Глава 5

Артём Громов

Дорога до поместья Громовых занимала обычно сорок минут, но сегодня мне казалось, что мы едем вечность. Тишина в салоне бронированного «Роллс-Ройса» давила на перепонки сильнее, чем шум реактивного двигателя.

Степан, мой водитель, боялся даже дышать. Я видел в зеркало заднего вида его побелевшие костяшки пальцев на руле и капельку пота, стекающую по виску. Он знал: зверь в клетке, и зверь ранен. А раненый зверь, как известно, кусает всех без разбора.

– Температуру в салоне на два градуса ниже, – процедил я, не разжимая губ.

– Сию минуту, Артём Игоревич, – голос Степана дрогнул.

Я отвернулся к окну. Мимо проплывали элитные коттеджи, высокие заборы, камеры наблюдения – золотая клетка для тех, кто управляет этой страной. Но перед моими глазами стояло не это.

Перед моими глазами, как приклеенное, висело то проклятое фото.

Я. На горшке. С морковкой. В костюме зайца.

– Аааа! – я с размаху ударил кулаком по кожаному подлокотнику.

Степан вздрогнул, машина вильнула, но тут же выровнялась.

– Простите, – пискнул он.

– Смотри на дорогу! – рявкнул я. – Если ты еще и машину поцарапаешь, я вычту ремонт из твоей зарплаты за следующие десять лет!

Мы подъехали к огромным кованым воротам с вензелем «Г». Охрана, завидев знакомый номер, вытянулась в струнку, отдавая честь так, будто встречала главнокомандующего. Ворота медленно, с величественным гудением, распахнулись, пропуская нас в святая святых – в мою крепость.

Поместье Громовых напоминало Версаль, который скрестили с высокотехнологичным бункером. Идеально подстриженные газоны, траву стригли маникюрными ножницами, я не шучу, фонтаны с подсветкой, мраморные статуи античных героев.

Машина плавно затормозила у парадного входа.

Там уже ждали.

Две шеренги прислуги в идеальной униформе стояли по стойке смирно. Горничные в накрахмаленных передниках, садовники, повара, лакеи. Человек тридцать. Они стояли, опустив головы, не смея поднять взгляд на хозяина.

В центре, на верхней ступеньке, стоял Константин Львович – наш дворецкий. Человек, который служил нашей семье ещё до моего рождения. У него была осанка британского лорда и взгляд человека, который видел всё, включая мои первые шаги и мои первые истерики.

Степан открыл дверь. Я вышел, чувствуя, как холодный вечерний воздух обжигает лицо.

– С возвращением, Артём Игоревич, – хором, как в армии, произнесла прислуга.

Я даже не посмотрел на них. Я прошел сквозь строй, срывая на ходу галстук. Он душил меня. Мне казалось, что на нем тоже нарисованы маленькие морковки.

– Константин! – бросил я, взлетая по лестнице.

– Я здесь, Артём Игоревич, – дворецкий бесшумно возник за моим правым плечом. – Ванна с маслами сандала и бергамота уже набрана. Ужин от шефа подать в вашу комнату или в малую столовую? Сегодня тунец «Блюфин», доставленный спецрейсом из Японии час назад.

– К чёрту тунца! – я ворвался в холл.

Огромная хрустальная люстра, свисающая с потолка высотой в три этажа, сверкала тысячами огней. Пол из редчайшего мрамора отражал мое искаженное яростью лицо.

– Уволь всех! – закричал я, и эхо разнесло мой голос по пустым коридорам.

– Кого именно, Артём Игоревич? – невозмутимо уточнил Константин, принимая у меня пиджак, который я швырнул не глядя.

– Всех! Охрану! Ай-ти отдел! Садовников! Всех, кто допустил это! – я схватил с антикварного столика вазу династии Мин (или Цин? Плевать, она стоила как квартира той булочницы) и швырнул её в стену.

Звон разбивающегося фарфора был музыкой для моих ушей. Осколки брызнули во все стороны. Одна из горничных, молоденькая новенькая, тихо взвизгнула и тут же закрыла рот рукой, побледнев от ужаса.

Я резко повернулся к ней.

– Тебе смешно? – прошипел я, медленно приближаясь. – Тебе смешно, да? Ты видела фото? Ты видела своего хозяина в костюме грызуна?

Девушка тряслась так, что её передник ходил ходуном.

– Н-нет, г-господин… Я н-не видела… Я н-ничего не знаю…

– Лгунья! – я навис над ней. – Весь интернет видел! Вся страна видела! А ты, значит, особенная? Вон отсюда! Чтобы через пять минут твоего духа здесь не было!

– Артём Игоревич, – голос Константина был мягким, но твердым, как сталь, обернутая в бархат. – Девушка работает у нас второй день. У неё даже нет доступа к интернету на рабочем месте.

Я тяжело дышал, глядя на трясущуюся горничную. Ярость требовала выхода, но бить слуг было ниже моего достоинства. Это удел слабых.

– Пусть убирается с глаз моих, – бросил я, отворачиваясь. – И уберите эти осколки. Они меня раздражают.

Я направился к широкой мраморной лестнице, ведущей в мое крыло.

– Константин, ко мне в кабинет. Сейчас же.

– Сию минуту, Артём Игоревич.

***

Мой кабинет был моей крепостью. Тёмное дерево, кожа, запах дорогих книг и власти. Здесь я чувствовал себя собой – наследником империи, а не мальчишкой с морковкой.

Я рухнул в кресло за массивным столом и закрыл лицо руками.

– Ты видел? – спросил я, не поднимая головы.

– Да, Артём Игоревич.

– И что ты скажешь?

– Скажу, что вы были очаровательным ребенком, Артём Игоревич. Костюм зайца вам очень шел. Ваша бабушка лично выбирала этот наряд в Цюрихе.

Я поднял на него испепеляющий взгляд.

– Ты издеваешься надо мной?

– Никак нет. Я лишь констатирую факт. Однако, – тон дворецкого изменился, стал деловым, – утечка информации из личного архива семьи Громовых – это серьезный инцидент. Служба безопасности уже работает. Мы проверяем все облачные хранилища и физические носители.

– Это она, – я залпом выпил стакан воды. – Эта девчонка. Кузнецова.

– Дочь пекаря? – Константин позволил себе едва заметно приподнять бровь. – При всем уважении, Артём Игоревич, её личное дело говорит о том, что она с трудом справляется с базовым курсом информатики. Взлом наших серверов требует квалификации уровня спецслужб.

– Значит, у неё есть помощник, – я сжал стакан так, что пальцы побелели. – Кто-то, кто стоит за её спиной. Я хочу знать всё. Каждую мелочь. С кем она общается, кто её родственники, какие у неё домашние животные, какую марку зубной пасты она использует.

– Будет исполнено, Артём Игоревич.

– И еще, Константин… – я посмотрел на пустую стену, где раньше висела картина, которую я разбил в прошлом месяце в приступе гнева. – Приготовь «Чёрную комнату».

В глазах дворецкого впервые промелькнуло беспокойство.

– Вы уверены, Артём Игоревич? Вы не спускались туда уже два года. Психотерапевт не рекомендовал…

– Плевать я хотел на психотерапевта! – рявкнул я, вскакивая с кресла. – Меня унизили! Меня растоптали! Мне нужно успокоиться. А успокаивает меня только одно – понимание моей силы. Готовь комнату. Я буду стрелять.

Константин поклонился.

– Как вам будет угодно, Артём Игоревич.

***

Этой ночью я не спал. Я провел три часа в подземном тире, методично расстреливая мишени из своего любимого «Глока».

На каждой мишени я мысленно рисовал её лицо. Василиса. Рыжая, наглая, дерзкая.

Выстрел. Десятка.

Выстрел. Десятка.

«Ты – цель», – шептал я, нажимая на спусковой крючок.

Но даже запах пороха не мог перебить запах её дешевых пирожков, который, казалось, преследовал меня. И этот образ… Заячьи уши.

Когда я наконец поднялся в спальню и упал на шелковые простыни, мне приснился кошмар.

Я стоял посреди школьного двора. Но я был маленьким. На мне был тот самый костюм зайца. А вокруг стояли гигантские, размером с небоскребы, Василисы. Их было много. Сотни рыжих голов склонились надо мной.

«Какой милый зайчик!» – гремели их голоса, похожие на раскаты грома. – «Хочешь морковку, зайчик? Или пирожок с капустой?»

И они начинали сыпать на меня пирожками. Огромными, горячими пирожками. Я тонул в них, задыхался в тесте, а они смеялись…

Я проснулся в холодном поту. Часы показывали 6:00 утра.

– Ненавижу, – прохрипел я в темноту. – Я сотру тебя в порошок, Кузнецова. Ты будешь молить о пощаде.

***

Утро следующего дня. Завтрак.

В нашей малой столовой, которая наверно была больше, чем вся квартира Кузнецовых, царила стерильная чистота. Длинный стол из красного дерева был сервирован на одну персону.

Я сидел во главе стола, одетый в шелковый халат с вышитым золотым львом. Мои волосы были уложены идеально, лицо выражало полное презрение к миру, но внутри всё еще тлели угли вчерашнего пожара.

Вдоль стен, как статуи, стояла прислуга. Константин лично контролировал процесс подачи завтрака.

– Сегодня на завтрак, Артём Игоревич, яйца «Бенедикт» с чёрным трюфелем, тосты из безглютенового хлеба, свежевыжатый сок из красных сицилийских апельсинов и ваш любимый кофе «Копи Лювак», – торжественно объявил дворецкий.

Две горничные бесшумно подошли к столу. Одна поставила тарелку, накрытую серебряным колпаком. Другая – хрустальный бокал.

Я лениво кивнул. Константин снял колпак. Аромат трюфеля наполнил воздух. Выглядело идеально. Но меня не интересовала еда. Меня интересовала власть.

Я взял вилку и нож. Медленно, хирургически точно разрезал яйцо пашот. Желток вытек густой золотой лавой.

Я поднес кусочек ко рту, попробовал.

Тишина в комнате была такой, что слышно было, как тикают напольные часы в углу.

Я медленно положил приборы на стол. Звон серебра о фарфор прозвучал как выстрел.

– Константин, – тихо произнес я.

– Да, Артём Игоревич? – дворецкий сделал шаг вперед.

– Кто готовил яйца?

– Шеф-повар Жан-Поль. Как обычно.

– Передай Жан-Полю, что он – бездарность, – я отодвинул тарелку кончиком пальца, брезгливо вытирая руку салфеткой. – Желток передержан ровно на четыре секунды. Он слишком густой. Я люблю, когда он течет как жидкое золото, а не как застывающая лава. Это не еда. Это резина.

– Я немедленно распоряжусь переделать, Артём Игоревич.

– Не нужно, – я перевел взгляд на стакан с соком. – Аппетит уже испорчен.

Я взял бокал с соком. Жидкость была насыщенного рубинового цвета. Я сделал глоток.