И тут же выплюнул его обратно в бокал.

– Что ЭТО?! – заорал я, вскакивая со стула. Стул с грохотом упал назад.

Горничная, которая наливала сок – новенькая, с испуганными глазами и дрожащими руками (кажется, её звали Олеся или Лиза, мне плевать) – отшатнулась, прижав поднос к груди.

– Э-это сок, господин… Сицилийский… К-красный…

– Это помои! – я схватил бокал и швырнул его в сторону девушки.

Она вскрикнула и пригнулась. Бокал разбился о стену в сантиметре от её головы, оставив на дорогих обоях кроваво-красное пятно, похожее на место преступления.

– Я спрашиваю, когда был выжат этот сок?! – я подошел к ней вплотную. Она сжалась в комок, став похожей на испуганного мышонка.

– Д-десять… П-пятнадцать минут назад, Артём Игоревич… Пока несли…

– Пятнадцать минут! – я истерически рассмеялся, обращаясь к потолку. – Вы слышали это? Пятнадцать минут! Витамин С разрушается при контакте с воздухом за семь минут! Через пятнадцать минут это уже не фреш, это сладкая вода для свиней!

Я схватил девушку за плечи и встряхнул.

– Ты считаешь меня свиньей? А? Отвечай! Ты думаешь, Артём Громов достоин пить окислившиеся помои?

– Нет! Нет, господин! Простите! Я не знала! – она разрыдалась, слезы текли по её щекам, смешиваясь с тушью.

– Ты не знала? – я отпустил её так резко, что она пошатнулась. – В этом доме нужно знать. Здесь платят такие деньги не за то, чтобы вы «не знали». Здесь платят за совершенство!

Я обвел взглядом застывшую прислугу.

– Вы все расслабились! Вы забыли, кто вас кормит! Вы думаете, что если бабушка в Париже, то можно халтурить?

Перед глазами снова всплыло лицо Василисы. Её ухмылка.

Внезапно гнев сменился ледяным спокойствием. Я понял. Дело не в соке. И не в яйцах.

Дело в том, что я теряю контроль. В школе – эта дрянь с своими хакерами. Дома – криворукие идиоты. Мир, который я строил годами, трещит по швам из-за одной рыжей ошибки природы.

Я поправил халат.

– Уволена, – бросил я рыдающей горничной.

Я перешагнул через опрокинутый стул и направился к выходу.

***

Артём Громов

В Академии репутация была валютой. Самой дорогой. И Василиса умудрилась устроить инфляцию.

– Уничтожение – это слишком быстро, – прошептал я своему отражению в зеркале нашего лобби. – Я хочу видеть, как она медленно осознаёт, насколько глубока пропасть между нами.

Я поправил манжеты.

– «Красный протокол». Я ей это устрою.

«Красный протокол» означал полную изоляцию объекта от любых удобств и превращение его жизни в бесконечный список отработок. Обычно это применялось к тем, кто влезал туда, куда не надо.

Я собирался сделать её своей тенью. Своим личным ассистентом в аду.

***

Василиса Кузнецова

Когда я вошла в школу, я ждала, что меня арестуют.

Или, как минимум, выпорют розгами на главной площади перед памятником основателю Академии. Потому что, если честно, именно так тут всё и выглядело. Академия умела делать вид, что она современная, но дух у неё был как у старого дворянского пансиона: шаг влево – позор, шаг вправо – изгнание.

Но вместо этого меня встретил Марк Казанцев.

Он стоял у входа, будто специально меня ждал. В руках он держал серебряный поднос, на котором лежал… контракт.

Конечно. Как иначе. У богатых даже унижение подаётся на подносе.

– Поздравляю, Вася, – Марк улыбнулся своей фирменной улыбкой. – Ты официально переведена из разряда «дичи» в разряд «личного персонала» Артёма Громова.

– Что это за бред? – я попыталась пройти мимо.

– Это контракт на возмещение ущерба, – Марк шагнул в сторону так, чтобы я не смогла пройти, и сделал это с такой вежливостью, будто открывал мне дверь в ресторан, а не в ад. Голос у него был мягкий, почти учтивый, но глаза… глаза оставались ледяными, как февральская Нева. – Пятно от томатного сока на скатерти, и, разумеется, порча репутации Артёма фотографией зайчика.

Он произнёс «фотографией зайчика» так серьёзно, будто речь шла о секретных документах ФСБ, а не о детской фотографии.

– Артём оценил общий ущерб в восемьсот тысяч рублей.

Я моргнула.

Потом ещё раз. Он сейчас серьёзно!?

Потом в голове автоматически включился калькулятор бедного человека, который сразу же завис и выдал ошибку.

– Восемьсот… тысяч? – переспросила я сипло. – Ты сейчас пошутил?

– Если бы я шутил, Кузнецова, – Марк чуть наклонил голову и улыбнулся своей фирменной улыбкой «я красивый, но опасный», – я бы хотя бы подмигнул.

Я застыла.

Восемьсот тысяч?

Это стоимость нашей пекарни вместе с мукой, печкой и моими остатками оптимизма.

– Либо твоя семья выплачивает это до вечера, либо ты отрабатываешь долг, – спокойно добавил Марк.

– И что входит в «отработку»? – спросила я сквозь зубы.

– О, пустяки, – он протянул мне планшет. – Быть в распоряжении Артёма 24/7. Чистить его обувь, носить его сумку, готовить ему ланчи и… выполнять любые поручения, которые его светлой голове придут на ум.

– Я не буду чистить его ботинки! – вырвалось у меня.

Марк поднял брови.

– Тогда готовься к визиту судебных приставов в пекарню отца.

Он пожал плечами так, будто речь шла о том, что у нас закончился сахар.

– Ждём тебя в малом конференц-зале через пять минут. С кофе. Три порции ристретто, две капли миндального молока, температура ровно шестьдесят восемь градусов. Опоздание на минуту – штраф десять тысяч.

И пошёл прочь.

Я смотрела ему в спину и чувствовала, как во мне закипает ядерный реактор.

– Сонь, – прошептала я в наушник. – У нас есть восемьсот тысяч?

– Только если мы продадим твою почку и мой мозг, – грустно отозвалась сестра. – Вася, соглашайся. Мы что-нибудь придумаем. Я постараюсь хакнуть систему оценки антиквариата, но это займёт время.

– Отлично, – прошипела я. – Значит, я официально стала рабыней Громова.

– Не рабыней, – поправила Соня. – Ты стала героиней сериала. Только без рекламы шампуня.

***

В малом зале было холодно и пахло стерильностью. Там всегда пахло так, будто тут не учились дети, а подписывали международные договоры.

Артём сидел во главе длинного стола и изучал какие-то документы. Тимур и Ян расположились по бокам, как верные рыцари своего тёмного короля.

Я вошла, с грохотом поставив стакан с кофе перед Артёмом.

– Твой кофе, – буркнула я.

Артём даже не поднял головы. Он достал бесконтактный термометр из кармана пиджака и направил луч на кофе.

Я смотрела на это и думала: господи, он реально проверяет кофе как хирург температуру пациента.

– Шестьдесят четыре, – холодно констатировал он. – Слишком холодный. Вылей и принеси новый.

– Ты издеваешься?! – я всплеснула руками. – Там очередь в кофейне на полкилометра!

– Девять тысяч девятьсот восемьдесят… девять тысяч девятьсот девяносто… – начал вслух считать Тимур, глядя на часы.

Ян кашлянул, пряча улыбку.

– Это твой долг растёт за каждую секунду спора, Кузнецова, – добавил Тимур с наслаждением.

Я вылетела из зала, чувствуя, как слёзы ярости застилают глаза.

Я бегала за этим чёртовым кофе четыре раза. На пятый раз, когда термометр наконец показал шестьдесят восемь, Артём сделал один глоток и… поморщился.

– Передумал. Хочу зелёный чай. С высокогорий провинции Юньнань. Сбор этого года. У Марка в машине есть упаковка. Принеси.

Я застыла, а потом медленно развернулась обратно.

– Ты просто хочешь, чтобы я бегала по лестницам, да? – я подошла к нему вплотную, опираясь руками о стол. – Тебе мало того, что ты унизил меня вчера? Ты хочешь превратить меня в свою служанку?

Артём медленно отложил документы и поднял взгляд.

В его глазах не было вчерашней ярости. Там было скучающее, высокомерное любопытство учёного, который препарирует лягушку и ждёт, когда она наконец дёрнется.

– Служанка? – он усмехнулся. – Нет, Василиса. Служанкам платят. Ты – должник. И пока ты не выплатишь долг, ты не принадлежишь себе. Ты – фон моего дня. Ты – предмет интерьера, который должен работать исправно. Иди за чаем.

Я развернулась и пошла. Но на пороге всё же остановилась.

Не потому что хотела геройствовать. Просто внутри меня что-то не выдержало.

– Знаешь, Громов… ты можешь заставить меня принести хоть пыль с Луны. Но ты никогда не заставишь меня уважать тебя. Ты просто маленький мальчик, который строит из себя бога, потому что боится остаться в тишине.

Тимур присвистнул.

Ян спрятал улыбку за ладонью.

Артём сузил глаза, и я увидела, как на его шее дёрнулась жилка.

Я попала в цель.

***

Артём Громов

Она изматывала меня.

Я думал, что её беготня по моим прихотям доставит мне удовольствие. Но каждый раз, когда она возвращалась – запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, в испачканной мукой (опять!?) форме, – она смотрела на меня так, будто это я проиграл.

Как будто не она была должницей, а я.

В её взгляде была такая невыносимая стойкость, что мне хотелось кричать. Или… сделать что-то, чтобы она перестала так смотреть.

– Отработка номер четыре, – сказал я, когда мы пришли в школьный спортивный комплекс. – Бассейн.

Она напряглась сразу.

В Академии был олимпийский бассейн с панорамной крышей. Там всегда было светло, даже когда за окнами стояла серость. Стекло ловило дневной свет и превращало воду в холодное зеркало.

В это время там никого не было. Идеально.

– Я не умею плавать профессионально, – настороженно сказала Василиса.

– Но ведь спасла Глеба в Неве.

Она дёрнулась, будто я ударил её словом.

– Это другое.

– Однако плавать и не нужно, – я кивнул на дно бассейна. – Видишь те монеты? Это жетоны «львов». Я случайно их уронил. Достань.

На глубине поблёскивали пять золотых жетонов.

– Там четыре метра глубины! – она побледнела. – Я не ныряльщица!

– Повторюсь, ты ныряла в Неву. Один жетон – минус сто тысяч из долга, – я сел в шезлонг, демонстративно открыв книгу. – Время пошло. Если не достанешь до конца часа – долг удваивается за «невыполнение распоряжения».