С того раза костюм Гарлека не изменился. Разве что рубашка была теперь выправлена с другой стороны. Кандидат в мэры щёлкнул шеей.

– Я всю эту неделю следил за тобой, – он хмыкнул. – Круто работаешь.

– А ты непунктуален. Прошло уже больше пары дней.

– Ну, да. Я заметил, ты что-то мутишь. Решил выждать, понять, что именно. Стал работать на Джона, значит. Принял его предложение… Я мог бы быть расстроен. Но знаешь? Всё в порядке.

– Потрясающе.

– Нет, серьёзно. Во-первых, ты показал себя деловым человеком. Во-вторых, наглядно продемонстрировал, что действительно легко можешь делать то, за что я собираюсь платить. Ну, и в-третьих… – он плюхнулся в кресло-мешок, принялся ёрзать, наполняя дом шуршанием.

– Конечно, располагайся, – пробурчал Питер, перекладывая содержимое очередной коробки. Больше для вида, ведь озадаченность неожиданным визитом всё же брала своё. – Чувствуй себя как дома, твою мать.

– Ха-ха! Я вообще принёс подарок. Не к новоселью, а к выселению, наверное… В честь прощания с этим жилищем. Но это чуть позже. Так о чём я? Ах, да. В-третьих, ты ведь в действительности не прогнулся под человека, который тебя кинул. Скармливаешь Джону одно, на уме держишь другое.

– Ты уже и в мысли мои залез, придурок со странным именем, шатающийся по незапертым домам, как наркоман.

Гарлек улыбнулся уголком рта.

– Я ведь мог послать Джону анонимную весточку. Что Питер снова собрал старую команду, что виделся с другим кандидатом в мэры. Мог послать фотографии – да-да, я всегда стараюсь обеспечить страховку. Как, думаешь, Джон бы расценил твои действия? – Питер уже привстал, но Гарлек вдруг поднял указательный палец. – Однако вот я здесь. Снова к тебе обращаюсь. Ха! Не знаю, что у тебя за игра, но меня ты, кажется, обыгрываешь.

Питер фыркнул и продолжил укладывать вещи.

– Сейчас моя игра… тетрис.

Гарлек извлёк из внутреннего кармана пиджака распечатки. Что ещё это могло быть, кроме бумаг по его «реформам»… Питер взял чертежи, таблицы, графики. Всё, как он заказывал. Надо отдать должное.

– Чью-то презентацию распечатал?

– Ха-ха! Можно подумать, ты способен отличить, – Гарлек откинулся назад и едва не скатился с кресла. – Ты в прошлый раз сказал, что хочешь увидеть цифры.

– Не то чтобы «хочу». Просто в таких делах должно быть много цифр.

Недомэр хлопнул в ладоши, раскинул руки.

– Ну, теперь они есть и у меня.

– Вижу.

– И это всё, что ты скажешь?

Часть бумаг слетела из Питеровых пальцев в какую-то коробку. Их с Гарлеком взгляды встретились.

– Конечно, ты хочешь получить не только распечатки. Твои махинации с деньгами Джона не могут продолжаться вечно. Скоро понадобятся новые источники дохода. Я могу обеспечить.

Ещё один лист упал. Между пальцами осталось зажато три.

– Ты интересовался, какие силы за мной стоят. Что ж, пожалуй, приоткрою завесу тайны. Я вошёл в контакт – о близости говорить пока рано, но знакомство уже обеспечено – с людьми из самых верхов. С теми, к кому так ластится Семья. И их прямые конкуренты из столицы.

Ещё на лист меньше в руке.

– В прошлую нашу встречу я, кажется, не дал ясно понять, насколько высоко конкретно ты и твои друзья сможете забраться. Если встанете на мою сторону. Будете управлять городом наравне со мной.

Последний лист повис на крючке большого и указательного.

– Все ваши проблемы решатся. Условный срок Джека будет отменён. Я разберусь с обвинениями против Фила и Свена – они смогут беспрепятственно гулять по N. А ещё… – Гарлек осёкся, должно быть, считав по лицу Питера неудовлетворение. И, должно быть, собираясь выдать свой самый веский довод, – ещё я подарю справедливость умершим.

Человек, свободно забредший в чужой дом, ещё более свободно развалившийся в чужом кресле, достал из другого пиджачного кармана фотографию. Всего один распечатанный снимок. Лёгким непринуждённым движением ложится в руку Питера. Ни слова. Какое-то время вообще – ни звука.

– Откуда это? – спросил Питер, всматриваясь в размазанные силуэты.

– Разве важно?

– Нет.

– Но теперь я привлёк твоё внимание?

– Да.

Питер всё смотрел на фотографию. Не мог отвести взгляд. Глаз против воли начинал подёргиваться, а кулаки сами собой сжимались. В пиксельных тенях угадывалось лицо Федра – почти как на надгробной плите – и рядом… Джон.

Оставшийся лист Гарлековых распечаток не покинул руку Питера. Надорвался, сжался в плотный комок – но не упал к остальным.

Когда Питер предложил своей будущей сожительнице снять дом в одном из окраинных районов, та долго не соглашалась. Пришлось с трудом, окольными путями подбирать объяснение, почему старый полуразвалившийся полусарай, который, возможно, скоро снесут – это лучший вариант. И главное – не говоря прямым текстом, что там в округе живёт много бывших либо действующих подельников Питера, которые сформируют живой щит, на случай если кто-то захочет добраться до девушки.

В конце концов слова были подобраны. Что интересно, она – девушка – не задавала вопросов о деятельности Питера в последние дни, хотя наверняка обо всём знала. Почти весь город знал.

Знал и Спэк, который будто многоразовая бомба взрывался яростью на каждый Питеров ответ. А когда подопечный намекнул, что Спэку неплохо бы подыскивать другую работу, тот выскочил из-за стола и замахнулся для удара… замахнулся, попал в захват, затем был отброшен к стене.

Питер оставил офицера по надзору заново набирать в лёгкие воздух и ушёл по своим делам. А ведь он – офицер – мог бы порадоваться, что под его чутким руководством бывший заключённый снова стал полезным членом общества.

Дела Питера находились в двухэтажном квартирном доме, наполовину изрисованном граффити. Восьмое июля. День встречи с Бизонами… Идея начать именно с них родилась как-то сама собой, потому что Клэй лично общался с членами банды. А Клэю можно было хоть сколько-нибудь доверять. Он бы вряд ли оказался на короткой ноге с полными придурками…

По крайней мере, так Питер считал, до того как попал внутрь дома. Полумрак помещения – окна закрывали плотные жалюзи – слегка окрашивали причудливые лампы. Играла новомодная музыка. Стояли ящики. Люди ходили туда-сюда.

– Питер! – приветствовал один. По виду, главный. – Рады видеть. Проходи.

Они разместились на потёртом диване, перед столом, окрашенным неизвестной субстанцией.

– Чего-нибудь хочешь?

Питер отстранился жестом.

– Ну, ладно. Тогда… эм… перейдём к делу? Мне сказали, у тебя есть какое-то предложение.

– Это я должен был сказать.

– Что-что?

– Я должен был сам сказать, что у меня к вам предложение. Ты не должен говорить за меня такие вещи. Это ведь я к тебе пришёл.

Лицо главаря приняло странное выражение. Будто в голове засбоил механизм. Шестерёнка соскочила или чип коротнул.

– Ты не подумай ничего такого… Мы правда рады видеть. Много о тебе слышали.

– Да, я тоже… кое-что слышал о вас.

Чуток лжи никого не убьёт. Наверное…

Питер ещё раз осмотрел стены, потолок, разломанные перегородки.

– Вы же тут не…?

– Нет, мы против этой дряни. Как ты. У нас другой досуг, – один из снующих по дому людей поднёс главному самокрутку. – Такое ведь одобряешь?

Питер сделал знак: мол дай посмотреть – главный спокойно протянул свой «досуг», но запричитал, когда гость, вместо того чтобы закурить, принялся потрошить самокрутку.

– Ну, и что это за хрень? – Питер кивнул на странные лепестки, красные зёрна.

– Мой особый рецепт.

Когда гость щёлкнул пальцами, до Бизонов не сразу дошло, что нужно поднести новую бумагу и непорченные ингредиенты – но спустя пару минут Питер получил-таки всё необходимое.

– Не занимайтесь ерундой, пацаны. Берёте старое доброе – проверенное. Смешиваете, выверяя баланс. Сворачиваете – крепко, но любовно. И вперёд… – он подкурил получившуюся самокрутку, затем передал главарю. Тот постарался скрыть, хотя явно уже давно так не затягивался. – Чем вы вообще занимаетесь?

Главарь, будто только и ждал вопроса, резко нагнулся, вытащил из-под стола ящик, откупорил крышку.

– Вот, это…

– Я знаю, что это, – оборвал Питер, глядя на зажатый в руке главаря пистолет. «Глок», а дальше – буквы и цифры, обеспечившие отпуск за решёткой.

Отточенным движением гость выхватил у вожака Бизонов ствол, одёрнул так знакомый пальцам затвор, вытряхнул обойму. Конечно же, пистолет оказался не заряжен. Главный откинулся на спинку дивана и беззаботно фыркнул, хотя явно слегка напрягся из-за выходки Питера. Другие тоже выглядели напряжёнными, тянулись к поясам.

Всего-то трюк с пустым стволом.

– Можешь забрать как сувенир. У нас таких много, – заверил главарь. Он всё пытался поудобнее расположиться.

– И вы всё держите здесь?

– Ну, типа того.

Питер вздохнул.

– Я даже не знаю, с чего начать… Во-первых, храните товар как попало. Во-вторых, сидите здесь же, бухаете, курите. А если во время пьянки кого-то переклинит? Это оружие, а не блокноты и кружки… В-третьих, делать всё на одной точке нельзя. Закупаете, компонуете, проверяете, храните, грузите, поставляете – для всего отдельные места, отдельные каналы. И ещё безопасность… я, когда подходил, увидел ваших охранников – подумал: «Хорошо. Хоть что-то». Но тут две проблемы. Я их увидел – а не должен был. И, учитывая размах предприятия, людей на периметре нужно больше.

– Эм… – подал голос верховодящий Бизон, – эм, стой. Погоди… – он снова переменил позу. – Мы к тебе со всем уважением. Но… мы типа знаем, что делаем. Можно не только так, как вы когда-то работали, но и по-другому – понимаешь? Ты ведь пришёл не учить нас?

Всё движение внутри дома остановилось. Люди стояли с растерянным видом, переглядывались, косились на Питера. А он невозмутимо подсел к главному. Затем ещё ближе – почти вплотную.

– Насчёт того, что вы якобы знаете, что делаете… не соглашусь, – Питер выводил каждое слово, чтобы смысл точно не потерялся. – Насчёт того, что можно по-другому работать, не как мы когда-то… да, можно. И нет, я пришёл не учить вас… ну, вернее, не только для этого. Я пришёл обсудить новое положение дел. Будущее N. и вашу роль в нём. Пришёл обсудить Джона.

– А что… с Джоном? – сглотнув, отозвался главный.

Питер уже собрался перейти к самой важной части монолога, как вдруг полумрак прорезало дневным светом.

– Менты! – крикнул кто-то.

Но вскоре стало ясно, что это не полиция.

Так хорошо знакомые Питеру фигуры мотали из стороны в сторону своими тенями, переступали от одного цветного ореола к другому. Разгоняли людей, переворачивали ящики. Твердыш приблизился, открыл рот, но сказать ничего не успел – Питер сразу же врезал юнцу рукоятью пистолета. Второй удар достался молчаливому. Паренёк с камерой предпочёл избежать третьего и бросился в дальний угол.

ХРЯСТЬ!

Теперь очередь Питера получать. Возникший из ниоткуда Бык чуть не снёс ему челюсть. От следующего уверенного движения кулака Питер кое-как ушёл. Пару раз ударил сам, но не особенно результативно. Твердыш исподтишка стукнул в ногу, затем молчун заломил руку, и вот – Питер на коленях. Он точно знал, глядя на сжимающуюся здоровенную кисть здоровенного Быка – точно знал, что сейчас будет больно. Однако…

– Оставь его мне, – послышался голос, гораздо более знакомый, чем вся компашка молодых бандитов вместе взятая. Голос из другой жизни.

По очерченному светлому проходу медленно шёл мужчина, который, как знал Питер, выглядел гораздо моложе, чем был на самом деле. Под немного старомодной, но статусной одеждой – высокое сухое тело. Лицо – жёстко сведённые линии, безупречно скруглённые на концах, сплошные рубцы и шрамы. Глаза – жгучая охряная ненависть.

– Каин…

– Давно не виделись. Более давно, чем бы хотелось мне, и менее давно, чем бы хотелось тебе.

– Я вообще-то рассчитывал увидеть тебя сразу по приезде.

– Мне пришлось отлучиться. Решать другие проблемы в другом месте, – он заглянул Питеру в глаза. – Но теперь всё как надо.

От хлёсткого удара лицо Питера повело в сторону. Потребовалось время, чтобы реальность немного выровнялась, и сразу – новый удар. Сильнее. Кулаком? Тыльной стороной ладони? Каким-то предметом?

– Решил… ха-ха! Выплатить старый счёт?

– Чаевые. Ты ведь теперь в ресторане пашешь. Мне сказали, – Каин сплюнул. И ещё раз ударил.

– Только не официантом, придурок!

– Я знаю. Ты не официант, зато твоя подружка – да.

Питер рванулся вперёд, но его держали крепко. Удар. Сдвиг реальности в одну, затем в другую сторону. Смех кого-то из семейного молодняка. Цветные пятна от ламп…

– Закрыть наш с тобой счёт будет непросто.

– Это потому… что ты тупой засранец, который путает цифры!

Раздавшийся в ответ звук был чем-то средним между усмешкой и сбрызгиванием хладагента. Странно, но Питеру пришло на ум именно это сравнение – видимо, работа в ресторане сказывалась.

– Надо же… Я и забыл, каково это. Только вижу тебя – сразу теряю контроль.

Скинув верхнюю одежду, Каин принялся отвешивать новые удары. Уже не такие выверенные и сильные, зато более частые. Хотя… насчёт силы всё же можно было поспорить. Питер продолжал отшучиваться, но в какой-то момент понял, что слова не выходят изо рта. Им попросту не дают выйти. Хрясть! Хрясть!

БАМ!

Такой привычный – почти родной – звон в ухе. Такая привычная тишина, обычно наступающая после выстрела в помещении. Ведь звенит у всех… Такое знакомое пулевое отверстие в стене, чёткое обозначение калибра – почти печать. Ну, или роспись.

Выражение лица главаря Бизонов Питер тоже хорошо знал. Человек, впервые попытавшийся застрелить другого человека. Не до конца понимающий, что сделал и зачем. Действительно… зачем? Пуля прошла мимо всех членов Семьи. А при большем невезении могла задеть Питера. Большой Бизон теперь был очень маленьким парнишкой, сжавшимся на диване с тяжёлым для рук пистолетом.

Каин действительно, как правило, сохранял контроль – Питер знал это. И следующие действия были совершены без лишних эмоций. Без слов. Оружие материализуется в руке Каина. Простреленную голову главаря вжимает в диван. Бам, бам, бам – ещё трое бизонов мертвы.

– Пошли отсюда, – звучит похолодевший Каинов голос. – Пока что наша работа закончена.

___10-е июля

[Объектив ручной камеры дрожал – очевидно, вместе с оператором – и тщетно пытался аккуратно пристроиться к щели между створками дверей. Впрочем, движение людей по ту сторону всё равно лишь едва угадывалось. Только слышались голоса.

– Какого хера ты там устроил? Совсем ебанулся?! – кричал Джон.

– Сделал то, на что тебе яиц не хватило. Или преданности? – спокойно отзывался Каин.

– Пошёл ты! Я уже объяснял боссу, зачем нам нужен Питер. Перед тобой распинаться не стану.

– Так он и жив. Пока что.

– Мы с ним заключили соглашение! Которое ты, блядь, обосрал, захуярив четырёх человек! В моём городе, блядь!

– Ещё не твоём. Что, по-твоему, Питер там делал? Выполнял поручение? Передавал под твой контроль эту банку жалких уёбков? Они нам на хуй не сдались. А Питер бы их использовал в своих интересах.

– Уже неважно, – сказал Джон. Без злости или раздражения. Скорее с немного грустным осознанием.

– Да, – довольно подтвердил Каин. – Уже неважно. Скоро ценность Питера упадёт, и я закончу начатое, – он издал звук, похожий не то на причмокивание губ, не то на срезание свежего мяса. – Я ведь должен был подохнуть в том городке. Ты ведь меня за этим отослал? Не ожидал, что я вернусь…

– Что ты несёшь? Предъяву мне кидаешь?! А за слова ответить готов?

– Спокойно, Джон. Мне от тебя не нужны оправдания. Просто знай: не ты один умеешь играть в эти игры. Теперь я буду тут разбираться. А ты сиди, репетируй выступления перед избирателями. Ещё лучше – уезжай из города на недельку-другую.

Камеру вдруг повело в сторону. Мимо обшитых дорогим дерево стен, мимо колонн. Наконец – остановка в небольшой нише. Разворот – и объектив заполняет расквашенное лицо твердыша.

– Какого хуя ты делаешь?! – возмущённо, но тихо заговорил он. – На минуту, блядь, оставил! И где ты снова камеру достал – её ведь забрали на входе? Хочешь, чтобы нас здесь ёбнули, тупой пиздюк?! Дай сюда! А ну, дай сюда, на хуй!

Тряска достигла невообразимых частот. Шлепки, мельтешение рук, щелчок. И… темнота.]

День выдался серый, и, если посмотреть объективно, нёс мало поводов для радости. Но какая-то часть Питера всё же была довольна, что он стоял на втором этаже недостроенной высотки, готовясь во всеуслышание объявить войну Семье.

– Эфоф город пошледние жва года шрадал, – лицо, распухшее после избиения, с трудом шевелилось.

Буквально недавно ещё была выбита челюсть. Теперь её кое-как поставили на место, однако задача сказать что-то – причём громко – по-прежнему оставалась трудновыполнимой.

– Пвоссите меня жа это. Шоило выйти ваньфе и накажать мудаков, – хоть последнее слово прозвучало без искажения, вызвав серию радостных возгласов.

Бетонные скелеты у границы города когда-то давно были началом строительного проекта, задуманного Семьёй. После первого их столкновения с Питером стройка закончилась, а каркасы так и остались необвешанными. Дети и подростки облюбовали брошенную стройплощадку для своих сборищ, бездомные ютились там. А теперь – Питер читал свою речь. И, пожалуй, сложно было найти место лучше.

– Они жабирают нафы дома!

– Да! – послышалось в ответ.

– Жабирают нафы улицы!

– Да!

– Убивают наф!

– Уебаны! Скоты зассатые! – это, кажется, крикнул кто-то из Бизонов.

Многие имели к Семье претензии и, по зову Питера, подначили тех, кто ещё не определился – всё, чтобы у недостроек собралась внушительная толпа, которая бы окончательно убедила сомневающихся.

– Но пова ф этим кончать. Шегодня, ожиннадцатого июля, шемнадцатого года, я… ну, вы ше меня жнаете, – снова возгласы, смешки, – я выхожу пвотив эфих фварей.

– Да, мать вашу!

– Выхожу не ожин.

– Все пойдём!

– Ожнажды я уже шпас эфоф город. Шеперь я шпашу его снова. Вмеше с вами!

– Да!!! Туда хуесосов! Пизда им!

Питер бросил взгляд на машину вдалеке. На стоящего около неё Джека. На сидящих внутри Фила и Свена. Они вчетвером обсуждали это позавчера. Вернее, Джек, Фил и Свен обсуждали – Питер в основном мычал и жестикулировал, пока врач без лицензии занимался его разбитым лицом. Но даже так все четверо без проблем друг друга поняли. Гарлека – в мэры. Семью – долой. Что тут вообще обсуждать?

Питер посмотрел вниз. На мелких бандитов. На своих дружинников. На простых горожан, как-то пострадавших от действий Семьи либо Джона. На совсем не причастных… Конечно, многие из сегодняшних слушателей назавтра предпочтут запереться дома в ужасе перед тем, что грядёт. Но, даже если половина выступит на стороне Питера, это уже будет ощутимая сила.

– Жавайте, жрузья! Пошледнее жело, и город вздохнёт швободно. Говод – и мы вмеше ш ним!

Лицо, казалось, вот-вот отвалится. Тело болело. Ноги подгибались, а руки еле сдерживались, чтобы не схватиться за бетонную опору. Но одиннадцатого июля Питер, стоя там, где он стоял, ощущал себя более живым, чем когда-либо.