Вот уже нет их в городе. Полтора года позади. Уехал со своей матерью и Кас – который больше не может нормально видеть левым глазом. Никого не осталось… Только тени гуляют по потолку комнаты Некка. Только отзвуки и отсветы машин проносятся по его ночной комнате.

– Я всем всё объяснил…

– Ну, меня-то избавь. Говорю же: просто случай вспомнил.

Некк смерил собеседника взглядом. Они не виделись с момента ареста Питера, но тот выглядел именно так, как шериф ожидал. Может, только рубцов прибавилось.

– Ты ведь на УДО. Уверен, что стоит вот так шастать в разгар рабочего дня?

– У меня выходной. За меня не напрягайся – лучше вокруг посмотри. Что в N. творится.

– Да? И что же?

– Бля! Смеёшься? – он приподнялся на стуле и повёл рукой по кабинету, будто пытаясь отыскать окно. Наконец увидел опущенные жалюзи за спиной шерифа и неопределённо махнул туда. – Всё закрывается. Рыскают столичные шавки. Мэр новый на подходе. Заебись расклад!

Некк на несколько секунд сомкнул веки, потёр глазные яблоки.

– Какие-то заведения закрываются, да. Но открываются новые. Сетевые. Это стабильность. Это работа… Столичные рыскают из-за серии убийств. И…

– Ага, хуй там! Джон им продаёт дела. Джон им дохуя чего продал с наших улиц. Я поспрашивал. Скольких пацанов уже забрали типа в рамках расследования? Сколько мелких барыг сядет – конечно же, сука, не из-за возни столичных уёбков!

– Твои кореша?

– Некоторых я знаю, да. И ты знаешь.

Некк вздохнул. Казалось, следующая мысль должна быть очевидна. Но работа шерифа зачастую предполагает объяснение очевидного. Объяснение…

– Когда тебя взяли, я уже год как держал в столе материалы. Думал: рискнуть, пойти против тебя или всё же не стоит. Тешил себя мыслью, что, если кто и воздаст тебе однажды, то это буду я. Но… получилось, как получилось. Не так важно, с чьей подачи ты загремел. Вот что вышел раньше – досадно… И знаешь? Я уж точно не перестану спать из-за пары долбоёбов, продавших не то и не там.

Для бессонницы хватало других причин.

– Есть закон, Питер, а есть то, что ты понимаешь под законом.

– Про Джона скажешь чё-нибудь?

– На плакате он выглядит старше, чем есть, хотя пытались, наверное, сделать наоборот… Щас будет ещё одна мудрость, приготовься: есть вещи, которые ты можешь изменить, а есть, которые не можешь. Но сделать кому-то лучше можно всегда. Баска продаёт кафе, отказался вступить во франшизу, несмотря на все мои уговоры. Теперь собирается открыть магазинчик антиквариата. «Всем на зло!» Н-да… Ему нужны помощники для ремонта.

Питер нагнулся к столу, положил локти на край. Какое-то время он молча сверлил Некка взглядом.

– А если я скажу, что знаю, как всё изменить.

– До меня дошёл слух, будто ты в завязке.

– Потому и пришёл к тебе.

– А не надо было. Раньше ты был бандитом, с которым мне приходилось гулять по одним улицам и сидеть в одних барах.

– «Приходилось»?

– И которого, – продолжал Некк, – я не мог, но очень хотел арестовать. Вот кем ты был, Питер. А теперь?

Посетитель шерифа снова откинулся на спинку, покачался немного.

– И всё-таки… если я предложу тебе некий план.

Некк вгляделся в лицо собеседника. Что ещё можно было добавить? Как ещё объяснить? Шериф собрался с мыслями. Набрал в грудь воздуха, привстал из-за стола.

– В таком случае я отвечу… Вали уже на хуй из моего кабинета!

С особым рвением Баска заколотил последний гвоздь в потолочную балку, затем похлопал по дереву.

– Так её, сучку! – проговорил он и гоготнул, будто сказал что-то невообразимо смешное.

Дородный мужик за сорок, Баска вспотел ещё когда поднялся на середину стремянки, с инструментом обращался неважно – даже с отвёрткой – зато великолепно готовил мясо. И с особой любовью складывал бутерброды, приговаривая им: «Вот так, родной».

Питер один раз поинтересовался, почему именно лавка антиквариата, но, не получив вразумительного ответа, решил просто в очередной раз смириться: некоторые вещи с разумом не вяжутся.

– Перерыв? – предложил он с соседней стремянки. Объём работы, что сделал Питер, раза в полтора превышал труды Баски. А на двоих они так и вовсе – считай, смену ремонтников закрыли.

– Да… пошли есть.

Они спустились на изгвазданный всем подряд пол, сели на покрытый пыльной плёнкой диван, сняли не менее пыльную плёнку со стола, в один голос поблагодарили жену Баски, которая тут же принесла салат, мясной рулет и холодный лимонад – затем принялись есть.

– Шрушай, – жуя, спросил будущий продавец антиквариата, – а ты уже был… в этой новой жральне? «У Донны». Хак там?

Питер скривился.

– Эти рестики вроде уже около года открыты. Неужели сам там ещё не был?

– Не-а. Из принципа не хожу. Хотя, врать не буду… – он потряс жирным от рулета пальцем, – мне страсть, как любопытно. Спрашивал других. Кто-то говорит: «Нормальное место», – или даже: «Не хуже, чем у тебя было». А кто-то: «Да вообще есть там невозможно! Постные помои!» Вот и захотел узнать твоё мнение… ну, как человека со стороны… в смысле, давно у нас не бывавшего… э-э, то есть…

– Я понял, – Питер скривился сильнее. Может, просто кислинка в салате попалась. – По правде сказать… я теперь там работаю.

– Где?

– В ресторане. «У Донны».

– Серьёзно?

– Да. Не мой выбор. Так что давай без подколов.

– Это по УДО заставили?

– Ага.

Баска хмыкнул.

– Слушай, так даже лучше. Ты вроде как изнутри всё видишь, – он облизал палец и посмотрел на Питера. – Ну, так и что? Как там жратва?

– Да ничё особенного. Могло быть получше.

– Угу. Понятно, – Баска задумался. – А Донну эту ты видел? Симпатичная баба?

И снова он рассмеялся, будто озвучил лучшую шутку в мире.

Закончив с едой, Баска распаковал из плёночной обёртки телевизор, отыскал пульт и, рухнув назад на диван, одновременно включил.

«Ожидается ясная погода с сохранением температуры около…» Кадры церковной службы. «Из-за скрытности довольно сложно обнаружить этих птиц в естественной среде обитания…» Лицо Джона. Ведущий в серьёзном костюме серьёзно спрашивал, как Джон относится к недавно вступившему в предвыборную гонку новому кандидату. На что мэр-шикарные-баки, улыбаясь, отвечал: «Не вижу причин волноваться из-за какой-то серой лошадки, даже не пожелавшей прийти к вам на шоу». Смех публики.

– А-а-а, – простонал Баска и переключил канал. – Такая херь вся эта политика, скажу я тебе.

– Согласен.

Питер откинулся на спинку и про себя вздохнул. «Джон с тобой свяжется». Звуки симфонического оркестра. «Кабачки нужно нарезать особым образом…» Яркая заставка мультсериала. «Джон с тобой свяжется». Хроника, грустные лица под грустную музыку. «Лили, если ты ещё раз возьмёшь моё полотенце для своих интимных мест, я за себя не ручаюсь!» Далёкие пейзажи, щебетание птиц. «Джон с тобой свяжется». Детская обучающая передача. «Держи мою руку, отец!» Видео полицейского рейда. И так далее. И так далее…

___17-е июня 2017-го

[Моргающая камера смотрела на мир с высоты лэпового столба – кривого, судя по тени на песке. Оттеснённый пустошью и горным хребтом, внушительный дом занимал весь передний план. Здание будто сшили из разных кусков. Разных по стилю, материалам и возрасту.

Когда где-то вдалеке затормозил грузовик, а затем послышалось что-то вроде: «Спасибо, что довёз» – занавеска фронтального окна дома отогнулась. Затем отворилась дверь. На крыльцо вышел рослый, хотя и немолодой, мужчина в комбинезоне, зелёной клетчатой рубашке и соломенной шляпе. Лицо – «короткий» прямоугольник, обведённый по низу седыми волосами. Крючковатый нос, голубые глаза, поджатые снизу морщинами, а сверху – кустистыми бровями. В зубах – какая-то веточка.

– Питер?

– Джек.

– Питер! Откинулся, значит.

– Ага. Но ты ведь итак знаешь.

– Не понял.

– Где пикап? – Питер, наконец попавший в объектив, кивнул на пристроенный у дома драндулет. Производитель которого наверняка постыдился бы назваться.

– Продал. Твой адвокат дорого обошёлся.

– Угу. Я-асно… А это ведро как, ездит?

– В целом, да.

– Получается, до тюрьмы ты мог на нём добраться.

Старик сошёл со ступеней.

– Предъявить за что-то хочешь?

– Уже. Хули меня не встретил никто?

Джек переложил свою «зубочистку». Выдержал паузу.

– Мог ли я добраться до тюрьмы на своей новой машине… по правде, не знаю. Она могла и развалиться по дороге. К тому же, я на условном и мне нельзя далеко отъезжать. Но ты ведь итак знаешь, – старик ухмыльнулся.

– А в городе? Что, не мог даже туда выбраться? Через других организовать что-то? Какого хера?!

– Ты на меня не гони. Я жопу рвал, чтоб тебя вытащить. Нас тут всех жмут. Нормальное объяснение?

Питер ударил старика в скулу – тот шатнулся назад.

– Жопу рвал? Пиздабол! Твой адвокат ни хуя не смог. И вышел я – своими силами. Теперь вот пашу в зассатой кафешке, а за пару лет отсидки, оказывается, задолжал злоебучей Семье!

Пощупав место удара, Джек бросился к Питеру. Они сцепились, рухнули в пыль. Старик быстро оказался снизу – ещё пару раз получил по лицу. Будто от очередного удара изображение в камере срезало помехой. Хрясть! Питер стукнул камни, закрылся от ответного удара – Джек врезал противнику по животу и кое-как с себя скинул. Питер взобрался по крыльцу, Джек – следом. Оба вскоре оказались в доме. Из темноты дверного проёма на камеру снова попали раскинутые ноги старика. Хрясть! Хрясть!

Когда изображение восстановилось после новой, более сильной, помехи, голос Джека тяжело произнёс:

– Всё… всё, хорош… Ты… ты прав. Я должен был тебя встретить. Не… не по-людски вышло.

– Да, – тоже не без одышки отозвался Питер. – Точно.

– Точно…

– За тобой… косяк.

– Исправлю. Ужин. За мой счёт. «У Донны».

– А как же… тьфу! твой условный срок?

– Хуй с ним.

– Ну, то-то же, – послышался лёгкий стон и хруст разминаемых суставов. Затем шлепок, с которым осуществляется крепкая сцепка двух ладоней. Вот, ноги Джека приподнялись, подтянулись. И скрылись в темноте. – Только давай в другой забегаловке.

– Почему?

– В этой я… работаю.

Старик усмехнулся.

– Ты ж понимаешь, что я поддавался? Хотел проверить: вдруг на тюрьме из тебя всю мужественность выебали.

– Я тя, старый, щас закопаю.

– Валяй. Сам потом будешь с моей женой объясняться.

На этот раз – два смешка.

Под болезненное дрожание картинки камеры из дома звучал скрип половиц.

– А где она, кстати? Где Моника?

– Уехала на пару дней.

– Ясно… Пиво есть?

– Есть.

На этих словах дверь дома закрылась.]

Джек всегда держал слово и не видел причин изменять себе. Ужин – значит, ужин. За его счёт – значит, придётся раскошелиться. Однако… Двадцатого июня, когда у Питера выдался очередной выходной, они направились к ларьку, где продавали сомнительного качества пирожки. Сели снаружи, за дешёвый пластиковый столик.

– Ещё не поздно выбрать другое место, – протянул Джек.

– Поздно. Мой заказ уже сделали, – Питер метнулся к окошку, забрал покрытый жирными пятнами конверт и снова уселся. – Быстро.

– Да они в микроволновке прошлогодний разогрели. А ты это жрёшь.

– Ава, – промычал Питер, чуть не плюясь кусками промасленного теста.

Почему он выбрал этот ларёк, хотя сам всегда ругал кухню, Джек не понимал. И загадочное: «Ну, теперь всё по-другому», – едва ли что-то объясняло. Ещё Питер, кажется, вскользь упомянул, что завязал с тёмными делами. Этого Джек тоже не понял. Если точнее: непонятно было, что конкретно Питер имел ввиду и насколько серьёзно говорил.

Он сидел напротив Джека, жуя пирожок. И выглядел почти так же, как до заключения. Почти так же, как много лет назад – когда они только познакомились. Молодой парень, назвавшийся бандитом, уверенно пошедший против Семьи – и не имеющий собственной… Не просто так он пришёл к Джеку. Бывалому байкеру, делавшему всякое.

К своему стыду или гордости – тут как посмотреть – Джек, хотя и «делал всякое», в тюрьме ни разу не был. А вот Питеру пришлось отсидеть. За то, в чём они все участвовали.

Да уж, кажется, одно слово Джек всё же нарушил. Или скорее вовремя не сказал – тут как посмотреть. Может, и к лучшему, если Питер в самом деле завязал.

– Раньше ты у нас был главным. А теперь?

– Ум… Хм… Ну, не жаю… вой ежинсвенный жруг?

– Есть ещё Фил и Свен.

– Ум. Это да. Но я единственный, кто готов терпеть тебя дольше шести часов.

Джек усмехнулся.

Когда Питер накинулся на него с кулаками и претензиями – в тот день нежданный гость остался у Джека на ночь. Сперва они долго болтали о всяком, опустошали пивные банки. Потом вышли на террасу сбоку дома и смотрели, как резервация погружается во мрак. Смотрели молча.

Жилище Джека и земли вокруг ещё входили в территорию N. Но вот дальше – что-то дикое, неизведанное. Манящее и одновременно пугающее.

Будто срез двух миров…

– Нам три этих… что это?

– Бля, мать на говно изойдёт, если узнает, что я здесь ела.

– Ха-ха! Нам останется сдача на жвачку?

– Вы вообще принимаете по безналу? Карта там или перевод?

– Опа! Счастливая купюра.

– Фу! Хули она такая мятая? Откуда ты её вытащил?

Человек пять. Парни, девушки. В странной одежде, со странными причёсками, и оставалось только гадать, что у одного торчало из носа. Забрав заказ, а после шумно посидев за соседним столиком, они, не сдерживаясь, прокомментировали качество пирожков. Умник со странной штукой в носу – демонстративно выкинул свой перекус в мусорку.

Джек деланно громко усмехнулся – как бы давая молодёжи понять, что оценил их поступок. Но не получил реакции. Зато получил один из «ты серьёзно?» взглядов Питера. Джек пожал плечами. Какое-то время молча смотрел на друга. Затем оба вздохнули – каждый о своём.

___21-е июня

[Темнота широкого прямоугольника расплылась, сформировав два сидящих силуэта.

– Так, вот… …роде… …во, – голос Джека то пропадал, то звучал на удивление чётко и ускоренно: – Полгода назад созванивались с Филом. Он посоветовал эту программу. Моника помогла настроить.

– Ну, и? – послышался голос Питера

– Парни, вы, если что, уже вещаете, – сказал другой голос. Этот звучал плавно, не прерывался. – Парни?

– …ка. Вот, надень… …да. В микрофон.

– Да я, блядь, знаю, куда нужно говорить.

– Здоров, Питер! С откидкой тебя – или как правильно?

Послышался шорох, мелькнул бежевый массив руки, и картинку повело. Затемнение, потом снова сидящие силуэты. Теперь тот, что был правее – силуэт Питера – виднелся отчётливей.

– …Фил! …Свен?

– Его с нами сегодня не будет. Он стал какой-то странный, после получения посылки. Уходит в лес, стреляет белок. А у нас тут снега насыпало – жуть! Короче, я думаю, он так радуется.

– Что за посылка? – не понял Питер.

– Да, щас объясню. Вообще, это ведь я неделю назад, когда болтал с Джеком, сказал типа: «Есть новость. Свяжись со мной через неделю, я тогда как раз уточню детали». Вот он и связался. А новость – посылка, которую мы тогда получили. Много этого, как его? – наполнителя для коробок и ещё бумаги с данными по счёту. Я проверил: там дохерища денег! Только доступ пока ограничен… Потом удалось выйти на отправителя, хотя он вроде сам планировал на нас выйти. В ближайшее время вы тоже должны получить посылки – если я правильно понял. Начиная с завтрашнего дня, мы ненадолго пропадём с радаров. В смысле – вообще пропадём. Но зато послезавтра приедем в N. Как вам, а?

Весёлые нотки в плавном голосе перетекли в молчание, поскольку силуэты намертво зависли. Потом вдруг задвигались, разбежавшись по прямоугольнику кучей пикселей. Слова, фразы посыпались единым неудержимым потоком:

– Что ты говорил? Повтори последнее предложение. Откуда? Куда? Так что за посылка? Чё-то я ни фига не слышу. Неправильно используешь! Ты неправильно настроил!

А потом – щёлк. И чернота…]

Фил одной рукой закрыл ноутбук, другой – продолжая рулить. Сидевший рядом Свен уже с трудом сдерживался. Постукивал спидометр: «210 км/час». Моргали часы: «12.07.34». Вот уже: «12.07.45». Но всё ещё: «23.06.2017» – день тянулся бесконечно. Хорошо хоть, следующие обещали быть не такими изнуряющими.

Да, Свен держался из последних сил. Его брат, почему-то оказавшийся на водительском кресле, любил всем рассказывать про своё ОКР. Якобы из-за болезни он повторял некоторые действия по много раз – запись разговора с Джеком и Питером так вообще пересматривал уже в тридцатый. При этом рулил слава Богу что не левой ногой, проливал сок на одежду и оставлял в бороде крошки.

Знак «Вы въезжаете в N.» остался позади уже минут двадцать назад и примерно двадцать раз Фил успел об этом напомнить. Зато вот пришло время стянуть с себя кофту – так более небрежное действие представить было сложно. Дорогая одежда хрен знает за сколько комком упала на пол дорогущей машины, весь в крошках и пыли.

– Этак я доеду в одних трусах.

– Угу.

Свен отвернулся к окну. В стекле, оттенённом лесной полосой, отражалось лицо, так болезненно напоминавшее отца. Те же блондинистые волосы, которые, как не стриги, не крась, бросались в глаза. А Фил со своей шевелюрой ничего не делал. Выставлял напоказ, чтоб его! У него и росло всё лучше – не смотри, что младший брат.

Свен увидел, как скривились губы его отражения. В глубине леса как будто мелькнул силуэт животного – Свен оттопырил указательный и средний пальцы, «прицелился». БАМ! Если б в руках лежало настоящее оружие, нечто из леса закончило бы свои дни.

– Как думаешь, – подал голос Фил. И сказать, очевидно, собирался то же, что много раз до этого, – они ведь нас не ждут?

– Нет.

– Но будут приятно удивлены?

– Да.

– Я вот ещё, знаешь, о чём не могу перестать размышлять? Фамилия Питера. В бумагах, которые были в посылке, указаны наши имена. Но имя Питера точно верное? После смерти его матери он пытался напроситься к тёте в усыновление, взять материнскую фамилию. Но не срослось. Когда отец помер, Питер снова попытался – снова что-то не так оказалось с документами. Потом он жил под фальшивыми именами-фамилиями, в тюрьму, наверное, загремел под настоящей – ну, той, которая последняя. А кто он теперь?

– Не знаю.

– Хм. Надо будет спросить… Пу-пу-пу. Мужик, отправивший посылку… что о нём думаешь?

– Ничего. Приедем – обсудим с остальными.

– Обсудим, конечно. Но у тебя ведь должны быть какие-то мысли уже сейчас.

– Отъебись.

– Ну, ладно.

Минут десять проехали в счастливой тишине, затем Фил снова открыл ноутбук. И снова включил запись.