улицам, зашли в то место, где жила ты, да и во все, в сущности, места, о которых мы когда-либо слышали, но везде было занято, и нам пришлось вернуться обратно еще на одну ночь. Сегодня мы наконец-то получили три номера здесь. Несса и я спим вместе; это необычно, но ничего не поделаешь. Конечно, мы сглупили, что не позаботились обо всем заранее.

Впрочем, это не так уж важно: мы вполне счастливы слоняться без дела и осматривать окрестности. Нет на свете более забавного и красивого места. Джеральд изнывает от скуки, сердится, заставляет нас брать гондолы и совсем не любит исследовать переулки. Тоби и Адриан в восторге; Адриан хочет остаться здесь навсегда. Они ходят по городу, смеются во весь голос и пытаются говорить по-итальянски. У нас здесь комната прямо под крышей, в доме у Гранд-канала; внизу пришвартованы гондолы, и гондольеры так шумят, что я не могу сосредоточиться. Было странно, почти как во сне, сесть в гондолу после двух дней в поезде. Но мне лень писать об этом! Несса сидит за одним столом со мной и что-то быстро пишет. Сегодня довольно холодно; вчера была божественная погода, только очень людно. Мы ехали вместе с Хамфри Уордами, которые, к счастью, уж испарились. Путешествие было захватывающим, хотя и казалось бесконечным; на [швейцарском] перевале Сен-Готард нас застал снежный буран, а потом мы окунулись в атмосферу сияющего солнца и чистейших синих озер. Все горы покрыты снегом. Звучу как путеводитель, да? Хотелось бы знать итальянский. Глупо, что приходится говорить на ломаном английском и французском, а еще, как я уже сказала, нас повсюду обманывают. Зато народ прелестный, и мы, по крайней мере мы четверо, быстро перенимаем их душевное состояние – всеобщую благожелательность. Хочу, чтобы ты поскорее приехала. Не думаю, что Флоренция сможет потягаться с Венецией. До сих пор не верится, что это настоящий город, и я хожу с разинутым ртом. Мы пересмотрели столько жилья, что пока не увидели толком никаких достопримечательностей, кроме тех, что встречаются на пути. Вчера вечером прошли всю набережную Скьявони, где здания будто высечены из мрамора, а мимо проплывала огромная гондола с разноцветными фонариками. Нет, пока мне не хватает слов. Джеральд, вероятно, уедет в четверг или пятницу. Думаю, он будет рад почувствовать себя в безопасности в Монте-Карло. Приезжай как можно скорее.

Твоя АВС

Не могла бы ты прислать флорентийский адрес? Думаю, мы пробудем здесь еще неделю: Адриану тоже не терпится увидеть Флоренцию, – но дальнейшие планы не определены. Мы собираемся остаться по этому адресу до отъезда, так что пиши сюда.

177: Эмме Воган

25 апреля 1904 Отель «Palace», Флоренция

Дорогая Жаба,

на днях мы зашли на почту, и по счастливой случайности твоя открытка как раз пришла. Нетрудно догадаться, что теперь она очень дорога мне, но как, черт возьми, она попала к тебе? Неужели ты сбежала с каноником Холландом³⁴¹