4. Саша

Ночью Юлю разбудил сын. Они спали на полу между кухонным столом и стеной. Саша прижался к матери и зашептал:

– Мам, маам, а ты не забудешь про конфеты? Мы их точно откроем? Никому не подарим?

Она развернула его спиной к себе и, поглаживая по голове, тихо сказала:

– Не забуду. Мы их обязательно откроем, можем даже прямо утром открыть. И всё съедим сами, никому не подарим.

– А папа не будет ругаться?

– Не знаю, не должен, но у нас завтра будет праздник. И конфеты. Спи.

Успокоенный и обласканный ребёнок уснул, а она лежала, глядя в черноту, не замечая катившихся слёз.

***

Юленька, когда сынишке исполнилось три года, надумала выйти на работу:

– Ром, напиши заявление на детский сад. Я работать пойду. Помнишь, то место, где я подрабатывала, пока училась? Сегодня заведующую Центром детского творчества встретила, она меня пригласила. Здорово же, деньги будут. На продуктах экономить перестанем. Может, на мебель скопим. Саша уже скоро вырастет из своей кроватки. Да и стол хорошо бы ему купить.

– Знаешь, Юленька, я всегда с жалостью смотрю на детишек, которых сонными родители тащат в детский сад. Это хорошо, если просто сонными, а то дети кричат, просят не оставлять их в саду. Так и хочется спросить у тех горе-родителей: а зачем вы его родили, если вам деньги дороже ребёнка.

На это Юля не нашлась сразу что ответить: конечно, ей важнее ребёнок, чем работа. Не получив ответа, заботливый папаша продолжил:

– И потом, я не считаю правильным, что малыша начнут ломать и приучать к дисциплине, социально адаптировать, так сказать. Я хочу сам развивать Сашу. Ну, и, конечно, я доверяю в этом вопросе тебе больше, чем постороннему человеку. Ты – мать, лучше сумеешь найти подход к сыну. Сколько мы книг по воспитанию купили – зря, что ли? Считай, что ты работаешь воспитателем. Ребёнку нужно общение с родителями, а не с чужими людьми. А мебель… Ну, подвернётся оказия – купим. И ещё, помнишь, что я тебе до свадьбы говорил про работу? Я своё слово держу.

Юля покивала: помню. Но в жизни почему-то получалось совсем не радужно. Да, она сидела дома, занималась сыном и бытом, но уж лучше бы трудилась, как все. Ей казалось, что она что-то упускает. Но, может быть, она слишком капризная? Хочет роскоши, совсем необязательной для счастья? Да… и хотелось бы не думать каждый день, чем накормить семью.

Сына Роман Васильевич любил, но был строг и взыскателен. С отцом нельзя было спорить. Капризы Рома не выносил. Нет, он не ругал, он замолкал и отворачивался от сына, показывая полное равнодушие, или смотрел таким тяжёлым взглядом, что малыш пугался и прятался.

Саша воспринимал общение с отцом, как необходимость, которую нельзя проигнорировать. Юля считала, что муж слишком требователен к сыну, не учитывает возраст, характер. Как-то она сказала:

– Ром, ну что ты с ним, как со взрослым, и шпыняешь потом, если он сделать не может. Он же маленький ещё. Вырастет – научится.

– Юленька, ребёнок с детства должен быть приучен к ответственности. Поиграл в машинку – убери сразу. Ну и что, что не доиграл. Раз переключился на другое – значит убирай. Сказали ему слепить снеговика из пластилина – пусть лепит снеговика, а не змей. Не умеет шарик катать – пусть сидит и учится до тех пор, пока не слепит, – наставительно заметил Роман Васильевич.

Юленька сына жалела и старалась возместить любовь, которой, по её мнению, не доставало от отца. Для Саши она была единственным человеком, который никогда не поучал и обнимал, если он капризничал (конечно, не в присутствии Ромы). Саша даже этим пользовался, когда хотел порцию ласки. Он доверял матери страхи, мечты, обиды. А она всегда ободряла его и поддерживала.

– Мам, сегодня давай не пойдём в наш двор гулять. У нас мальчик такой вредный есть, такой задавака. Я с ним поиграть хотел, а он говорит: «Не буду с тобой играть, у тебя машинки фиговые». Мам, разве в машинках дело? Какая разница, какие машинки? Он говорит, что у него коллекционные. Мам, а ты мне такую купишь? Я её спрячу, чтобы папа нас не поругал.

Юля обнимала сына и шептала на ухо:

– Мы обязательно купим тебе самую лучшую машинку. Я обещаю. Я придумаю…

Что она придумает, сыну не говорила, да и сама толком не знала. Но очень хотела изменить их с Сашей жизнь.

Глядя на Рому, ей стало казаться, что он получал удовольствие от постоянных неудач. Он как будто упивался своим неблагополучием, радовался ему и не желал ничего менять.

Юле очень хотелось выпутаться из беспросветной нужды, не считать копейки, покупать сыну красивую одежду и игрушки, водить его в парк аттракционов и кафешки, ездить с ним не только к бабушке, но и в путешествия.

Она забросила гороскопы. Не помогают ей звёзды, не понимает она астрологию. Неужели не будет у неё счастья такого, каким она его видит? Надо что-то придумать, на что-то решиться. Но и Рому обижать не хочется, он же их любит, по-своему, но любит.

Творчество Юля тоже забросила. Даже хороший карандаш и большой лист бумаги считала для себя роскошью. Надо в развитие сына вкладываться, о его интересах думать, а не о своих «хотелках». Тем более, никому не нужны её рисунки, её никто не знает. А говорить о том, чтобы продавать работы – смешно. Покупают у того, кто часто выставляется, вращается в нужных кругах. А она никуда не выходит, ни с кем не общается.

Одну картину удалось пристроить в художественную лавку на продажу. Уже несколько лет она висела там. Каждые полгода хозяин магазинчика сбрасывал цену, объясняя, что держит работу только из симпатии к художнице и любопытства: возьмёт ли картину кто-нибудь, когда цена скатится до нуля.

У Юли и Саши имелась игра, которая нравилась обоим. Они выдумывали и рисовали истории. Мать говорила:

– Кто? (или что?)

Сын сочинял персонаж, а мать быстро его зарисовывала и задавала следующий вопрос:

– Где?

Сын называл место. И так – вопрос-ответ – вырисовывалось приключение.

Саше очень нравилось фантазировать. Бывало, воображение рождало неведомых существ в неведомом мире, бывало, что они с матерью оказывались среди героев прочитанных книг, но чаще счастливо жили вдвоём в далёком городе, например, в Париже, или где-нибудь возле моря. Мальчик потом раскрашивал получившиеся картинки.

Однажды к ним присоединился отец, и они втроём придумали сказку про музыкальные инструменты. Юля в тот момент была невероятно счастлива: они вместе мирно занимались одним делом, без споров, нравоучений и поучений.

Саша сидел на коленях у Ромы, посматривал на него снизу вверх, с нетерпением ожидая очередной выдумки отца, и глазёнки сына блестели от интереса.

Позже они отредактировали сказку, подправили и подписали иллюстрации. Получилась самодельная книжка, которую Саша очень любил рассматривать, слушать, потом выучил наизусть, и «читал» сам.

Мальчик рос развитым, умненьким. К шести годам хорошо складывал и вычитал двузначные числа, бегло читал, увлекательно и грамотно рассказывал. У него появилась потребность в общении со сверстниками. Он попросил у родителей отдать его в детский сад.

Рома смеялся:

– Саша, какой тебе детский сад. Что ты там делать будешь?

– Играть с детьми, – честно ответил мальчик.

– Ты уже перерос тех детей по своему развитию. Пойдём лучше в школу.

Саше было всё равно – куда, лишь бы в коллектив сверстников, и он согласился.

Сначала его не хотели принимать в школу. Роман Васильевич спорил с администрацией, настаивал, грозил.

– Вот ты посмотри, – негодовал он дома, – им всё равно, что ребёнок умный, развитый и знает больше, чем их пятиклассники. Им главное – возраст. «Не созревшая для школы психика», – передразнил он, – а они проверили эту психику?

Рома добился своего. Психику проверили. И ребёнка зачислили в первый класс.

Но тут на семью обрушилось новое испытание. В начале учебного года часть Роминой нагрузки передали другому преподавателю.

– Ну, конечно, – язвил Роман Васильевич, – куда уж мне с моим-то опытом со студентами работать! Устарел! Надо молодых продвигать, тем более что эти молодые с проректором на короткой ноге.

А в октябре Рому уволили, точнее попросили написать «по собственному». Сказали, что много жалоб от студентов: не объективен, не адекватен в требованиях, агрессивен.

Супруг не работал уже третий месяц.

Это было бедствие для семьи. Роман замкнулся в себе, мог часами лежать на диване отвернувшись, не отвечать ни жене, ни сыну, а когда вдруг его прорывало на разговор, то разговора-то и не получалось: яростная брань и гневные обвинения доставались бедолагам, оказавшимся в поле зрения.

На Юленьку смотрел со злобой, как будто она была виновата во всём. Весь её вид раздражал его: впалые щёки, выпирающие скулы, провалившиеся глаза с тёмными кругами под ними, бесцветные, плотно сжатые, тонкие губы, неухоженные руки.

Но большее бешенство вызывал взгляд супруги: испуганный и беспокойный. Так и хотелось встряхнуть её, чтобы изменила затравленное выражение на лице. Ему и так плохо, а она вместо того, чтобы поддержать, в ещё большее уныние вгоняет. Разве он виноват, что так получилось? Конечно, жила эти годы на всём готовом, не работала, теперь может поймёт, каково ему было семью кормить.

Оставшиеся деньги Юля экономила, как могла. И без того скромный рацион ограничился макаронами и картошкой. Она старалась накормить сына и мужа, а для себя решила, что если недельку-другую поголодает, то это только на пользу будет.

В магазине, куда они с Сашей ходили за продуктами, женщина увидела объявление: «Требуется уборщица». Она тут же решила устроиться и даже пообщалась с директором, но как только сказала об этом супругу, тот вскипел негодованием:

– Моя жена – уборщица! – брызгал слюной и размахивал кулаками мужчина, – Себя не уважаешь, так меня не позорь! Художница от слова худо!

Выйти на работу тайно она не могла. Уходя, была обязана сообщить точный маршрут и время возвращения. А если этого не происходило, или она задерживалась, поднимался крик с оскорблениями.

Юля стала бояться супруга и старалась не раздражать лишний раз. Хорошо, что хотя бы он буйствовал не при сыне. Они выясняли отношения, пока Саша был в школе, или гулял. При мальчике Роман только пыхтел и кривился, выражая неудовольствие и несогласие со всем происходящим.

Слишком часто стал срываться Роман. Он и сам заметил это, и в моменты редкого покоя удивлялся такому состоянию. Потом он перестал спать. Юля уговорила обратиться к специалисту. Слова супруги про врача показались ему вполне разумными.

На лекарства они потратили деньги, которые Юля откладывала на кровать и стол для Саши. Подержанную мебель супруг покупать не разрешал, совсем дешёвую не одобрял, а на среднюю у них не хватало. Мальчик спал на полу («Раскладушка – пустая трата денег, – ворчал Рома, – купим сразу кровать»), занимался за кухонным столом.

На родительском собрании перед Новым годом, Сашина учительница объявила, что уроки рисования, которые в их классе вёл предметник, временно прекратятся, пока не найдут замену уволившемуся учителю. Юля решила, что это её шанс, и тут же предложила свою кандидатуру.