Цитаты из книг автора «Виктор Пелевин»

столом разговор. – Почему технологий нет? – яростно спрашивал приезжий с юга. – Даже тех, которые сто лет назад были. Что это такое, как не диверсия? Дядя Жлыг посмеивался, как будто говорил с ребенком, но отвечал, на взгляд Грыма, вполне серьезно. – Зачем диверсия. Тут и диверсии никакой не надо. Во-первых, у нас считают, что инженер – это низшая каста. А герой нашего времени – это вертухай с хатой в Лондоне. Или на худой конец какой-нибудь филологический говнометарий, которого в университете семь лет учили фигурно сосать у кагана. Особенно если он в Желтую Зону пролез и не только у кагана сосет, но и у верхних. А я при них типа слуга-механик. А теперь подумай, зачем я, инженер, стану наживать себе грыжу? Поднимать к звездам этих орлов? Да пусть они в говне утонут со своим «Словом о Слове»…

Сказать, что рассказ произвел на меня впечатление – значит ничего не сказать. Он меня, как говорили когда-то партийные литераторы, перепахал.

Низ это верх, а истиный свет – тьма.

кты. На самом деле все просто – как сказал великий Гете, лишь тот достоин жизни и свободы, кому дают финансовый ресурс

Это ведь была единственная сущность, в которую я действительно верил. Даже, наверно, любил. Неужели он не придет мне на помощь? Ведь этим жуком был я сам!

В этом, мне кажется, и состоит счастье. Мы можем оставить нашу память позади вместе со всей ее горькой правдой – и обзавестись новой. Если мы уезжаем от мира кривых пальцев достаточно далеко, мы прибываем в пространство, где наш мизинец был прямым всегда. С нас как бы снимается судимость – вместе с памятью о подсудимом.

На ней было новое школьное платье, которое одновременно напоминало о детстве и приглашало с ним расстаться.

Где-то после десятого па он сумел донести до меня, что он мой сосед снизу – и музыка не дает ему работать. Но при этом он продолжал танцевать: видимо, исходящее от меня счастье было настолько сильным, что подавляло его волю. А потом я понял, что мне знакомо его лицо. Это был… Это был философ Семен, мой фейсбучный знакомый, соратник по дискурсу и компаньон в изящном.

Все оказалось до одури просто. Приехав домой, я в точности повторил то, что делал в прошлый раз. Даже принял последний душ.

А вот если бы я отказался от трезвого взгляда на жизнь, тогда моя вселенная немедленно заполнилась бы ангелами, демонами и необходимыми для техобслуживания бородатыми специалистами в рясах, приехавшими в мою душу на свой кадильно-распевный корпоратив. Нет, спасибо – я держался за свой материализм так же крепко, как деревенская бабка за икону.