Тата

Эта книга начинается не с завязки, а с подрыва реальности. Один телефонный звонок, и прошлое перестает быть закрытым делом. Тетя умерла. Но она уже умерла три года назад. С этого звонка жизнь Аньес становится расследованием памяти: чужой, семейной, собственной.

Тата (ударение на последний слог) во французском языке ласковое, почти детское обращение к тете. Слово близости, слово доверия. И именно это доверие здесь под вопросом: кто была Колетт Септамбр, если даже ее смерть оказалась двойной?

Аньес возвращается в маленький городок в Бургундии, откуда когда-то уехала, чтобы опознать тело. И вместо финала получает начало. Вещи, документы, чужой дом, и главное, аудиокассеты. Годы жизни, записанные голосом женщины, которую, как выясняется, она почти не знала. «Я не стану торопиться, буду слушать по чуть-чуть», говорит героиня. И это важная интонация романа: здесь ничего нельзя проглатывать залпом, только вслушиваться.

Перрен делает то, что умеет лучше всего: медленно, подробно, почти телесно разворачивает человеческую жизнь. Без декоративной сентиментальности, но с редким вниманием к деталям, жестам, паузам, случайным словам. Ни одна жизнь здесь не признается пустой или «второстепенной». А за «частной» историей проступает большее: травмы и утраты, Холокост, насилие, вина, и то, как невысказанное умеет передаваться по наследству, как интонация, как привычка не задавать вопросов.

Это роман о том, что у каждого существования есть своя притча. Иногда, несколько. Просто не всегда находится тот, кто готов слушать. Он не про смерть, а про голос, не про тайну как эффектный трюк, а про внимание как моральный выбор.

Про то, что прошлое не требует немедленных ответов. Оно требует внимания и присутствия. Про простую мысль, которая звучит почти старомодно, но работает безотказно: иногда самое важное быть рядом и уметь слушать, пока еще есть кому говорить.

Впервые с Перрен я познакомилась через "Поменяй воду цветам" в позапрошлом году. Впечатления получила более чем положительные, поэтому, зацепившись взглядом за интереснейшую аннотацию "Таты", гадала, повезло в прошлый раз, или и здесь будет так же хорошо.

Что ж, было так же хорошо.

Атмосфера очень похожа - такая тягучая, сентиментальная, меланхолично-французская - характер главных героинь, пожалуй, тоже почти идентичен . Но вот история уже совершенно другая.

Сделала для себя пометку, что Перрен в своих книгах выступает как амбассадор сломленных женщин с сильным характером, которым страшно искать дорогу обратно к себе, но они все равно это делают.

За 600 страниц хватило всего - и освещения социальных проблем, и сильнейшей дружбы, и любви разных сортов и видов, и семейных уз, ясно демонстрирующих, почему родство диктуется не кровью, и персонажей, практически каждого из которых понимаешь, каждому сочувствуешь и желаешь только лучшего.

Приятнейший бонус (так как главная героиня режиссер) идущая через всю книгу тема кино и режиссуры - по вложенной сюда подкованности и страсти видно, как автор сама этим горит.

Сюжет в меру сдержанный, в меру интригующий. Во всяком случае скучно точно не становилось и хотелось читать дальше. А лейтмотив сюжета - записанные для Аньес ее тетей аудиокассеты - штрих, который любому миллениалу вонзится в самое сердце. "Тата" для меня вообще оказалась гимном скоротечности времени: основные события развиваются в 2010-ом году, а это ведь было вчера, правда? Это невыносимо жаркое лето со смогом, в которое мы не могли дышать, чемпионат мира, мой 10 класс... И вдруг понимаешь, что уже прошло шестнадцать лет. Просто как?

В общем, претензия у меня одна-единственная, и она не в сторону автора. Она в сторону отврптительнейшего перевода, настолько ужасного, что даже я, свои ошметки французского получавшая из "Элен и ребят" с субтитрами, могла распознать косяки с подлета. "Это гениально, если тебе понравилось", "Гениальный ресторан". Ну как в таких контекстах можно переводить "genial" "гениально", а? Там же яснее ясного, что "здорово, классно, круто".

А "крупноблочно рассказала"? "Чувствовала себя лишенкой"?

Книга потрясающая, но таких вот фокусов на 600 страниц непростительно много.

Переплетение семейной саги и тихой детективной интриги вокруг загадочной «двойной смерти» тёти Колетт, превращая провинциальный французский городок Гёньон в пульсирующий организм из воспоминаний, тайн и связей поколений, который оставляет ощущение интимного разговора с близкими. Роман балансирует между лирикой повседневности и тяжёлыми темами — от Холокоста до педофилии, — создавая богатую эмоциональную палитру, хотя обилие голосов и временных линий иногда усложняет восприятие, но это лишь усиливает аутентичность живой общины.

о чем?

Аньес получает звонок из полиции Гёньона: умерла её тётя Колетт Септембр, её Тата. Шок: три года назад Колетт якобы уже умерла и похоронена на местном кладбище с надгробием. В морге Аньес опознаёт настоящую Колетт, но тогда кто лежит под её камнем? Получив чемодан с аудиокассетами — исповедью тёти для неё одной, — Аньес погружается в расследование прошлого, где через флэшбэки раскрываются жизни множества персонажей, связанных с Колетт и её окружением.

Кассеты ведут Аньес через десятилетия: бедное детство Колетт с нелюбящей матерью, защита брата-пианиста Жана, борьба за независимость; переплетаются истории выжившей еврейской девочки после Холокоста, цирковых артистов, убийцы без совести, скандала с педофилией — все нити сходятся к Тате, где каждый получает частицу заботы. Колетт инсценировала смерть три года назад, чтобы освободиться от бремени тайн, передав их племяннице как наследие.

Тема памяти как коллективного акта доминирует: Колетт собирает жизни городка, как пазл из боли и любви, показывая семью не по крови, а по выбору; второстепенные мотивы — насилие (гендерное, Холокост, педофилия), спасение через искусство (музыка, цирк), сила женской солидарности и цена молчания ради защиты близких пронизывают ткань романа глубиной, не скатываясь в мелодраму.

Структура нелинейная и полифоническая мастерски чередует настоящее Аньес с кассетами и флэшбэки множества голосов, создавая ритм дыхания общины — медленный в зарисовках быта, ускоряющийся в драматических откровениях.

Персонажи

Аньес эволюционирует от растерянности к принятию роли хранительницы; Колетт — харизматичная, жертвенная фигура, собирающая чужие судьбы; второстепенные персонажи — пианист, циркачка, выжившая — оживают яркими, полихромными портретами, каждый со своей аркой, делая их не фоном, а соавторами саги.

Стиль и атмосфера

Стиль Перрен — ироничный, деликатный, плотный от эмоций, с короткими главами как зарисовками; нарратив третьего лица проникает в сознания, диалоги живые как деревенские сплетни, язык создаёт иллюзию подлинности, где каждая фраза дышит Бургундией.

Гёньон — сердце романа: скромный городок с кладбищем, рынком, футбольным полем оживает как персонаж, атмосфера интимно-грустная с проблесками юмора пропитана запахом земли и сигарет, где одиночество растворяется в соседстве, а прошлое физически ощутимо.

Личная оценка 9/10: «Тата» вошла в мой личный топ своей способностью превращать хаос человеческих судеб в гармоничный гобелен — я плакала над историей пианиста, восхищалась стойкостью Колетт, чувствовала сырую землю Гёньона и тепло её заботы через страницы. Перрен гениально балансирует тяжёлые темы (Холокост, насилие) с лёгкостью французской провинции, персонажи стали для меня соседями — живыми, противоречивыми, незабываемыми, — полифония не утомляет, а гипнотизирует как хор голосов у окна, стиль обволакивает нежностью без сентиментальности. Минус единственный — финал мог бы ударить драматичнее, но даже это растворяется в ощущении полноты, когда закрываешь книгу с желанием обнять своих «тат» и записать их истории.

«Тата» — амбициозный триумф интимной прозы, где каждая смерть рождает множество жизней; must-read для ценителей человеческой глубины.