5. Праздник

Утром Юля открыла холодильник и, посмотрев на конфеты, мысленно щёлкнула себя по носу. Ну вот что за ночь могло там появиться, если вчера на ужин они доели творог – последнее, что там было.

Её бабуля сказала бы: «В холодильнике мышь повесилась». Она глянула на подоконник, где стояли коробки с крупами.

Тут завозился сын. Он привык к тому, что мать проснувшись включала свет, и ему это не мешало спать дальше, но сегодня было не до сна.

– Мам, – вполголоса позвал Саша, – Мам, знаешь, что я придумал? А давай праздничный завтрак сделаем.

Юля усмехнулась:

– Давай. Только у нас почти всё закончилось. Те крупы, что остались – так по одной порции. Картошки три штуки. Надо в магазин идти.

– Мам, а давай сварим всего что есть, и разложим красиво по чуть-чуть каждому. Получится празднично, – подал идею сын.

Идею Юля одобрила и занялась готовкой, неосторожно звякнув кастрюлями.

Саша, не поднимаясь с пола, потянулся за лежавшей на табурете книжкой. Мальчик увлекался приключениями Алисы Кира Булычёва.

Мать крутилась возле плиты, сын читал. Лампочка в стареньком абажуре мягко освещала кухню, создавая атмосферу тепла и уюта. За окном кружил снег.

Дверь открылась, вошёл помятый и взъерошенный отец, одарил домочадцев хмурым взглядом.

– Чего это вы разошлись. Я только к утру задремал, а вы меня вознёй своей разбудили. Выходной же, чего не спится.

– Пап, мы тихо, – подался вперёд Саша, – мы праздничный завтрак готовим, к конфетам.

– Ах да-да, как же это я забыл. У нас же конфеты, праздник, – кривая усмешка исказила лицо, – а почему столько кастрюль на плите. Вы гостей ждёте?

– Не ждём, – включилась в разговор Юля. – Просто у нас продуктов мало осталось, вот мы и решили…

– Что ты за хозяйка, – перебил её Рома, – не можешь даже вовремя элементарные продукты купить, – у нас ведь не деликатесы, простая еда. Тебя даже на это не хватает.

– Пап, -вступился за мать Саша, – так даже лучше. – У нас будет, как в ресторане – разнообразное меню.

– Ах, как в ресторане, – с издёвкой протянул отец, – что там в нашем меню? Каша ячневая с гарниром из каши овсяной под соусом «Пусто»? Ты откуда про рестораны знаешь? Что, мать о счастливой жизни песни поёт?

– Ром, ну не надо, хватит, -миролюбиво протянула Юля, – у нас сегодня праздничный завтрак, с конфетами. Ты помнишь, какой вчера день был? День нашего знакомства. Восемь лет прошло. Помнишь, как мы первый раз гуляли? Ты мне про художников-графиков рассказывал, а потом…

Рома не дал договорить:

– Что толку вспоминать, что было давным-давно, ещё и Сашке голову забивать чем попало. Было и было. Ушло. Сейчас всё совсем по-другому, – злость сквозила в голосе отца.

– Ром, ну как же чем попало? Это же наша история, история нашей семьи, – попыталась смягчить слова мужа Юля. – Для Саши это важно.

– Что важно? – вспылил отец, – что его мать не может вовремя продукты купить, или что не умеет деньги расходовать, так, чтобы на всё хватало. Он на полу уже третий год спит, а ты праздновать собралась. Неужели за это время не могла скопить на кровать? Или скажешь, что это я виноват? Ну, конечно, удобно устроилась. Обвинять-то гораздо легче, чем самой пахать. Вот теперь узнаешь, каково это работать, гроши зарабатывать, а их ещё и разбазарят куда ни попадя…

Голос Ромы повышался, в нём появилась визгливость. Он не мог стоять на месте и беспокойно крутился из стороны сторону, взмахивая руками. Саша вжался в угол и, вытаращив глаза, наблюдал за отцом.

Юля оторопела от неожиданной ярости супруга.

– Ром, Ром, успокойся. Тебе нельзя волноваться. Посмотри, Саша напуган, – попыталась образумить она мужа.

Вода в кастрюльках закипела, крышки забренчали, но Юля боялась к ним обернуться. Её взгляд был прикован к мужчине. Роман покраснел, глаза выпучились, зрачки заняли всю радужку. Он перестал крутиться напрягся и медленно пошёл на Юлю, шипя так яростно, что видно было, как летит слюна:

– Вот, ты даже варить толком не умеешь, у тебя пар вовсю от кастрюль идёт, а ты не шевелишься. Что, хочешь посуду сжечь? Кто тебе на новую даст? Ты сама не заработаешь, ты же не знаешь, что такое работать. Вот какой праздник? Вот бежать мне от тебя надо было восемь лет назад, бежать без оглядки. Дура. Ты всю мою жизнь искалечила. Я повёлся на твою внешность, а где она теперь? Кикимора лучше выглядит. Ты даже за собой следить не можешь. А я тебе деньги давал. Куда девала? Наивной притворялась, неопытной. Да от тебя сына изолировать надо. Мать называется. Для ребёнка еды нет, спать не на чем, конфеты – праздник. Ты, ты…Убить меня хочешь? – завизжал вдруг Рома.

У Юли в руках был нож, она чистила картошку, и так и стояла с ним. Она обернулась, выключить плиту, не ожидая, что Рома в этот момент прыгнет на неё. Не успела она сообразить, как Рома схватил за руку с ножом:

– Ах ты… – мужчина вопил ругательства, – ты… меня жизни лишить хочешь. А потом на моей могиле плясать будешь, с любовниками обжиматься. Отдай нож, я сам тебя …

Юля поначалу старалась отвернуться, освободиться, или хотя бы откинуть нож. Супруг наваливался на неё, прижимал к столу, всё сильнее выкручивая руку.

– Рома, Рома. Хватит, больно, – кричала она, – здесь Саша. Пусти.

Она теперь боялась выпустить из руки нож, не сомневаясь, что муж тут же схватит его.

Тут Рома придавил Юлю так сильно, что она почти легла на стол.

– Папа! Отпусти! Папа! Папа! – подскочивший сын, сначала потянул отца сзади, а потом попытался вклиниться между родителями.

– Ах ты… – ругательство досталось мальчику, – на её стороне? Вырастил на свою голову предателя. И ты отца ни во что не ставишь?

Но отчаянные попытки мальчика принесли успех. Рома отпустил Юлю, чтобы откинуть сына. Юля швырнула нож в угол, соскользнула со стола, больно ударившись боком и метнулась к Саше.

– Ах вы… вот я сейчас…– мужчина пнул ребёнка и женщину и бросился к плите. Схватил кастрюлю с кипящей водой и плеснул. Юля успела закрыть собой Сашу.

Женщине показалось, что одежда на спине стала холодной и жёсткой, как лёд, а потом кожу пронзила нестерпимая боль. Она закричала. Откуда-то взялись силы, чтобы поднять сына и вытолкать в комнату, потом выскочила из квартиры и бросилась по лестнице вниз, крича о помощи. Рома, отыскав нож, бросился за ней.

Пожилой мужчина возле лифта ругнулся: мало того, что лифт ходит только до седьмого, так он ещё сломался. Придётся на свой восьмой пешком подниматься.

Наверху хлопнула дверь и по подъезду разнеслись брань, крики и топот.

–Помогите! Помогите! – услышал он женский вопль.

– Ах ты… не уйдёшь, убью – неслось следом.

– Папа! Мама! Мамочка! Папа!

Юля торопилась, не разбирая ступеней: быстрей, на улицу, там она убежит, или кто-нибудь поможет ей. Нога подвернулась, женщина обо что-то зацепилась, пытаясь найти опору и опрокинулась.

Спешащий навстречу мужчина торопливо достал телефон, вызвал экстренную службу, а сам поспешил наверх. Разборок он не боялся. Долгое время увлекался борьбой, для своих лет сохранил хорошую форму.

Кто скандалит, он понял сразу: соседи по этажу. Соседи, на его взгляд, были странноватые. Нелюдимые. Никогда не улыбнутся, слова приветливого не скажут. Нет, хозяйка-то ещё ничего, мальчишка вежливый, а вот хозяин…

Соседка лежала боком на лестнице, уткнувшись лицом в руки, носок одной ноги застрял между стойками перил. Она не шевелилась, под головой образовалось красное пятно.

Мужчина перемахнул через неё и бросился на поспешно спускающегося соседа. Тот неуклюже шлёпал одним тапком, потеряв где-то другой, и не переставал браниться.

Повалить психопата и выбить нож не составило труда. Рому перевернули на живот, заломили руки, сели верхом. Он ругался, чертыхался, кричал, что ему больно.

Защитник стянул с себя кашне, связал ненормальному руки, потом повозился, вытягивая из брюк ремень. Им ещё раз перехватил безумца и сцепил со стойками. Рома вопил и дёргался.

Связав соседа и надавав тому тумаков, мужчина наконец посмотрел на посеревшего от страха мальчонку, бежавшего следом за отцом, а теперь стоявшего чуть поодаль, ухватившись за перила обеими руками.

– Да…сынок, вот так переплёт…– сказал с сочувствием, – мамку сейчас трогать нельзя. Подождём пока врачи и полиция приедут. И этот, – он кивнул на не прекращающего громко ругаться и дёргаться Рому, – пусть здесь подождёт. Надеюсь, перила не своротит.

– А…мама… – тихо начал Саша и замолчал.

И столько горя, муки было в двух словах ребёнка, что заступник не выдержал:

– Ты спустись к ней, спустись, посиди рядом, поговори. Может…услышит она. Да… Ещё сынок, родственникам надо позвонить. Тети-дяди, бабушки-то, наверно, есть? Телефоны знаешь? Погоди, у меня в кармане бумажка есть и ручка, напишешь?

Мальчик кивнул. Дождавшись бумагу, не обращая внимания на сквернословящего отца, запрещающего писать, нацарапал номер бабули и медленно прошёл к матери, не отрывая от неё взгляд.

Саша опустился на колени, склонился над Юлей и заплакал. Тихо, горько.

– Мама, мамочка, прости меня, мамочка, – шептал он и гладил её по плечам.