Я шла к выходу, стараясь держать спину прямой, как балерина на выпускном, хотя колени предательски дрожали, словно я только что сдала экзамен по высшей математике. Но я знала одно: если я побегу, они победят. А я не собиралась сдаваться. Поэтому я шла медленно, нарочито медленно, намеренно громко шаркая своими старыми зимними кедами по их драгоценному паркету, который, наверное, стоил как квартира.

Я шла к выходу, чувствуя на себе сотни взглядов. В них не было жалости. Ни капли. Только холодное, животное предвкушение зрелища. Как будто все они уже купили билеты на представление под названием «Как сломают новенькую».

На улице меня ждал Майбах. Михаил стоял у двери, его лицо было серым.

– Садись быстрее, – бросил он, оглядываясь по сторонам, будто мы грабили банк. – Не светись.

Когда мы выехали за ворота Академии, я открыла окно и подставила лицо холодному питерскому ветру. Он обжигал щёки, и от этого становилось легче дышать.

– Михаил, – позвала я, глядя на проплывающие мимо дома.

– Да, Василиса?

– Что делают с теми, кто получает чёрный конверт? Ну, в смысле, что реально делают? Или это просто понты?

Михаил помолчал. В зеркале заднего вида я видела, как он сжал челюсти.

– Это случается редко, – Михаил вздохнул так тяжело, будто на его плечи только что положили мешок цемента. – Последний раз чёрный конверт давали год назад. Тот парень… он уехал из страны через неделю. Родители срочно отправили его к родственникам в Канаду. И правильно сделали. Берегись, Василиса. Теперь за тобой будет охотиться вся школа. Это как игра, понимаешь? А Львы будут просто смотреть на это из своего лобби, попивая кофе и ставя ставки.

Я достала телефон и написала Соне одну фразу: Мелкая, расчехляй свои сервера. Кажется, мне понадобится твоя помощь раньше, чем мы думали.

Соня уже прислала мне сообщение. Я открыла его и рассмеялась – в первый раз за весь этот чёртов день.

Ответ поступил через пять минут.

– Вася, я взломала их внутренний форум. У них там тотализатор, как на собачьих бегах! Ставят на то, сколько ты продержишься. Минимум – три дня, максимум – неделя. Один парень вообще поставил на то, что ты сбежишь уже завтра. Я поставила на тебя все свои сбережения – 5000 рублей. Не подведи меня, сестра. Взорви этот курятник. P.S. Если выиграю, куплю нам пиццу. Большую!

Я усмехнулась. Пять тысяч рублей. Огромные деньги для нас – это месяц на продукты. Соня рискнула всем.

– Ну что, львы, – прошептала я, глядя на удаляющийся силуэт Академии, который растворялся в вечерних сумерках. – Посмотрим, чей кирпич разобьёт ваше пуленепробиваемое стекло. Спойлер: мой.

Я посмотрела в окно. Петербург тонул в сумерках. Фонари зажигались один за другим, как звёзды на небе. Я знала, что завтра утром я войду в эти двери уже не просто «новенькой», а дичью. Объектом охоты. Мишенью. Но они забыли об одном важном нюансе: загнанный в угол зверёк кусается больнее всего. А я умела кусаться.

– Михаил, – сказала я, глядя в зеркало заднего вида. – А у вас в машине есть музыка? Что-нибудь потяжелее. Мне нужно заглушить желание кого-нибудь ударить. Желательно прямо сейчас.

Водитель едва заметно улыбнулся уголками глаз. Кажется, я ему нравилась.

– Rammstein подойдёт, Василиса?

– Идеально.

***

Домой я поднималась пешком, игнорируя лифт, который, кстати, уже неделю как заклинило между третьим и четвёртым этажами. Мне нужно было время, чтобы переключить тумблер в голове с режима «Выживание в мире золотой молодёжи» на режим «Любящая дочь из обычной семьи».

Когда я открыла дверь квартиры, меня накрыло волной тепла и запахом ванильной сдобы. Дома пахло счастьем, если у счастья вообще может быть запах. Папа сидел на кухне и чинил миксер, насвистывая что-то бодрое. Мама раскатывала тесто, её руки порхали над столом, как у профессиональной пианистки. Обычная жизнь. Нормальная жизнь. Жизнь, где нет «Золотых львов», чёрных конвертов и тотализаторов на твою голову.

– Вася пришла! – мама вытерла руки о передник в цветочек и бросилась ко мне, как будто я вернулась из кругосветного путешествия. – Ну как? Как первый день? Рассказывай скорее! Кормили хорошо? Учителя не звери? А ребята? Подружилась с кем-нибудь? Тебя не обижают?

Я застыла в прихожей, стягивая с себя форменный пиджак, который теперь казался мне второй кожей – тесной, душащей и насквозь пропитанной чужим духом.

– Мам, пап… – я натянула на лицо самую яркую улыбку, на которую была способна после сегодняшнего дня. – Это… это просто космос. Серьёзно. Там люстры хрустальные даже в туалете. Представляете? В ТУАЛЕТЕ! А библиотека там больше, чем наш район. Я не шучу – там можно заблудиться и неделю искать выход.

– А ребята? – не унималась мама, разглядывая меня, как рентгеновский аппарат. – Не задирают нос? Ты же знаешь, богатые они такие… Надменные.

– Они не задирают нос, мам. Они просто вытирают ноги о таких, как мы, а потом ещё и удивляются, почему мы грязные, – подумала я, но вслух сказала совсем другое:

– Да нормальные ребята. Немного странные, конечно. Обсуждают гольф, акции и какие-то там яхты на Мальдивах. Но ничего, я справлюсь. У меня же есть вы. А это главное.

– Конечно, справишься! – папа гордо ударил отвёрткой по столу, отчего миксер жалобно звякнул. – Ты у нас кремень! Настоящий боец! Садись есть, я борщ разогрел. Со сметанкой, как ты любишь.

Я ела борщ, и каждая ложка давалась с трудом. Казалось, что я глотаю не еду, а ложь. Я врала им. Я сидела за этим старым столом с клеёнкой в ромашках, смотрела на счастливых, ничего не подозревающих родителей и знала, что завтра начнётся настоящий ад. Но я не могла им сказать. Если папа узнает – он пойдёт разбираться, потеряет контракт, который ему предложил представитель компании Наследие, и пекарня разорится. Мы останемся без денег, без пекарни, без всего.

Я должна выдержать. Ради этого борща. Ради папиной улыбки. Ради маминых пирожков. Ради нашей маленькой, уютной жизни.

***

Как только ужин закончился, я юркнула в комнату Сони и закрыла дверь на защёлку. Соня сидела в позе лотоса в своём компьютерном кресле, которое она называла «троном хакера». В комнате было темно, только три монитора светились зловещим синим светом, отражаясь в её очках и придавая ей вид киберпанк-волшебницы. Она выглядела как маленький злой гений из шпионского боевика.

– Блокирую дверь, включаю «белый шум», – деловито сказала она, стуча по клавишам с такой скоростью, что я даже не успевала следить за движением её пальцев. – Родители не услышат. Можешь материться сколько влезет. Рассказывай. Всё настолько плохо, как пишут на их форуме? Или хуже?

Я сползла по стене на пол и закрыла лицо руками.

– Хуже, Сонь. Намного хуже. Я получила «Чёрный конверт». Ту самую легендарную фигню. Завтра на меня объявят охоту. Вся школа. Представляешь? Триста человек против одной меня. Как в «Голодных играх», только в школьной форме.

Соня перестала печатать. Она медленно, почти по-киношному, повернулась ко мне на кресле. В её глазах за стёклами очков плясали отражения кодов.

– Чёрный конверт? Ту самую легендарную хрень, после которой люди попадают к психотерапевтам и начинают бояться конвертов? – она присвистнула, как герой боевика, увидевший бомбу. – Вася, ты – монстр. Ты умудрилась выбесить их за один день. ОДИН! Обычно на это уходит минимум неделя. Я горжусь тобой. Серьёзно.

– Сонь, мне не до шуток! Кто они такие вообще? Почему их все боятся? Они что, мафия какая-то? Или у них папы в правительстве?

– Хуже, – Соня развернулась к мониторам, и её пальцы снова заплясали по клавиатуре. – Они – капитал. Большой, жирный, влиятельный капитал. Иди сюда, смотри. Я подготовила досье. Как в ЦРУ, только лучше. Врага надо знать в лицо. А лучше – знать всех его родственников до седьмого колена и номера их банковских счетов.

Я подсела к ней, устроившись на краешке кровати. На центральном экране открылась схема с фотографиями и текстом. Это выглядело как база данных Интерпола, только лучше оформленная и с большим количеством драмы.

Досье №1. Тимур Волков.

На экране появилось фото парня с жёстким, пронизывающим взглядом и короткой армейской стрижкой. Скулы как у фотомодели, но челюсть – будто высечена из гранита. Даже через монитор от его образа веяло опасностью.

– Тимур Волков, – начала Соня голосом телеведущей криминальной хроники. – Его семья владеет крупнейшей строительной и логистической корпорацией «Волков Групп». Порты, склады, дороги, железнодорожные узлы. Половина грузовиков в стране принадлежит его отцу. А может, и больше половины, если честно.

– Он выглядит так, будто может убить взглядом, – прокомментировала я, невольно отодвинувшись от экрана. – Или хотя бы заставить написать заявление на увольнение по собственному желанию.

– Почти угадала, – хмыкнула Соня. – Он отвечает за физическую силу в их четвёрке. Ходят слухи, что у его семьи связи с полукриминальным миром лихих девяностых. Ты знаешь, те самые времена малиновых пиджаков и чёрных «Мерседесов». Он решает проблемы кулаками, если слова не доходят до адресата. Вспыльчивый, но верный, как цепной пёс. Если Громов скажет «фас», Волков порвёт любого на британский флаг. И даже не моргнёт.

Я сглотнула. Британский флаг – это, конечно, образно, но от этого не легче.

Досье №2. Марк Казанцев.

Следующее фото. Парень с ослепительной голливудской улыбкой, от которой, как ни странно, веяло арктическим холодом. Идеальные черты лица, модельная укладка волос, но глаза… глаза смотрели так, будто он уже придумал, как испортить тебе жизнь, и это его искренне забавляет.

– Марк, – Соня скривилась, как от зубной боли. – Наследник медиа-империи. Телеканалы, газеты, интернет-провайдеры, элитная недвижимость в центре Москвы. Его отец может за одну ночь превратить любого человека в звезду или уничтожить его репутацию одной статьёй. А то и одним постом в соцсетях, если захочет сэкономить бумагу.

– Он сегодня мне угрожал с улыбкой на лице, – вспомнила я с неприятной дрожью. – Причём улыбка была такая… милая. Прямо душевная.

– Это его фирменный стиль, – кивнула Соня. – Марк – плейбой и манипулятор экстра-класса. Он отвечает за интриги и психологические игры. Он знает все сплетни, у него компромат на каждого учителя, включая директора и уборщицу. Никогда не верь его улыбке, Вася. Он самый скользкий из них всех. Такой скользкий, что по нему можно кататься на коньках.

Я фыркнула, несмотря на нервозность. Соня умела разрядить обстановку.

Досье №3. Ян Бестужев.

На экране появился парень со скрипкой в руках. Аристократичные черты лица, мягкие каштановые волосы, задумчивый взгляд из-под длинных ресниц. Красивый, но какой-то… другой. В нём не было той хищной агрессии, которая читалась в глазах остальных. Он был похож на принца из старинной сказки, который случайно заблудился в современном мире.

– Ян, – голос Сони заметно смягчился. – Арт-элита. Его дед был известным политиком, а бабушка владеет сетью музеев и галерей современного искусства по всей Европе. Вена, Париж, Лондон – везде их имя. Семья Бестужевых – это «старые деньги». Культура, благотворительность, высокие материи, приёмы в Большом театре. Они там свои.

– Он… он другой, – тихо сказала я, разглядывая его фото. – Он сегодня пытался меня предупредить. Про… про Громова.

– Возможно, – осторожно кивнула Соня. – В их четвёрке он – совесть. Или то, что от неё осталось после нескольких лет дружбы с Громовым. Он редко участвует в травле напрямую, но и не останавливает её. Наблюдатель, который смотрит на всё это дело со стороны. Но не обольщайся, Вася. Он всё равно один из них. Он может сочувствовать, но не поможет. Так что не надейся на прекрасного принца с белым конём.

Я кивнула, чувствуя лёгкое разочарование. Жаль. Он казался нормальным.

Досье №4. Артём Громов.

Соня нажала клавишу Enter с какой-то особенной, театральной силой. На весь экран развернулось фото Артёма. Даже через пиксели я почувствовала этот холодный, пронизывающий взгляд серо-голубых глаз. Идеальное лицо, словно вырезанное скульптором. Тёмные волосы, чёткая линия скул, точёный подбородок. Красивый настолько, что становилось не по себе. Красота, от которой хочется отвести взгляд.

– И, наконец, Босс, – торжественно произнесла Соня. – Король. Верховный Лев. Артём Громов. Владыка вашей школьной вселенной.

Соня вывела на экран графики и таблицы. Цифры на них были с таким количеством нулей, что у меня зарябило в глазах, и я на секунду подумала, что у меня проблемы со зрением.

– Международная корпорация «Наследие», – с придыханием сообщила Соня. – Телекоммуникации, нефть, разработка искусственного интеллекта, банкинг, акции крупнейших компаний по всему миру. Они владеют всем. Буквально. В Корее – заводы по производству техники, в Европе – финансовые холдинги, в Америке – технологические стартапы. Эту школу, кстати, построила его бабушка.

– Маргарита Николаевна Громова? – уточнила я, припоминая имя с памятной доски у входа в школу.

– Да. Железная Леди с большой буквы, – Соня открыла старую статью из журнала о бизнесе. – Смотри. Отец Артёма погиб в автокатастрофе, когда Артёму было всего семь лет. Мама жива, но она занимается светской жизнью и модой в Париже. Показы, бутики, богемные вечеринки. Его воспитывала бабушка. Говорят, она запрещала ему плакать на похоронах отца, потому что «Громовы не плачут». Громовы вообще не показывают слабость. Это у них в семейном уставе прописано.

Я почувствовала странный укол где-то в груди. Неприятное сжатие, от которого стало немного не по себе.

– Жестоко, – тихо сказала я. – Он же был ребёнком…

– Это сделало его таким, какой он есть сейчас, – продолжила Соня, снимая очки и протирая их краем футболки. – Он не человек, Вася. Он – проект. Идеальный наследник бизнес-империи. Его с детства готовили, натаскивали, тренировали. Он привык, что мир вращается вокруг него и его желаний. Любое неповиновение для него – это сбой программы. Ты для него не девушка, ты – баг в системе. А баги он привык удалять. Быстро и без сожалений.

Соня повернулась ко мне, надев очки обратно. Её детские глаза за толстыми стёклами были полны взрослой, совсем недетской тревоги.

– Вася, послушай меня внимательно, – серьёзно сказала она. – Ты воюешь не с обычными одноклассниками. Ты воюешь с деньгами, властью и детскими травмами, помноженными на полную безнаказанность. Это коктейль похлеще любой взрывчатки. Шансы на победу – ноль целых, ноль десятых одна сотая процента. И это я ещё оптимистично прикинула.

Я посмотрела на экран, где всё ещё висело лицо Артёма. Красивое, ледяное лицо одинокого принца, который не умеет плакать.

– Знаешь, Сонь, – я сжала кулаки и почувствовала, как внутри что-то упрямо сопротивляется. – В тех играх, в которые ты играешь… что бывает, когда герой находит баг в системе?

Соня задумалась на секунду, потом ухмыльнулась, возвращая очки на переносицу.

– Иногда баг ломает всю игру, – сказала она. – Или открывает секретный уровень, до которого никто не мог добраться. Как в старых приставках, помнишь? Нажмёшь не ту комбинацию – и вылетаешь в админку разработчика.

– Вот именно, – я встала и подошла к окну. – Я не собираюсь удаляться. Я стану их самым страшным вирусом. Таким, что антивирус не поможет.

Я посмотрела на ночной город. Где-то там, в своей золотой башне с панорамным видом на столицу, сидел Артём Громов и думал, что победил.

Он ошибался.

– Ложись спать, хакер, – сказала я сестре, отходя от окна. – Завтра нам понадобятся силы. Завтра я иду на войну. И знаешь, что? Я собираюсь её выиграть.

Соня улыбнулась и выключила компьютер.

– Вася, ты ненормальная, – сказала она с нежностью. – Но я горжусь тобой.

– Взаимно, – ответила я и выключила свет.