пишу в страшной спешке, сейчас 23:00. Сегодня мы осмотрели дом. Единственная проблема в том, что комнаты показались нам слишком маленькими. Звучит нелепо, но Тоби и Адриану, а возможно, и Джорджу, нужно довольно много места, и это, пожалуй, весомый аргумент. Там нет ни одной по-настоящему большой комнаты. Здравомыслящий, но скептически настроенный Джек ходил с нами, он показал окрестности, которые, по его мнению, не очень хороши, и сказал, что никто не захочет приезжать к нам в гости или на обед. Пешком до кэба, конечно, далековато, и это недостаток. Джек считает, что на ремонт уйдет много средств, и сомневается, что мы много выручим за этот дом³²⁹, а вот сад, ступени и тишина заставляют меня пускать слюни. Вот бы еще было больше места и меньше возни с ремонтом. Пока ничего не решено, но я не думаю, что мы возьмем этот дом. Боже, какая скука, но моя бедная Вайолет потратила столько сил, а я, в общем-то, понимаю, что мы вряд ли найдем такой же хороший дом.

Спокойной ночи, моя Вайолет; благословляю тебя за все, что ты для нас сделала и делаешь.

Твоя Воробушка

147: Вайолет Дикинсон

[Январь 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

сегодня вечером у него снова был сильный приступ тошноты. Уилсон не знает, в чем причина, но думает, что, возможно, это ничего не значит. В любом случае завтра утром придет Ригби, и тогда мы узнаем больше. Думаю, самое тяжелое уже позади, и, что бы ни случилось дальше, долго оно не продлится. Но как это странно – утверждать подобное. Ты была… Нет, не нахожу я подходящих слов!

Береги себя и возвращайся отдохнувшей.

Мы пришлем телеграмму и сообщим новости.

Твоя АВС

148: Вайолет Дикинсон

Утро вторника [январь 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

температура у отца все еще повышена: сегодня утром она 101°F [≈ 38,3°C], и, по словам врачей, может подняться выше. Уилсон ничего не говорит, кроме того, что это очередной приступ, такой же, как первый, но снизится ли температура и сможет ли отец пережить лихорадку, он судить не берется. Отец ужасно слаб, но у него, конечно, до сих пор удивительная жизнестойкость. Бессмысленно снова решать для себя, последний ли это приступ; в любом случае он протянет еще как минимум несколько дней, так что мы просто живем как обычно и стараемся не думать. По словам Уилсона, все это настолько странно, что он бы предпочел не высказываться. Несомненно, мочевой пузырь пробит, но поскольку причины внезапного облегчения непонятны, врачи не знают, последует ли еще одно.

Напишу сегодня вечером и в случае внезапных перемен пришлю телеграмму.

Твоя АВС

149: Вайолет Дикинсон

Утро среды [январь 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

сегодня утром отец очень слаб и может принимать только молоко, но врач говорит, что реальных изменений нет. По его словам, это плохо. Температура то повышается, то понижается, и он ужасно слаб. Все как в прошлый раз. Его сильно тошнит.

Я еще напишу.

Твоя ВС

150: Вайолет Дикинсон

Четверг [январь 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

сегодня отец чувствует себя хуже, температура внезапно поднялась до 102,6°F, почти 103°F [≈ 39,2–39,4°C], и сиделка ожидает, что ночью она поднимется еще. Это выше, чем было после первого приступа, и Несса явно воспринимает происходящее всерьез, хотя ничего не говорит. Впрочем, температура может снова снизиться, а я чувствую, что нет смысла настраиваться на что-то конкретное. Думаю, завтра мне лучше не приходить к тебе на обед, поскольку Уилсон будет утром, а это обычно означает около часа дня. Я дам знать, что он скажет, но не ожидаю ничего определенного.

Твоя АВС

Вероятно, я зайду к тебе завтра около трех, если ты меня не остановишь – не уверена, что смогу, но постараюсь.

151: Вайолет Дикинсон

[Январь 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

просто пара строк. Сегодня отцу не очень хорошо; температура немного поднялась – выше 100°F [≈ 37,8°C], – но он говорит, что боли нет, а сиделка считает, что это, возможно, ничего не значит. Он ужасно обрадовался вашей с ним встрече и потом говорил мне о тебе, сказал, что ты была очень мила, что ему нравится видеться с тобой и что ты, по его мнению, хорошо к нему относишься. Сказал, что вы говорили обо мне, а о нем самом говорили? Разве это в духе Воробушки? Напишу завтра.

Твоя Воробушка

152: Вайолет Дикинсон

[25 января 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

жаль, у меня нет времени написать по-настоящему красивое письмо – такое, как я хотела и как умеет Воробушка. Но какого черта ты думаешь или говоришь, что мне с тобой скучно? Странная ты женщина. Неужели за все время нашей долгой и нежной дружбы ты хоть раз мне наскучивала или говорила что-то, кроме исключительно мудрых, остроумных и восхитительных вещей? Скромность привлекательна, но, боже мой, избавь меня от ее приступов! Твоя маленькая книжка лежит рядом, очень душистая.

Сегодня у меня чудесные подарки. Отец вручил мне очень красивое кольцо, первое в моей жизни, и я его обожаю. Даже в эти времена находятся утешения. Я поражаюсь, как много всего мне до сих пор дает отец, и он говорит, что я очень хорошая дочь! Он самый восхитительный человек на свете, и бог его знает, как мы вообще будем жить без него. Впрочем, это не то, что я хотела сказать. Благословляю тебя за все: прошлое, настоящее, будущее. Представь только: мы пригласили Нелли на обед, и она согласилась. О боже!

Твоя АВС

153: Вайолет Дикинсон

Среда [февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

Ригби согласен с Уилсоном. Говорит, что не может сказать, сколько это еще продлится. Он считает, что отец будет постепенно слабеть и безболезненно потеряет сознание, но я не представляю, о каком сроке идет речь.

Это, конечно, очень тяжело. Уверена, что жизнь отцу не в радость и он был бы рад умереть еще неделю назад, но ничего не поделаешь. Как же трудно ждать и видеть, как он слабеет изо дня в день. Судя по всему, именно такие испытания и уготованы нам в этом жестоком мире.

Сегодня утром и днем мы выходили на прогулку, а на чай пришла Беатриса. Она на редкость честна, глубоко чувствительна, но не способна выражать свои мысли. Завтра она обедает у нас и приедет в своей карете.

В другой раз напишу больше.

Книги – настоящая благодать.

Твоя АВС

Расскажи мне обо всех своих нарядах и триумфах.

154: Вайолет Дикинсон

Вечер воскресенья [февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

сегодня отцу хуже, и Уилсон считает, что он уже не оправится. Температура сейчас 103°F [≈ 39,4°C], пульс очень плохой. Уилсон говорит, что отец не проживет и недели. Он сильно изнурен. Впрочем, нет ни боли, ни дискомфорта – все как обычно, только он ужасно слаб. Уилсон придет завтра в 9:30 и тогда скажет больше, а еще посоветует, посылать ли нам за Адрианом. Сиделке уже намного лучше – разумеется, теперь нет и речи о поиске новой.

Я знаю, что отец жаждет смерти, но, боже мой, как это тяжело, моя Вайолет.

Я пришлю телеграмму сразу после визита Уилсона.

Твоя АВС

155: Джанет Кейс

[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Дорогая мисс Кейс,

отец очень слаб, и у него высокая температура, но боли нет. У него по-прежнему много жизненных сил, но ничего уже не поделаешь. Когда к нему обращаешься, он вполне в сознании и всегда отвечает. Сегодня он спросил, когда вы придете и что я сейчас читаю. Но он ужасно устал. Спасибо за ваше письмо. Не думаю, что есть хоть какой-то смысл проходить через подобные вещи – потеря в чистом виде. Но это понимаешь уже потом. Видите, я совсем не в благочестивом настроении!

Но мы всегда были так счастливы вместе, и никого более милого никогда не было.

Искренне ваша, АВС

156: Джанет Кейс

[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Дорогая мисс Кейс,

полагаю, вы правы, но это кажется немного нелепым. Беседы с вами ничуть не хуже занятий, да и выбор был за мной.

Пожалуйста, приходите еще, только предупредите заранее, чтобы я могла распорядиться, и тогда вас пустят.

Думаю, отец стал слабее, но врачи по-прежнему говорят, что изменений нет.

Моя рука онемела от вежливых писем – все они так скучны и унылы, сегодня их целых шесть.

Ваша АВС

157: Вайолет Дикинсон

[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

по мнению Уилсона, отец стремительно слабеет, и надежды на восстановление нет, но больше врач ничего сказать не может. Как бы то ни было, по его словам, отец проживет еще несколько дней. Сейчас ему комфортнее, и он больше похож на себя, чем обычно, а сегодня даже увидится с Холдейном, как и хотел. Пульс плохой.

Твоя АВС

158: Вайолет Дикинсон

[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

Уилсон говорит, что изменений, в сущности, нет. Он не сомневается, что опухоль или тромб мешает яду попадать в мочевой пузырь столь же быстро, как прежде, но это, по его словам, может вмиг измениться.

Господи, как тяжело. Полагаю, отец проживет еще неделю или около того, но конец может настать в любой момент! Никто точно не знает, а нам остается только сидеть и ждать. Я уже на все согласна, лишь бы это закончилось. Ожидание невыносимо, но, боже мой, через это надо пройти, и остается лишь стиснуть зубы да терпеть! Самое ужасное, что отец совершенно вымотан и, думаю, хочет умереть, а его жизнь просто поддерживают. Уж я-то постараюсь износить свой организм так, чтобы не дожить до его лет и умереть быстро!

Твоя АВС

159: Вайолет Дикинсон

[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

сегодня вечером Уилсон сказал, что стало хуже. По его словам, отцу осталась максимум неделя, но он может потерять сознание в любую минуту. Сейчас у него 103,4°F [≈ 39,7°C]. Вечером температура снова поднялась до 104°F [40°C]. Уилсон говорит, что она, вероятно, уже не снизится. Когда мы зашли пожелать спокойной ночи, он был удивительно бодр и попросил принести газету. Ригби придет завтра в 12:30, Уилсон – в 21:00.

Твое присутствие будет мне утешением.

Твоя АВС

160: Джанет Кейс

[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Дорогая мисс Кейс,

отец медленно слабеет, и врачи говорят, что ему осталось жить два-три дня. У него совершенно нет боли, он все еще нас узнает и может немного говорить, но сказать, похоже, нечего. Это так странно. Знаю, вы поймете.

Искренне ваша, АВС

Я напишу в среду вечером.

161: Вайолет Дикинсон

[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

внезапно отцу стало гораздо хуже. У него был озноб, и врачи считают, что поражены почки. Он бредит. Уилсон будет только в 18:30. Я напишу сегодня. Полагаю, это может продлиться еще несколько дней. Сиделки, по правде говоря, ничего толком сказать не могут.

АВС

162: Вайолет Дикинсон

[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

Уилсон говорит, что сегодня вечером изменений нет. Если уж на то пошло, его пульс немного окреп. Иногда ему кажется, будто в комнате кто-то есть, но, когда мы желали спокойной ночи, он вел себя вполне обычно.

Сегодня вечером приходила Китти, и Несса была очень рада, как и Джек. По словам Нессы, Китти очень мила. Я ее не видела.

АВС

163: Вайолет Дикинсон

[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

не считай меня безумной сварливой бестией из-за моего ворчания. Ни с кем другим я бы не посмела так себя вести. Но это чертовски тяжело, и я думаю, что отец очень плох. Сиделка считает, что это может быть началом потери сознания, сегодня вечером он немного бредит. Впрочем, сказать особенно нечего, кроме того, что для меня ты всегда утешение.

Твоя Воробушка

164: Вайолет Дикинсон

[21 февраля 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

отец все реже приходит в сознание, особенно после обеда и вечером. Никого из нас он больше не узнает. Уилсон говорит, что яд, должно быть, достиг почек, и он не надеется на улучшение. Говорит, что отец может не пережить ночь. Сейчас 11:30, и позже он зайдет снова, тогда я напишу еще, если что-то изменится. Отец был очень беспокойным и говорил сам с собой, но Уилсон сделал ему укол морфия, так что теперь он лежит совершенно спокойно.

23:30. Только что приходил Уилсон. Говорит, изменений нет, и считает, что, вероятно, отец все же переживет эту ночь³³⁰. При малейшем беспокойстве ему колют морфий, так что боли у него нет и он почти все время просто лежит без движения. Завтра утром я отправлю телеграмму. Мы посылаем за Адрианом.

Не приезжай, моя дорогая Вайолет. Отдыхай и выздоравливай. Здесь уже ничего не поделаешь. Я все время сижу рядом с ним, как и все мы. Он уходит мирно. Ни на что не реагирует. Утром ему стало немного лучше – он увидел Китти и начал болтать. Около двух ему внезапно стало хуже.

Твоя АВС

Через несколько дней после похорон Лесли Стивена Вирджиния вместе с Ванессой, Тоби, Адрианом и Джорджем Даквортом отправилась в Мэнорбир на побережье Пембрукшира, где вновь начала писать. На Пасху четверо Стивенов в сопровождении Джеральда Дакворта отправились в Италию. Это было первое путешествие Вирджинии за границу, если не считать поездки на север Франции еще в детстве. Они провели несколько дней в Венеции и Флоренции, где к ним присоединилась Вайолет Дикинсон, а на обратном пути через Париж посетили мастерскую Родена³³¹ и встретились за ужином с Клайвом Беллом. Это событие стало переломным моментом в жизни Вирджинии. Она открыла для себя тот тип дружбы и общения, который доставлял ей наибольшее удовольствие.

165: Джанет Кейс

Вечер вторника [23 февраля 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Дорогая мисс Кейс,

завтра в 15:00 в [районе] Голдерс-грин пройдут похороны. Мы пойдем.

Отец умер очень спокойно, пока мы сидели рядом. Я знаю, что это было его заветным желанием. Теперь уже ничто не причинит ему боль, чего мы так боялись.

Вот только я не знаю, как дальше жить без него. Все эти годы мы почти никогда не расставались, и теперь я нуждаюсь в нем каждое мгновение дня. Но мы все еще есть друг у друга – Несса, Тоби, Адриан и я, – и, когда мы вместе, кажется, будто отец с матерью тоже где-то рядом.

Искренне ваша, АВС

166: Джанет Кейс

[26? февраля 1904] Гайд-парк-гейт, 22

Дорогая мисс Кейс,

посылаю вам эти книги – надеюсь, вы будете рады их получить. В каждом слове я слышу голос отца, и мне все больше хочется его услышать. Я думаю обо всем том, что можно было бы сказать и сделать, но так и не сделано, не сказано.

Большое вам спасибо, что пришли на днях. Это было очень приятно, хотя я и чувствую себя невежей, говорившей о личных неприятностях, когда у вас и своих хватает.

Искренне ваша,

Вирджиния Стивен

167: Вайолет Дикинсон

28 февраля 1904 Мэнорбир, R.S.O.³³²

Пембрукшир

Моя Вайолет,

это кольцо наполняет меня счастьем. Мне все равно, сколько фольги туда подложат³³³, лишь бы оно осталось таким же, как в тот день, когда он [отец] подарил его мне. Я уже думала, что испортила его навсегда.

Мы приехали в правильное место. Никому так не везло с жильем, как нам. Дом очень вместительный, теплый и уютный, а такой великолепной дикой природы я не видела со времен Сент-Айвса, о котором мне здесь многое напомнило. Мы уже поразительно много времени провели, просто гуляя по утесам. Даже загорали. Мы практически живем под сенью феодального замка, который стоит на скале над морем. Мы с Нессой уже прошли всю береговую линию и не встретили ни души.

Здесь всего три дома и странная дикая церковь на холме. Холодно, но небо ясное, а кроме ветра и моря никаких звуков.

Тоби не нарадуется на своих птиц, тут есть самые разные, да и Джордж тоже бродит по округе с биноклем.

Не хочу думать; чувствую себя коровой, уткнувшейся носом в траву, но понимаю, что здесь, в этой тихой [неразборчивое слово], все кажется более естественным и менее страшным, чем раньше. Самое ужасное, что все эти годы я делала для отца недостаточно. Он часто бывал одинок, а я не помогала ему так, как могла бы. Думать об этом сейчас тяжелее всего. Будь он жив, мы могли бы быть счастливы. Но время ушло.

Впрочем, не буду об этом писать; сейчас я так отрешена, что мне не до мыслей.

У нас все хорошо, и жизнь здесь самая покойная из возможных. Приятно писать тебе, моя Вайолет.

Твоя АВС

Подойдет ли тебе 1 апреля (примерно) для поездки за границу, если предположить, что не отправимся раньше? Похоже, уехать 16 марта будет трудно; к тому же Адриану и правда нужно поработать.

168: Вайолет Дикинсон

Пятница [4 марта 1904] Мэнорбир, R.S.O., Пембрукшир

Моя Вайолет,

я отвратительно вела себя в плане переписки, но тебя это, к счастью, не коснулось. С тех пор как мы приехали, родственники изливают душу на бумагу, пишут массу пустых слов и наперебой требуют писем. Я просмотрела «Pilot»³³⁴ и еще несколько газет, но ни в одной, по-моему, не было ничего запоминающегося. Полагаю, кто-нибудь менее безразличный все же напишет что-то интересное, но это не так уж и важно. Отец говорил, что ему было бы интересно почитать некрологи о самом себе, но не думаю, что они бы ему понравились. Глупые болваны! Даже я написала бы лучше. Странно, что у людей сложились такие скучные представления о нем.

Что ты думаешь насчет приезда сюда? Вопрос довольно щекотливый, поэтому мы колебались, писать ли. Твой «муж» может счесть, что тебе это вредно, да и дел у тебя, наверное, невпроворот, а сказать об этом будет неловко. Но в таких делах нет ничего лучше прямолинейности, и ты, надеюсь, честно скажешь, что думаешь. Ты, наверное, уже поняла, что удивительно гармонизируешь нас.

Соблазнить мы можем лишь довольно теплым и уютным домом, а климат здесь гораздо лучше, чем у вас, так что ты бы смогла вести максимально спокойную жизнь, а мы не добавим тебе хлопот. Вдоволь чая и еды, никакой лишней ходьбы или разговоров. Хорошая ли это реклама? Мы здесь ведем совершенно варварский образ жизни и целыми днями бездельничаем, и в деревенской жизни даже есть своя прелесть.

Это бумага на ощупь как гранитная плита, и это, кажется, влияет на голову.

Через день мы с Джорджем устраиваем необычные маленькие вылазки. Похоже, он считает, что это помогает скоротать время, – думаю, так оно и есть.

Начинаю тосковать по книгам и все же побаиваюсь их.

Для Нессы, полагаю, тут масса живописных мест – взять хотя бы виды из окон.

Сейчас я собираюсь написать Нелли. Боже, как я это ненавижу!

Вся эта глупая писанина и чтение об отце, похоже, только отдаляет его, хотя я знаю, что это невозможно, и вообще у меня странное чувство, будто он каждый день рядом со мной. Порой в беседе я замолкаю и словно чего-то жду, а потом понимаю, что хочу услышать его мнение. Это было восхитительное чувство – находиться рядом и даже касаться его руки; он был очень смышленый, и других таких нет.

Моя Вайолет, я надеюсь увидеть тебя, но если нет… Воробушка прочно укоренилась в той капустной грядке, которую ты зовешь своим сердцем.

Твоя АВС

169: Леди Роберт Сесил (Нелли)

4 марта [1904] Мэнорбир, R.S.O., Пембрукшир

Моя дорогая Нелли,