Твоя Воробушка

Крамы называют меня Воробушком.

85: Вайолет Дикинсон

[Июнь 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

твое письмо ужасно меня расстроило – боже, вот бы знать, что ничего этого не было, а у тебя все в порядке²⁶⁶. Попроси миссис Крам черкнуть мне строчку – сама не утруждайся. Ты у меня старая костлявая ломовая лошадь. Есть у тебя кто-нибудь благонадежный? Уверена, все хуже, чем ты описываешь, и я, наверное, приеду, устроюсь у твоей двери и буду выть, пока тебе не полегчает.

Если в субботу ты еще будешь в Уэлине, мы бы могли приехать, но тебе, боюсь, лучше отдыхать. Моя бедняжка, ты – невезучая распутная кошка.

Я еще напишу, только дай какую-нибудь весточку.

Даже фото нет, чтобы порадоваться, но в следующем письме, надеюсь, будет.

Береги себя.

Твоя Воробушка

86: Вайолет Дикинсон

[Июнь 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

то, что с тобой произошло, чудовищно. Я ужасно зла, а ты, бедняжка моя, теперь вынуждена лежать целых десять дней, да еще в такую жару. Уж лучше бы это случилось со мной, чем с тобой. Я бы смогла спокойно жить, лежа на спине, но ты, работяга, это ненавидишь. Пожалуйста, береги себя и выздоравливай как следует.

Кто-нибудь из нас приедет в понедельник или вторник. Наверное, это будет вечная Воробушка, которая навязывается всем подряд, но при этом осознает свою чудаковатость. Сегодня мы навязываемся Кэти, и я чувствую, что это, пожалуй, чересчур. К тому же, видит Бог, мне и самой нелегко. Судя по всему, Китти там боготворят: по вечерам все сидят у нее в спальне, а днем она, скорее всего, беспрестанно обсуждает с Кэти какие-нибудь теории. Представляю, как Элис²⁶⁷, леди Бат, Кэти и Беатриса будут сидеть кружком – величественные аристократки, каковыми они и являются, – и не останется даже местечка для находчивой, но абсолютной мещанки – литературной Воробушки. Впрочем, деваться некуда.

Я не могу выразить свое переживание по поводу твоей спины. Судьба – беспощадная кувалда, которая вечно промахивается по тем, кого как раз следовало бы хорошенько треснуть по голове, зато ударяет по самым чутким и нежным созданиям вроде моей Вайолет. Как бы я хотела заслонить тебя своей неотесанной тушей.

Я напишу тебе, как мы пережили этот визит. Сейчас у меня ощущение, будто мне снова одиннадцать и я иду на детский праздник.

Отдыхай и ни о ком не думай, кроме себя, хотя, если хочешь, можешь поворошить в памяти ту нежную привязанность, которую питает к тебе Воробушка.

Твоя Воробушка

87: Вайолет Дикинсон

[Июнь 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]

Моя Вайолет,

вот бы твое письмо пришло вчера до восьми вечера, тогда мы смогли бы заехать к тебе по дороге в Сент-Олбанс²⁶⁸ или на обратном пути. Это было настоящее паломничество. Действительно ли тебе лучше? Верится с трудом, и мне неприятно думать, что ты лежишь там совсем одна, бедная зверушка, хотя мы могли заглянуть. Неужели рядом нет кого-то из Крамов?

Могу я приехать во вторник? Хотя, боюсь, ты будешь окружена толпой.

Вчера все прошло легче, чем я думала. Сначала были только Кэти и Беатриса: Кэти распласталась на траве, словно фрагмент древнегреческого храма, а Беатриса – живая горгулья! Леди Роберт [Нелли Сесил] тоже там была. Эта миниатюрная дама сидела в сторонке; она ничего не слышит если только не кричать ей прямо в ухо, а это довольно затруднительно. Я рассказала им о тебе. Уж лучше бы я сама повредила спину и смотрела, как эти красавицы ахают, всплескивают руками и восклицают: «Дорогая, любимица всей Англии!» – и это еще мягко сказано. Но тебе ведь нравится твоя Воробушка? (обрати внимание, какой насыщенный здесь цвет чернил, но это вышло само собой). У Кэти поразительная способность подчинять себе все вокруг то так, то этак и при этом оставаться такой же естественной и простой, как всегда. И все же мне нравятся великие дамы, особенно когда они еще и богини. Грациозной Кэти не назовешь, разве что в манерах, но красота неописуемая.

Ну так что, приезжать мне во вторник? Черкни хоть строчку, моя Вайолет, или попроси это сделать миссис Крам! Очень надеюсь, что тебе лучше.

Твоя Воробушка

88: Вайолет Дикинсон

[30 июня? 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

ты слишком далеко, чтобы тебе писать. к тому же ты вела совершенно непристойную тайную переписку, которую я решительно осуждаю. В самом деле, не стоило тебе читать тот литературный опус²⁶⁹. Он вовсе не предназначался для чужих глаз, по крайней мере в столь сыром и откровенно неприличном виде. Я писала его урывками в Чилворте, причем в сентиментальном настроении, которое просочилось в текст, а терпения переписывать у меня нет. В общем, если бы я с утра пораньше садилась и как следует работала над текстом, получилось бы гениальное произведение, а так тебе приходится выжимать из себя похвалу. Бедняжка Вайолет. Думаю, литературные советы – штука очень щекотливая. Разумеется, я, как и любой писатель, была бы признательна за критику, и чем она откровеннее, тем лучше. Мне всегда кажется, что я бы могла писать талантливее, если бы прикладывала усилия или что-то еще, чего я никогда не прикладываю. Это очень интересная тема, особенно для тебя.

От тебя я получила лишь немного каракулей. Купи себе хорошую бумагу такого же формата, как эта.

Я тут пыталась подлатать наши отношения с тетей Минной после конфликта, и все вдохновение ушло на письмо ей²⁷⁰. Да и жарища стоит невыносимая.

Сегодня вечером мы идем на танцы. Даже представить себе не могу кого-то менее танцевального, чем Том [Фишер]. Когда ты уже вернешься в объятия своей Воробушки? Китти неизменно холодна и модна; с головы до ног в белом, она рассказывает истории об аристократах, но смысла в них нет, в этом-то и смысл. Впрочем, как ты говоришь, она хорошая женщина и т.д. и т.п. Я начинаю писать что-то нравоучительное, а потом забываю, чем хотела закончить. Чувствую, Несса тебя увлекла, а я лишь подбираю крошки, упавшие с ее стола (получилась не шутка, а какая-то тухлятина).

Мир – тяжкое бремя. Думаю, к старости я честно заслужу себе местечко возле моей Кенгуру. От жары отцу нелегко, но он на удивление бодр, пишет, с удовольствием общается и временами выглядит так хорошо, что в это даже не верится. Все словно застыло, ничего особенного не происходит, а мир будто живет дальше.

Приезжай сюда, когда будешь в Лондоне. Дружба – вот к чему подвязана виноградная лоза моей жизни. Я бы могла подобрать еще много прелестных фраз, но сегодня днем Господь, по-видимому, не счел нужным меня вдохновлять. Несса сказала, что твой «муж» [брат²⁷¹?] уехал – ну, хоть что-то хорошее.

Семейство Бат, как у них водится, испарилось, исчезло, словно фейерверк. Беатриса предпринимала отчаянные – точнее, судорожные (именно это слово я имела в виду, и она во всем такая) – попытки либо напроситься к нам в гости, либо позвать нас к себе, но стоит только бумаге и перу встать между Тиннами и миром, как повисает тишина. Я думаю о тебе с нежной тоской. Даже на твоих каменных глазах навернулись бы слезы при виде Кенгуренка, который тычется всюду носом, высматривая твое письмо, а его все нет. Передавай почтительный поклон Хестер [Литтелтон] и скажи, что я часто думаю о Чижике²⁷² и о том, что он значил для нас обеих! Увы… Недавно я встретила одну добрую солидную лохматую женщину по имени мисс Талбот [неизвестная]. Так и хотелось ей сказать: «Будьте моей Кенгуру!» – но она бы не поняла.

Чертова жарища! Мои кенгуровые лапки липнут к бумаге, пока я пишу, и почерк выглядит судорожным. Напиши мне и скажи, что ты меня любишь, родная. Больше мне ничего не нужно. Я питаюсь одной только привязанностью!

Твоя Воробушка

89: Вайолет Дикинсон

[Июнь/июль 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Дитя мое,

я с радостью приеду в пятницу, но меня огорчает, что твои дела заржавели. Тут нужна преданная Воробушка, готовая хорошенько тебя облизать, – бедный зверек.

Думаю, фунт – разумная цена за «Святое государство»²⁷³. Мой экземпляр растрепался, и в нем есть рукописные пометки, поэтому стоил он недорого. Привезу с собой и книгу, и каталог букинистов. Сказать мне нечего, но я все равно продолжаю писать, лишний раз доказывая, что я тоже могу портить чистые листы, как и жалкий газетный писака, коим мне, похоже, и суждено стать.

Ты бесчестная Критиканша, раз копируешь чудинки своей Воробушки. Любой дурак может исписать пол-листа, но кто еще сумеет уместить на нем столько чистейшей горячей привязанности, как я? И никто это не ценит, всю мою жизнь люди только и делают, что подражают да насмехаются. Не могу выдавить из себя ни строчки: голова одурманена запахом мимозы, охапки которой прислала какая-то дама из Нью-Йорка – поклонница отца.

Крам ведет себя ужасно. К нам она не приходит, что весьма подозрительно, зато, по твоим словам, устраивает тайные встречи у себя дома.

Скажи Беатрисе, что Ротенштейн²⁷⁴ попросил разрешения написать портрет отца; он будет приходить сюда и работать, так что мы перемоем ей косточки.

У тебя есть корсет?

Сегодня утром я пыталась распилить свой, но не смогла. Вот же клетка условностей – наша жизнь! Корсеты наводят на массу ярких размышлений, но письма имеют свойство заканчиваться.

Вот я уже исписала все листы, и теперь, поняв, каково это, ты больше не станешь подражать Воробушке.

Оближу тебя нежно.

Твоя Воробушка

90: Вайолет Дикинсон

[Июнь/июль 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]

Моя Вайолет,

передай эти деньги «мужу». Тут около двенадцати [пенсов]. Я бы оформила почтовый перевод, но на один шиллинг он бы выглядел жалко, а на четыре с половиной – наверняка вернулся бы обратно, как в случае с Беатрисой. Пожалуйста, поблагодари его от меня. Я ехала домой как герцогиня, и у меня даже осталось два пенса на угощение и на цветы, с которых еще не опал ни один лепесток.

Мелкий Ротенштейн приходил писать портрет отца. Сказал, что во многих отношениях леди Беатриса Тинн – самая поразительная женщина из всех, кого он встречал. Мол, когда она входит в комнату, у тебя словно расправляются крылья, а в определенном свете у нее греческий профиль и т.д. и т.п. Не передавай ей, хотя даже часть подобного комплимента пошла бы на пользу этой старой твердолобой особе.

Кругом святотатственный хаос: моя коробка открыта, стоит рядом и ждет, когда на дно положат нечто плоское и бесценное. Как думаешь, что это будет? Неиссякаемый источник радости. Действительно чудесная фотография…

Последние два дня отец чувствует себя не очень хорошо. Опять появились выделения, и это его напрягает, но на деле все не так уж плохо. Он очень бодр.

Твоя Воробушка

91: Вайолет Дикинсон

[7? июля 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

вот бы ты написала мне и рассказала, чем занимаешься. Ты вообще собираешься в Лондон? Лето мчится к концу, и тогда мы не увидимся еще целых два месяца. Удивительно, какие вулканы ты пробудила в душе Воробушки, которая прежде была весьма спокойной. Знаю, ты сейчас сидишь у чьей-то постели, физической или духовной. Такая уж у тебя жизнь, и Всевышний, похоже, не дает тебе заскучать.

Отсылки к религии на последней странице просочились или плюхнулись сюда благодаря одной толстой кузине [Доротее Стивен], красной как помидор, когда она спорит с Тоби о христианстве. Он пытается доказать, что в ее душе еще есть нечто живое, а у нас, мол, все атрофировалось. Только что она отыскала Библию, к которой ее, по-видимому, привел инстинкт (или даже чудо), и прочла нам вслух псалом. Там было что-то о спасении от пса и о внутренностях²⁷⁵. Мы стараемся выглядеть так, будто сидим на проповеди в церкви. Адриан окончательно пал духом. Теперь она вещает, гнусавя, возвышенно и с пафосом. Ах, моя Вайолет, какая же каша – этот мир.

Не знаю, действительно ли что-то меняется, но отец, по-моему, заметно ослаб. Он и сам это чувствует, но молчит. Да и что тут скажешь.

Мы ходим по всяким малоприятным приемам. Воробушка явно не душа общества. Стоит себе в углу, а в водоворот ее никогда не затягивает. Метафоры Доротеи прорастают в моих мыслях. Сейчас она вещает о тайне беззакония [греха], прячась за Библию, которую держит в двух очень пухлых красных ладонях, будто пророчица в вуали. Я благодарю Бога за изобретение железной дороги: ее последний поезд уже скоро.

Ты здорова, моя Вайолет? Преодолеваешь свои горести? Единственной причиной, почему я еще верю в Бога, является ощущение, будто внутри живет нечто, что вырастает и перерастает все прочее, а в остальном все это, по-моему, чепуха.

Узнала, что умер лорд де Вески²⁷⁶.

Китти сегодня в Сент-Олбансе.

Напиши мне хорошее письмо, если не приедешь. У тебя дар слова есть.

Твоя Воробушка

92: Вайолет Дикинсон

[22 июля 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя женщина,

прошла почти неделя, а от тебя ни слуху ни духу. В пятницу мы с Нессой и Адрианом едем в Кембридж, чтобы купить мебель для его новых комнат²⁷⁷ и устроить пикник у реки. Он смиренно просит, чтобы ты тоже приехала. (Удивительное все-таки чутье у нашей семьи, раз она цепляется за тебя!) Может, ты и правда приедешь? Но если это слишком хлопотно, просто выбери для встречи другой день. Мы не видимся больше месяца, и это очень тяжело для близости вроде нашей.

Тут еще Китти принеслась на автомобиле с желтым, как брюхо осы, кузовом (машина леди Элис [Шоу-Стюарт]), с ней была Вайолет Сесил [Милнер]; Нессу окутало их шелковым коконом, и теперь мы почти не видимся. Знаю, ты счастлива заниматься своими растениями и живностью, но тебе бы следовало ухаживать и за одним особенным существом по кличке Воробушка.

Напиши, когда приедешь или когда мы еще встретимся.

Мы уезжаем [в Солсбери] 31-го. А ты когда приедешь? Джорджи приедет 18-го и пробудет две недели.

Звать ли нам в этом году леди [Беатрису] Тинн или лучше оставить ее с Кэти?

Отец без особых изменений. Сиделка говорит, что сейчас ему чуть лучше. Доктор Сетон не приходил уже месяц.

Собираемся пить чай на террасе в Вестминстере. Надеюсь, это последняя из наших светских утех!

Твоя теплая Воробушка

93: Вайолет Дикинсон

[23 июля 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]

Моя Вайолет,

ты звучишь немного подавленно. Надеюсь, это не так, а иначе что станет со всеми этими вьюнками и цепкими созданиями, которые выбрали тебе своей опорой? Мир не стоит и ломаного гроша, уж в этом я совершенно уверена. Приезжай в понедельник и порадуй нас всех. На самом деле мы самая веселая семья в Кенсингтоне. Остальное заглушает шум. Последние два дня отец чувствует себя удивительно хорошо, и совершенно не верится, что болезнь постепенно прогрессирует, но потом вдруг ему становится очень плохо. Впрочем, думать об этом бесполезно, и создатель, к счастью, не наделил нас этой способностью – ну, почти не наделил.

Ты-то здорова? Или кости твои ржавеют? А Крамы как?

Жаль, что я не вышла замуж за Крама хотя бы ради сожительства с тобой. У тебя по меньшей мере десять мужей и жен (и детей, но это звучит неприлично, так что забудь), и еще один Кенгуренок (единственный).

В понедельник ты, скорее всего, застанешь здесь верную Сноуден. Самая что ни на есть обыденная трагедия: после трех лет жизни в Лондоне она возвращается в свою провинциальную семью в Харрогит [Северный Йоркшир]. В каком-то смысле это и правда трагедия, но в ее случае не особенно романтичная.

У нас все прекрасно: завтра с утра мы едем в Кембридж, и какое же это будет блаженство – выбраться за город. Я представляю Солсбери как нечто древнее и сонное, без светских приемов и бесед. Хотя Фишеры вроде бы тоже собираются приехать (кажется, я это уже говорила): кто-то сдал им дом в Клоуз. А может, они и не приедут.

В любом случае приедешь ты. 12-е – это довольно близко к дате приезда Джорджи (он будет 18-го), но я не сильна в числах.

Береги здоровье, будь счастлива и веди себя хорошо.

Твоя Воробушка

Кенгуренок

94: Эмме Воган

[24 июля 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Дорогая Жабица,

надеюсь, твое горло уже в порядке и ты можешь говорить при открытых окнах, а благословенная, ореолом венчанная Марни не подхватила болезнь, иначе вы будете как две Клары [Патер]. Мы провели день в Кембридже, покупая мебель для новых комнат Адриана в колледже и съели больше мороженого, чем я помню со времен «Herbert & Jones» [?]. Теперь жду последствий. У нас был финальный скандал с Доротеей, и лично я ощущаю триумфальную победу. Мы знатно поссорились! Я пригласила ее и Пернель Стрэйчи²⁷⁸ на чай в [переплетную] мастерскую и умышленно упомянула в разговоре леди Стивен²⁷⁹. Это сильно ее задело. Доротея побагровела, словно старый обожравшийся чиновник, схватила тарелку с крекерами, припасенными для ее прожорливой вместительной пасти, и яростно начала метать их в меня один за другим – было довольно больно. А потом эта рассвирепевшая фурия пригрозила запустить в меня клубникой, если я не возьму свои слова назад. Конечно, я отказалась, и она исполнила угрозу, перепачкав все мое белое платье (расскажи об этом Марни). Когда снаряды закончились, она поднялась, затрубила, как слониха, и погналась за мной по комнате. Я визжала от смеха, но это разозлило ее еще сильнее. Тогда она загнала меня в угол и начала лупить, пока я не сказала, что ей опасны физические нагрузки в такую жару и что она ведет себя как бешеная корова. После этого мы утихомирились и за весь обед не проронили ни слова; потом она попрощалась и ушла. Возможно, мы больше не увидимся. Англии станет легче без нее, это уж точно. Вот как надо обращаться с родственниками (ничего личного, но ты же знаешь, что я инстинктивно не причисляю тебя и Марни к этим Фишерам и Доротеям).

От Фишеров больше ничего не слышно. Боюсь, молчание означает, что встреча все же состоится. Передай Марни, что мы были у Лабальмондье [неизвестные] и не знали там ни единой души, но миссис Л. была прелестна, как старинный французский портрет. Сегодня пришла новая партия пластинок, выбранных Адрианом, – сборная солянка: Бах²⁸⁰, Шуман²⁸¹, «Washington Post»²⁸², «Похоронный марш» из «Саула», «Пинафор»²⁸³ и «Мессия»²⁸⁴