Цитаты из книг автора «Виктор Пелевин»

Жизнь слишком коротка, и сладких капель меда на нашем пути не так уж много.

Пока родовая знать имела богатство и привилегии, «Тайному Закону» было несложно сохраняться

вата и цивилизация идеально дополняют друг друга – примерно как тампон и международный женский день.

Главное отличие ваты от цивилизации в том, что вата по своей природе реактивна. Она не создает повестку дня, ошарашивающую всех неожиданностью, острым запахом и непонятно откуда взявшимся финансированием, а послушно отрабатывает ту, что бросили ей в почтовый ящик «силы прогресса» – и при этом надеется победить в культурной войне, на которую ее вызвали этой самой повесткой. Ну-ну, Бог в помощь.

о том, что будет завтра и послезавтра, лучше всего информирован Картель – просто потому, что для остальных «информация» и есть просачивающиеся во внешний мир сведения о его планах. Чуть хуже информированы Спекуляторы. А всех остальных разводят втемную такие как я – чтобы стада «участников рынка» блуждали в потемках, и ничто не мешало серьезным инсайдерским операциям.

Зеленый логотип интернет-издания, при котором я главным образом кормился, скорее всего, знаком читателю – но называть его я не буду. Элита во всем мире содержит такие консалтинг-конторы исключительно для раздувания информационной энтропии – чтобы у мелкоты создавалось ощущение «информированности».

Звонить Серу и спрашивать, кто именно вызвал «скорую», я не стал – было страшновато. Отчего-то казалось, что он, как киллер из драмы-нуар, почувствует себя обязанным все-таки исполнить оплаченную услугу. А я уже не хотел умереть. Я теперь очень хотел жить. Говорят, так всегда бывает после неудачного суицида.

«Ты вернешься в мир, – ответил Жук. – У тебя будет другая судьба, но в целом все останется по-прежнему. В твоей жизни не будет роскоши, но сохранится много скромных удовольствий. Ты будешь счастлив в любви. Гораздо счастливей, чем сейчас.

Это был не человек. У него была огромная голова – вернее, клубок чего-то вроде змей или дредов, и больше всего он напоминал черную медузу, из центра которой, кроме щупалец, росло тело с руками и ногами. Ныряльщик управлял своим движением словно в воде – и я понял, что он широкими кругами спускается вслед за мной в бездну, все время стараясь оставаться невидимым. Сказать, что я испугался – значит не сказать ничего. Одиночество, только что ужасавшее меня, теперь показалось мне раем.

Только теперь мне стало ясно, какую чудовищную ошибку я совершил, решив умереть по своей воле. Я буду вечно падать в эту черноту, догадался я, вечно – без всякой надежды. А ангелы и черти будут напрасно ждать меня где-то в другом месте… Ни пуха, ни пера, как и было сказано. Я не был нужен в этой тьме никому.