Глава 2. Кто ты теперь?

Проснувшись, Питер вскоре понял, что на дворе – пятнадцатое июня две тысячи семнадцатого года. Этот день отзывался в сознании не потому, что был каким-то памятным, и даже не потому, что был вторым днём на свободе. Просто пятнадцатого числа Питера ждало временное восстановление в жилищных правах – хорошая часть – и устройство на новую дерьмоработу – плохая часть.

Так что, смывая с лица пот и наскоро завтракая, Питер знал, что предстоит.

Кабинет офицера по надзору не внушал желания войти ещё на этапе стояния в коридоре. Ещё на подходе к зданию. Однако вот Питер сидел напротив капитана Спэка, и над столом висело необъяснимое напряжение.

Впрочем, нет. Как раз это легко можно было объяснить.

– Вы недавно перевелись? – наконец спросил Питер. – Ну, как вам N.?

Молчание.

Скрип ручки. Стук клавиш.

– Вам тут будет чем заняться, это уж точно. Ха! – Питер откинулся на спинку обшарпанного стула. Весь кабинет был обшарпанный. Не могли же его устроить в старом пункте сбора посылок? Почта и полиция, два щупальца зла. – Хотя не подумайте, что я наговариваю на наш городок. Шуткую скорее. Вообще, здесь…

– Знаешь, что я записываю? – наконец подал голос Спэк. Он поднял своё жёсткое, наскоро побритое лицо от стола.

– Давно мы на «ты»?

– Я заношу твои нарушения, которых набралось уже два.

– Я ж вчера только приехал.

– Вот именно.

– Вот именно. А я хорош!

Глаза Спэка ещё больше – хотя в возможность такого с трудом верилось – ожесточились.

– Думаешь, это смешно?

– Ну, так…

– Ты вчера не пришёл отмечаться.

– Поздно было.

– Двадцать один пятнадцать. А мой кабинет до скольки открыт?

Питер пожал плечами.

– На двери написано.

Снова – движение плеч.

– До десяти вечера, – Спэк придвинулся. – Ну, а второе нарушение… ты вломился в дом.

– Мой дом.

– Ленту видел? Если жилище опечатывают, это значит, что заходить в него нельзя.

– Буду знать…

Какое-то время Спэк буравил Питера сердитым взглядом.

– Сегодня ты должен трудоустроиться.

– Ага…

– Документы взял?

– Да, – Питер залез в карман куртки и вытащил файл с документами. – Паспорт. Трудовая. Заключение тюремных врачей и… эй, какого хрена?

Не успела первая книжка выбраться из файла на стол, как Спэк тут же швырнул её обратно.

– Мне это всё ни к чему. Собирай, и поехали. Давай!

– Да собираю я. Господи!

– Выходи к машине.

– Что, прямо сейчас поедем?

– У тебя другие планы?

– Типа того. Хотел посрать заскочить.

Спэк ничего не ответил, но по выражению лица было видно: шутку он не оценил.

– Вот твоё место работы.

Питер оглядел заведение и хмыкнул. Прежде чем он сделал замечание, инспектор пояснил:

– Будешь помогать на кухне. Мыть посуду, убираться.

– А…

– Что-то не устраивает?

– Да нет. Просто… – Питер ещё раз осмотрелся и издал другой, скорее обречённый, звук, – разве я не должен хотя бы собеседование пройти? Вдруг я не гожусь для этой работы.

Инспектор фыркнул.

– Пройдёшь, не волнуйся. Не годится он! Ты должен трудоустроиться, а я должен тебе в этом помочь. И пойми правильно, – он, нагнувшись к Питеру, зачем-то понизил голос, – я не хочу, чтобы ты нанялся на какую-нибудь загородную ферму к своим знакомым. Место, где ты будешь появляться раз в месяц, получать зарплату за просто так – и где мне, если вдруг нагряну с проверкой, всегда смогут сказать, что ты не на работе, потому что, мол, уехал в соседний город делать закупки. Нет, со мной такое не проканает. Этот ресторан открылся недавно и входит в сеть, так что для тебя тут поблажек не будет.

– Но ведь закон не запрещает мне сменить работу, – Питер невольно отодвинулся.

– Закон не запрещает. Я запрещаю.

– Хотите, чтобы я оставался здесь?

– Так точно. Если перейдёшь, я перестану быть благосклонен. А в отчётах, которые я отправляю, могут появиться интересные детали.

По лицу инспектора было видно: он знает, чем чреваты описанные действия – а также знает, что конкретно ему ничего за это не будет.

– И как долго мне придётся тут работать?

– Это есть в условиях твоего освобождения. Хочешь освежить память?

– Мужик, да что я тебе сделал-то? – искренне недоумевал Питер.

– Мне ты ничего не сделал. А вот другим… Ты торговал оружием, а это тяжкое преступление. Комиссия тебя освободила – их воля. А моя задача следить, чтобы с твоей стороны не было рецидивов. Слова «мужик», «братан», «чувак» прибереги для дружков. Ко мне обращайся по правилам.

– Как скажешь, братан.

– Думаешь, это смешно? – инспектор занёс, было, руку, но остановил её на полпути. Толи сдержал порыв гнева, толи не захотел бить подопечного при свидетелях. – Клоун чёртов. Когда снова придёшь отмечаться, увидишь, чего стоят эти выходки.

– Да? – Питер, отшатнувшийся от несостоявшегося удара, поправил одежду. – Ну, ладно. Увижу…

Инспектор ничего не ответил и вышел.

– Засранец, – пробормотал Питер, затем повернулся к работникам, которые последние пять минут не работали, а с увлечением следили за диалогом, и сказал: – Можете возвращаться к своим обязанностям. Представление окончено.

– Ну, как-то так… Не знаю, что ещё рассказать.

Директор заведения крутанулся на кресле.

– Да ничего больше не надо, – подъехал к стеллажу, взял какой-то бланк. – На, заполни.

– Э-эм… но мы ведь ещё не обговорили условия. График, зарплата, премии – всё такое…

– Два через два, сорок пять штук, о премиях позже. Заполни, будь добр.

Питер взял ручку и принялся вписывать необходимые данные. Хотя он уже смирился со своим текущим положением, темп окунания новой жизнью в дерьмо совсем не радовал… Пока Питер выводил буквы и цифры, директор сказал:

– На самом деле ты мог мне вообще ничего не рассказывать. Просто я подумал, вдруг услышу что-нибудь новое. Так-то ты в этом городе живая легенда. Для нашего ресторана честь – заиметь подобного сотрудника.

Питер поднял глаза на улыбающееся лицо мужчины, который даже не подозревал, что, изменись чуть-чуть обстоятельства, и сложившейся ситуации могло бы не быть. Могло не быть тюрьмы и, соответственно, выхода на волю. Могло не быть УДО и добровольно-принудительной каторги. Могло не быть даже этого ресторана – не быть в принципе. А может, мужчина всё понимал, понимал, что обстоятельства не изменятся – и потому улыбался…

Питер вернул заполненный бланк.

– Когда могу выйти на смену?

– Сегодня.

– Что, вот так сразу? Обычно назначают – самое раннее – на следующий день.

Директор пожал плечами.

– Второй уборщик сегодня не вышел, и Эдд там один горбатится. Дополнительные руки не помешают. Завтра зато будет у тебя первый выходной.

– А послезавтра ещё один рабочий день, так?

Директор кивнул.

– То есть, – подытожил Питер, – я мог бы отдохнуть сегодня и потом работать два дня подряд, но вы поменяли местами слагаемые. И я работаю сегодня, а завтра отдыхаю. Платить завтра мне, очевидно, не будут, но и сегодня заплатят не всё…

– Конечно. Ты же только полсмены отработаешь.

Когда Питер добивал «полсмены», руки не то чтобы болели от таскания коробок. Пальцы не то чтобы жгло от постоянных касаний горячего и ледяного. Глаза не то чтобы слезились от кухонного чада.

Тело скорее недоумевало.

Неужели на это Питер променял тюремные работы? Отжимания от жёсткого тюремного пола? Борьбу со ржавчиной на тюремной штанге?

«Джон с тобой свяжется», – скребло в мозгу все мучительные полчаса оттирания гриля. «Джон с тобой свяжется». Джон свяжется. Свяжется! Свяжется!!!

Выбравшись на задний двор покурить, Питер без особой радости окинул вечереющее небо. Он бы ходил на перекур хоть каждые полчаса, да только почти прикончил стрельнутые ещё по дороге к Спэку сигареты – а из работников мало кто дымил. В основном… парили. Или как это правильно называлось.

– Жа ебал я это шо, – пробормотал Питер сквозь зубы и зажатую в них сигарету, которая никак не хотела поджигаться. – Бгядь!

– Помощь нужна?

Мотнув головой, Питер обнаружил девушку у стены. Официантку, судя по форме. Молодую, лет двадцати пяти, судя по лицу. И симпатичную.

Бывший зэк принял зажигалку, подкурил и неловко кашлянул.

– Спасибо. И… извини за матершину.

– Ха-ха! Ты первый мужчина на моей памяти, который за это извиняется. Тем более сверстник.

– Я не твой сверстник.

– Правда? Ну, значит, мне показалось.

Она улыбнулась, заставляя гадать: подкол это или комплимент. Сигарета прильнула к её губам. Сигарета – не что-то заменяющее. Питер про себя хмыкнул.

Лицо девушки имело странную форму. Кости челюсти и скул неприятно торчали, череп излишне расширялся в висках. Нос был не то прямой, не то курносый. Слегка прореженные брови явно пережили нечто досадное. Рыжие волосы, убранные в простой хвост, казались ломкими. На коже тут и там встречалась лёгкая крапинка. Но глаза… не сказать, что они всё исправляли – тем не менее в густо-карих глазах официантки проигрывалась целая жизнь… Зрачки, радужка – словно калейдоскоп кадров далёкого будущего. Светлого будущего.

– Знаешь, – протянул Питер, с трудом заставляя себя не пялиться. – Я не планировал здесь оказаться.

– На свободе?

Она снова улыбнулась.

– Похоже, наша слава идёт впереди нас.

– Твоя слава так уж точно. Не успела приехать, как заочно с тобой познакомилась. Потом тебя выпустили по УДО – я гадала, встречу ли тебя в городе.

Где-то в пересечении домов и дорог мелькнул чёрный внедорожник. Быть может, тот самый, быть может, нет – Питер всё равно фыркнул. Затем сразу же неопределённо махнул девушке: мол, это не в твой адрес.

Она продолжила:

– А потом ты заявился к нам в ресторан. Надо было видеть мою реакцию!

– Ну, сейчас ты как будто не особенно переживаешь.

Девушка пожала плечами. Выпустила струйку дыма.

– Вообще, я и сама не планировала здесь работать. Жить в N. – и так далее… Но сложилось, как сложилось.

Её сигарета подошла к концу, как, видимо, и беседа. Когда незнакомка уже почти вернулась в ресторан, Питер её окликнул:

– Как тебя зовут?

– Угадай.

– Ну, так ведь на бейдже написано.

В ответ на это она прикрыла бейдж пальцем, хотя итак стояла в пол оборота.

– Сам виноват, что не догадался посмотреть.

– Моё имя и много чего ещё обо мне ты знала даже до этой встречи.

– Никто не говорил, что будет честно. Давай, даю три попытки.

– М-м… Анна?

– Пф-ф. Точно нет.

– Ладно, тогда… Мэри?

– Можно подумать, ты идёшь проторенной дорожкой.

– Ну, хорошо, – он помедлил перед ответом, чувствуя странное возбуждение от этой дурацкой угадайки. – Лина?

Девушка изобразила поздравительную улыбку, затем резко опустила уголки губ. Покачала головой.

– Увы, снова мимо. На сегодня всё. В следующий раз отработаешь следующие три попытки.

– Уж постараюсь.

– Когда снова на смену выйдешь?

– Через два дня.

– Тогда увидимся через два дня.

– Увидимся.

Питер проводил её взглядом, только теперь заметив, что сигарета потухла. Ну, и ладно. Всё равно было чему улыбнуться. Где-то в пересечении улиц что, играла музыка? Что-то знакомое. «Мне было пять, ему – шесть. Мы играли в ковбоев. Он в чёрном, я – в белом. Он побеждал каждый раз».

Питер долго смотрел, как Клэй с ребятами что-то покупают у мутного парня в потёртой ветровке. Переулок заливал их сгущающимися тенями. Закатные лучи скользили по лицам. Чересчур обеспокоенным для чего-то законного – и слишком невнимательным для преступления.

Бэнг-бэнг. Он выстрелил и попал,

Бэнг-бэнг. И я упала,

Бэнг-бэнг. Ужасный звук…

Бам-бам. Любимый меня застрелил.

Отмахнувшись от навязчивой песни, Питер продолжил наблюдать. Можно было подойти, прекратить всё. Но толку?

Мутный тут же скроется и впредь будет осторожней – к тому же, сделка рискует сорваться… Так что оставалось просто стоять, гадая, как скоро молодёжь заметит.

Заметили только выйдя из переулка.

– Питер! – крикнул Клэй.

Он вымахал. Впрочем, мальчишки часто вымахивают к семнадцати. Одного приятеля Клэя через год, вероятно, ждёт такой же прирост. А вот третьему скорее понадобится два-три года. Этого шкета Питер не знал.

Бывший зэк двинулся навстречу юнцам.

– Мамка выпустила погулять? Смотрите, не опаздывайте к ужину.

– Ты-то сам давно из подсобки выбрался? Или где ты там работаешь.

– Смотри-ка! Уже и малыши всё знают.

Питер взял Клэя в дружеский захват. По-дружески стал трепать его за волосы. Трепал-трепал… как вдруг рука скользнула Клэю в карман куртки и вытащила плотный комок бумаги.

– Э, отдай! Не твоё!

– Чё, сколько здесь? Где поставиться решили – дома, когда родаков не будет? Или в притоне?

Клэй прыгал, безуспешно пытаясь вернуть свою покупку.

– Чем поставиться? Это не то, что ты думаешь.

– Правда?

Питер отстранил парня рукой и чуть приоткрыл бумагу.

Действительно. Внутри оказалась зелень, а не порошок.

– Хм.

– Чего «хм»? Можно мне назад то, за что отдал свои кровные? Спасибо. Бля… да что с тобой?

Питер пихнул Клэя в плечо.

– За тебя пекусь, дурень мелкий. Не дай Бог ступишь на эту дорожку. С неё не сворачивают – я видел, чем заканчивается.

– Ой, да бля, не начинай! Я не думал даже.

– Хорошо, – Питер вздохнул. – Хорошо… но с тем дилером больше не связывайтесь. Такие, как он, часто сами подсаживают клиентов.

– Ладно.

Клэй фыркнул.

Помолчали немного.

– Чё, как школа? Экзамены?

– Нормально. Матеша, общество – легкотня. Но ебал я эту историю с датами, кто когда посрал. Как тюрьма?

– Ха! Я вот от самого сранья там не в восторге, в остальном – сойдёт.

Снова помолчали.

Сверившись с небом заместо часов, Питер сказал:

– Ладно, шпана, не буду задерживать, – но, когда спутники Клэя подались дальше по улице, бывший зэк отвёл старшего юношу в сторону. – Батя завтра у себя будет?

– Ну, да. Как обычно.

– Угу. Как он вообще?

– Да потихоньку.

– Блюдёт закон… Меня вспоминал?

– При мне не вспоминал. Он при мне старается не материться.

– Ха-ха!

Друзья Клэя обернулись – он махнул рукой. Мол сейчас догонит.

– Наши приколы помнишь? – понизив голос, спросил Питер.

– Ну, типа.

– Сделаешь так, чтобы бате завтра пришло одно видео с левого аккаунта? На самом деле мне просто нужно его хоть как-то отправить, а конспирация – чтоб тебе не прилетело. Видос на диске, через час смогу отдать.

– На чём, блядь? А чё не на камне нарисовано?

– Ну-ну! Поуважительнее к старым вещам… Ты ведь тогда не сможешь посмотреть – только перенаправишь?

Клэй усмехнулся.

– Я же щас могу что угодно сказать. Как ты проверишь? Не разбираешься ведь ни хрена.

– А вот так проверю, – Питер изобразил удар. Клэй изобразил защиту.

Оба улыбнулись.

– Ладно, отправлю. Смотреть не буду. Ну, а что там такого? Уже, блин, интересно стало.

– Там… – Питер покатал во рту язык. – Кое-что личное.

___10-е апреля 2014-го

[Скруглённый прямоугольник смартфона робко выцеплял драку. Гневное пыхтение. Удар-стук. Мельтешение рук-ног, и вид резко сменяется крылом машины.

– У! – кричал мужской голос. – Заебись!

– Туда хуесоса! – ещё один.

– Я этого уёбка щас прям тут захуярю… – третий. Его слова то и дело перебивались выдохами, так что, вероятно, именно он делал основную часть… работы. – На, сука!

Из-за телефона кто-то отрывисто дышал. Выпускал страх. Выпускал ужас. Но, хотя дыхание звучало прямо возле камеры, скорее голоса раздавались на его фоне, чем наоборот. Настолько мужики орали.

– Видишь, Некк? – первый голос с присвистом выпустил воздух. – А ты говорил, что вечер испорчен.

– Ну, для него так уж точно, – второй голос издал кряхтенье. – Чё-то замер. Не шевелится.

– Жив? – поинтересовался первый.

– Да вроде.

Крыло машины стало медленно сдвигаться влево. Дрожащий прямоугольник почти снова зацепил драку.

– По хую мне, жив этот обмудок зассатый или нет! – голос третьего улетел в какую-то злобную высь. – Сука, подохнет здесь! Выблядок!

– Ладно, шериф, пора и честь знать, – слова первого сопроводило шарканье ног.

– Отвали!

– Тише-тише.

Показалась взмахнутая рука. Отшатнувшийся силуэт. Полуобёрнутый торс с едва выглядывающими из-за плеча разбитыми костяшками. Жёсткий профиль с не менее жёсткой на вид щетиной, с кривыми от злобы губами, с горбатым носом и шрамированной бровью. И глазом – полным голубой ненависти.]

Видео обрывалось аккурат на гримасе Некка. Свернув окно с роликом и закрыв ноутбук, шериф снял очки. Смерил специально купленный бумажный календарь на две тысячи семнадцатый год, где краснела пометка на шестнадцатое июня. Столько дней без особого прогресса. Столько актуальных дел и бумаг, а он, шериф, зачем-то позволил напомнить себе о прошлом.

Ведь итак не забывал. Каждую из мучительных тридцати одной секунды. Взгляд в мерцающий экран сам по себе доставлял боль старым глазам, а содержание видео её дополнительно усиливало.

Может, поэтому… стоило смотреть?

Шериф наконец повернулся к собеседнику.

– Ты ведь знаешь, что у этого компромата истёк срок давности? Думаешь, пока ты мотал срок, всё стояло на месте?

– Не-а, – Питер небрежно развалился на стуле, по другую сторону рабочего стола Некка. – И это не компромат. Так, небольшое напоминание… Я же должен был идти с вами бухать. Но не смог. Удачно, правда?

– Что тебе надо? Меня ведь уже переизбрали. Я всем всё объяснил.

Столько объяснений – и разных. Когда мать парня, которого Некк избивал на видео, пришла в участок и со слезами на глазах заявляла: «Он был просто посредником! Мелкой сошкой Семьи!» – шериф беспомощно открыл рот. Этой женщине он так и не смог ничего объяснить.

Зато потом, когда Питер уже отправился в тюрьму и когда встал вопрос переизбрания, повторил её слова журналистам. Что парень, Кас, ни в чём серьёзном не участвовал. Что попал под горячую руку пьяного шерифа. И что ему, Некку, очень жаль… Потом шериф через окошко кабинета наблюдал, как родители другого парня, убитого из пистолета с отпечатками Каса, ругаются с дежурным и как тот, разводя руками, повторяет, что дело закрыто.

Этим не по возрасту старым мужчине и женщине Некк даже не пытался дать объяснений.