Внезапно интерактивная доска за спиной учительницы мигнула, как будто моргнула, экран на секунду погас, а потом вспыхнул ярким светом. И вместо аккуратно выписанной формулы этанола на ней появилось огромное, на весь экран, цветное фото…

Артёма Громова в детстве.

Сидящего на горшке.

В костюме зайчика.

С ушками. С розовым носиком. С морковкой в пухлой ручке. Фото было настолько умилительным и одновременно убийственно смешным, что в первую секунду класс просто замер в абсолютной тишине, не веря своим глазам. Надпись ярко-красными буквами гласила: «ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО НА ТРОНЕ: НАЧАЛО ПУТИ».

А потом класс взорвался.

Хохот был такой, что, кажется, задрожали колбы на столах. Девчонки визжали и тыкали пальцами в экран, парни ржали, хватаясь за животы. Кто-то даже начал фотографировать доску на телефон – ирония судьбы, ведь изначально-то они собирались снимать меня.

Даже химичка обернулась, и её лицо, обычно строгое и невозмутимое, на мгновение застыло в выражении полного недоумения. Рот приоткрылся, глаза расширились, и она медленно, очень медленно перевела взгляд с доски на класс, потом обратно на доску, будто проверяя, не глюки ли это.

А в ту же самую секунду, прямо синхронно, как в хорошо отрепетированном шоу, сработала система автоматического полива растений. Та самая, которая обычно тихонько увлажняет фикусы и кактусы на подоконнике по расписанию.

Только сейчас форсунки развернулись прямо над головами тех самых парней, которые так старательно подменили мне реактивы и ждали моего публичного унижения.

Мощные струи холодной, ледяной воды ударили им прямо в лица. Прямо как в фонтанах Петергофа, только в миниатюре и с более точным прицелом.

Они вскочили с диким воплем, роняя стулья, опрокидывая пробирки. Вода лилась и лилась, превращая их причёски в жалкое подобие мокрых швабр, а рубашки прилипали к телам, как вторая кожа. Телефоны, которые они держали наготове, чтобы снять мой позор, теперь отчаянно пытались спасти от потопа, пряча их в карманы и под столы. Но было уже поздно – вода добралась и до гаджетов.

– Что происходит?! – завизжала учительница, вскакивая с места и хватаясь за голову. – Кто это сделал?! Немедленно прекратить!

Она металась между доской с фотографией зайчика-Артёма и мокрыми, как бездомные котята, парнями, явно не зная, на что реагировать в первую очередь. Весь её вид кричал: «За что мне это?! Я же просто хотела научить детей химии!»

Я стояла у своего стола, скрестив руки на груди и сохраняя максимально невинное выражение лица. Даже бровью не повела. Настоящая леди не выдаёт своих эмоций, даже когда внутри у неё праздничный салют.

– Наверное, сбой системы, – пожала я плечами, стараясь говорить как можно более участливым тоном. – Или карма. Говорят, она работает мгновенно, когда видит несправедливость.

Парни, кашляя, отплёвываясь и отжимая мокрые рукава, повернулись ко мне. И в их глазах я увидела то, что хотела увидеть. Не просто удивление. Не просто обиду. Настоящий, неподдельный ужас.

Они поняли: я не просто жертва, которую можно затравить и унизить.

У меня есть зубы.

И эти зубы – цифровые, острые и очень, очень эффективные.

В наушнике послышался довольный смешок Сони:

– Ну что, сестрёнка, понравилось шоу?

– Лучше любого кино, – тихо ответила я, сдерживая улыбку. – Спасибо, Сонь. Ты лучшая.

– Знаю, – хихикнула она. – Уходи оттуда. А я пока удалю все следы нашего вмешательства. Через пять минут в логах системы будет только случайный сбой из-за скачка напряжения. Чисто и красиво.

Я кивнула и подумала, что жизнь, пожалуй, не так уж плоха, когда у тебя есть сестра-хакер и капелька везения.

– Шах и мат, – прошептала я, глядя в камеру видеонаблюдения.

***

Марк Казанцев

В нашем лобби царила атмосфера скучающих богов на Олимпе. Мы сидели в полумраке, разбавленном лишь неоновым свечением огромной плазменной панели во всю стену, и наблюдали за тем, как внизу, в мире простых смертных, вершится «правосудие».

– Громкость на максимум, – скомандовал Артём.

Он полулежал на кожаном диване в центре, вертя в руках бокал с водой VOSS, и выглядел как римский император перед гладиаторским боем. Его лицо было непроницаемым, но я-то знал: внутри он предвкушает шоу.

– Сейчас будет весело, – Тимур, развалившись в кресле, потер руки. – Клей схватывается за три секунды. Она приклеится так, что придется вызывать МЧС вместе с краном, чтобы отодрать её от стула. Вместе с юбкой. Представляете заголовки? «Булочница осталась без обертки».

Я усмехнулся, подбрасывая виноградину и ловя её ртом. – Жестоко, Тим. Девочка потеряет юбку перед всем классом. Это социальная смерть. Мне почти её жаль. Почти.

– Она сама подписала себе приговор, когда села за мой стол, – холодно отрезал Артём, не сводя глаз с экрана. – Жалость – удел слабых. А мы просто учим её правилам этикета.

На экране в разрешении 8К мы видели, как Василиса входит в кабинет химии. Вид у неё был потрепанный – мука в волосах, пятно от яйца на плече. Любая другая девчонка уже билась бы в истерике в туалете, но эта шла с таким видом, будто только что сошла с подиума в Париже, где «стиль городской сумасшедшей» – главный тренд сезона.

Она подошла к последней парте. Наши «шестерки» галантно отодвинули ей стул.

– Давай, – прошептал Артём, подавшись вперед. – Садись. Ну же!

Но вместо того, чтобы сесть, Василиса замерла. Она взялась за спинку стула двумя пальцами, брезгливо, словно он был радиоактивным, и аккуратно отставила его к стене.

– Какого чёрта?! – воскликнул Тимур, вскакивая. – Она что, видит клей? Он же прозрачный!

Из динамиков донесся её спокойный голос: «Предпочитаю стоя. У меня проблемы со спиной».

Артём сжал бокал так, что побелели костяшки пальцев. – Она не села, – констатировал Ян, который сидел у рояля и до этого момента делал вид, что ему всё равно. – Интуиция? Или у неё глаза на затылке?

– Везение, – рявкнул Артём. – Просто тупое везение дураков. Плевать на стул. Химия – вот где она попадется. Тимур, смесь готова?

– Обижаешь. Как только она смешает содержимое пробирки с порошком – бабах! Вонь будет стоять такая, что эвакуируют весь корпус. А она будет ходить синей неделю.

Мы снова уставились в экран. Василиса стояла перед столом с реактивами. Учительница что-то бубнила. Кузнецова потянулась рукой к пробирке.

– Давай, – прошептал я. – Возьми её.

Её пальцы были в сантиметре от стекла. Я затаил дыхание. Вот он, момент истины. Сейчас.

И вдруг она замерла. Снова.

Её рука зависла в воздухе. Она словно прислушивалась к чему-то невидимому. А затем медленно, очень медленно убрала руку и начала оглядываться по сторонам.

– Да что с ней не так?! – Артём вскочил с дивана. – Почему она остановилась?

– Может, она ведьма? – хохотнул я, но смех вышел нервным. – Учуяла запах серы?

– Бред! – Артём подошел к экрану вплотную. – Сделайте что-нибудь! Эй вы, идиоты за передней партой, толкните её! Опрокиньте на неё колбу!

Но парни на экране только хихикали, готовя телефоны для съёмки. Они не слышали приказа своего короля.

И тут случилось это.

Интерактивная доска за спиной учительницы мигнула. Экран погас, пошел рябью, а затем вспыхнул ослепительно белым светом.

– Что за технические неполадки? – нахмурился Артём. – Я уволю системного администратора.

На доске начало проступать изображение. Огромное. Четкое. Цветное.

Сначала мы увидели уши. Длинные, розовые, пушистые заячьи уши. Потом – пухлые детские щёчки, перепачканные шоколадом. А потом…

В лобби повисла гробовая тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом.

На фото, на весь экран, сидел маленький мальчик, не больше двух лет. Он восседал на ночном горшке с видом Наполеона, покоряющего Европу. В одной руке он сжимал морковку (хотя зачем двухлетки морковка? наверно, родители (скорее сестра) сунули ему для фото), а другой грозно указывал в камеру, требуя, видимо, добавки.

И у этого мальчика было лицо Артёма Громова.

То самое выражение вселенского высокомерия, тот же надменный изгиб бровей, те же глаза, которые смотрели на мир как на свою собственность. Только сейчас этот «властелин мира» был в костюме плюшевого зайца и без штанов.

Надпись ярко-красными буквами гласила: «ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО НА ТРОНЕ: НАЧАЛО ПУТИ».

Я перевел взгляд с экрана на настоящего Артёма. Он стоял, замерев, как мраморная статуя. Его лицо медленно приобретало оттенок переспелой вишни. Рот приоткрылся, но ни звука не вылетело.

Первым не выдержал Ян. Он тихонько хрюкнул в кулак. Потом ещё раз. И через секунду всегда сдержанный, меланхоличный Ян Бестужев согнулся пополам, беззвучно трясясь от хохота.

– Заяц… – выдавил он сквозь слезы. – Тёма… Это… Это ушки? Ты был зайчиком? Грозный Лев был зайчиком?!

Следом взорвался Тимур. Он ржал так громко, что зазвенел хрусталь в серванте. – Морковка! Вы видели, как он держит морковку?! Как скипетр! О боже, я не могу! «Наследие» пало! Король на горшке!

Я кусал губы, пытаясь сдержаться – всё-таки инстинкт самосохранения у меня был развит, – но, когда я снова посмотрел на это серьезное детское лицо с розовым носиком, меня прорвало. – Артём, прости, – простонал я, сползая с дивана от смеха. – Но это… это лучшее, что я видел в жизни. Это шедевр. Сколько стоит этот NFT? Я куплю его за любые деньги!

– ЗАТКНИТЕСЬ! – рёв Артема, наверное, был слышен даже на первом этаже.

Он схватил пульт и швырнул его в экран. Пульт отскочил от бронированного стекла, не причинив вреда позору.

– Выключите это! Немедленно! Это фотошоп! Это дипфейк! Откуда у них это?! – орал он, и в его голосе впервые за годы я слышал настоящую панику.

Но шоу продолжалось. На экране сработала система пожаротушения и полива цветов. Мощные струи воды ударили прямо в лица тем парням, что готовили ловушку. Весь класс покатывался со смеху. Они снимали доску. Они снимали мокрых придурков. Они смеялись над Громовым.

А Василиса… Камера взяла крупный план. Она стояла посреди этого хаоса абсолютно сухая. Она не смеялась. Она медленно подняла голову и посмотрела прямо в объектив камеры наблюдения под потолком. Её взгляд прошел через километры проводов, через экраны и вонзился прямо в душу Артёма.

Она знала, что он смотрит. Она слегка наклонила голову и, едва заметно, уголком губ улыбнулась. Это была не улыбка победителя. Это было объявление войны.

Её губы шевельнулись. Я не умел читать по губам, но я готов был поставить все свои акции на то, что она сказала: «Шах и мат».

***

Артём Громов

Я чувствовал, как кровь стучит в висках молотом. Они смеялись. Мои друзья. Моя свита. Весь класс. Вся Академия сейчас будет пересылать друг другу это чертово фото.

Меня. Артёма Громова. Наследника империи. В костюме зайца.

Я ненавидел это фото. Бабушка хранила его в единственном экземпляре в семейном сейфе как напоминание о том, что «даже великие начинали с малого». Как?! Как эта девчонка добралась до него?!

– Она взломала не просто школу, – прошипел я, чувствуя, как холодная ярость начинает вытеснять панику. – Она залезла в личные архивы.

– Тёма, ну ты чего, – Тимур вытирал слезы, пытаясь успокоиться. – Ну милый же зайчик. Такой пухленький. Щечки такие… ути-пути.

Я медленно повернулся к Тимуру. Взгляд у меня был такой, что он мгновенно заткнулся и вжался в кресло.

– Еще одно слово, Волков, – тихо произнес я. – И ты поедешь учиться в исправительную колонию для несовершеннолетних. Я устрою.

Я снова посмотрел на экран. Василиса невозмутимо поправила рюкзак, перешагнула через лужу, в которой барахтались мои «исполнители», и направилась к выходу.

Она шла с прямой спиной. Гордая. Несломленная. И, чёрт возьми, сухая.

Она унизила меня. Публично. Жестоко. Изощренно.

Я провел рукой по волосам, пытаясь привести мысли в порядок. Обычно, когда кто-то пытался бунтовать, я просто давил их авторитетом. Деньгами. Страхом. Но она… Она не боялась. Более того, она кусалась в ответ.

Впервые в жизни я почувствовал странное, забытое ощущение где-то в груди. Это было не просто бешенство. Это был азарт.

– Марк, – мой голос стал ледяным и спокойным. – Узнай мне всё про её семью. Не то, что в официальном досье. Копай глубже. Кто ей помогает? Сама она не могла. У неё мозгов не хватит обойти систему безопасности «Наследия».

– Ты думаешь, это кто-то извне? – Марк уже перестал смеяться, видя мое лицо.

– У неё есть союзник. Найти и уничтожить. А с ней…

Я подошел к окну. Внизу, во дворе, из здания выходила маленькая фигурка в желтой куртке.

– С ней мы поиграем по-другому, – прошептал я своему отражению в стекле. – Ты хотела войны, Василиса? Ты хотела увидеть чудовище? Поздравляю. Ты его разбудила.

Ян снова коснулся клавиш рояля. На этот раз мелодия была тревожной, низкой, похожей на раскаты грома перед бурей.

– Знаешь, Артём, – задумчиво произнес он, глядя в ноты. – А ведь она – единственная, кто заставил тебя сегодня почувствовать что-то настоящее. Пусть даже это стыд.

– Это не стыд, Ян, – я резко развернулся к выходу. – Это ненависть. Чистая, концентрированная ненависть. И я заставлю её захлебнуться в ней.

Я вышел из лобби, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась за мной с грохотом, похожим на выстрел. Заяц умер. Лев вышел на охоту.