– Ой, извини, – я театрально округлила глаза. – Я не знала, что твоя пятая точка настолько священна. Может, мне поклониться три раза? Или отдать тебе половину пирожка в качестве искупительной жертвы? У меня ещё один с картошкой есть, если интересно.

Кто-то в зале громко охнул. У кого-то из рук со звоном упала вилка на фарфоровую тарелку.

Артём замер, будто его заморозили. Его глаза потемнели, превратившись в две бездонные чёрные воронки. Он медленно наклонился к моему лицу, так близко, что я видела отражение своего слегка испуганного лица в его зрачках.

– Ты думаешь, что если ты спасла человека, то ты теперь неприкасаемая? – прошептал он так тихо, что только я могла слышать. – Ты здесь – никто. Просто статистическая ошибка. И я сделаю так, что каждый вдох в этом здании будет причинять тебе боль. Обещаю.

В зале кто-то громко и нервно икнул.

– Это мой стол, – он сделал шаг вперёд, вторгаясь в моё личное пространство. – В этой Академии нет ничего «общего», Кузнецова. Запомни это. Здесь всё принадлежит мне. Либо по праву собственности, либо по праву силы. Выбирай, какой вариант тебе понятнее.

Я почувствовала, как во мне закипает та самая ярость, которая когда-то заставила меня прыгнуть в ледяную Неву за чужим человеком. Я медленно взяла свой пирожок и демонстративно откусила приличный кусок, глядя ему прямо в глаза.

– Вкусный, кстати. С капустой и укропчиком. Хочешь попробовать? – я протянула ему контейнер с самым невинным видом.

Артём протянул руку и медленно, не отводя взгляда, взял один из моих пирожков. Поднёс к носу, принюхался.

– Капуста? – он брезгливо приподнял бровь, как будто я предложила ему дохлую мышь. – Ты кормишь этим себя? Неудивительно, что у тебя такие… примитивные мысли и вкусы.

Он сжал кулак, и мой пирожок превратился в бесформенное месиво. Он небрежно бросил его на пол, прямо на мои старые кеды.

– Встань и уйди. Прямо сейчас. Пока я не распорядился, чтобы тебя вынесли отсюда вместе с этим мусором.

Я почувствовала, как слёзы предательски закипают в глазах, но я заставила их застыть. Рыдать при всех? Ни за что. Я медленно поднялась, чувствуя на себе взгляды всего зала. Все смотрели на меня. На «нищебродку», которую только что поставил на место принц.

Я взяла стакан с томатным соком со своего подноса. Рука дрожала, но я сжала пальцы крепче.

– Знаешь, Громов… – я сделала паузу для драматического эффекта. – Твои деньги не делают тебя выше других. Они просто делают твоё будущее падение более громким и болезненным. Запомни это.

И я вылила сок прямо на стол, целясь в самый центр. Ярко-красное пятно медленно расплылось по белоснежной скатерти, заливая чёрную розу в вазе.

– Приятного аппетита, ваше высочество.

Я развернулась и пошла к выходу под гробовым молчанием. Спина горела от сотен взглядов.

***

Артём Громов

Красное пятно.

Оно стояло перед моими глазами, даже когда я уже вышел из столовой и шагал по коридору. Яркое, безобразное, наглое томатное пятно на белоснежном дамасском льне, который ткали вручную монахини в какой-то итальянской провинции. За три тысячи евро за метр.

Я шёл по мраморному коридору, и мои шаги гулким эхом отдавались от высоких стен. Студенты, попадавшиеся мне навстречу, вжимались в стены, словно пытались стать частью дорогой венецианской штукатурки. Они чувствовали исходящую от меня вибрацию злости.

Это была не просто обычная злость. Это было чувство, будто меня публично вываляли в грязи, облили помоями, хотя ни одна капля сока не попала на мой пиджак от Brioni.

– Артём! Эй, подожди! – голос Марка звучал где-то далеко за спиной, но я не остановился и даже не обернулся.

Я рванул массивную дубовую дверь с позолоченной табличкой «Золотые львы». Замок послушно щёлкнул, подчиняясь биометрии моей ладони.

Я влетел в наше лобби – просторный зал на верхнем этаже с панорамным остеклением, итальянскими кожаными диванами и барной стойкой из редкого бразильского оникса. Здесь всегда пахло дорогим деревом, кожей и спокойствием. Здесь была моя территория, моя крепость. Но сегодня я принёс сюда хаос.

Первым делом я сорвал с себя пиджак и со всей силы швырнул его на диван. Он казался мне грязным. Всё вокруг казалось грязным после этой встречи.

– Ааааа! – крик вырвался из горла сам собой, неконтролируемо.

Я схватил со стеклянного столика хрустальный графин с водой и со всей дури запустил его в противоположную стену. Дорогущий богемский хрусталь разлетелся на тысячи сверкающих осколков, осыпав паркетный пол дождём из стекла и воды. Звук разбивающегося предмета на секунду принёс облегчение, выпустил пар. Но лишь на секунду.

Следом в лобби один за другим вошли остальные. Марк, как ни в чём не бывало, небрежно перешагнул через лужу и осколки, направляясь прямиком к бару. Тимур аккуратно закрыл дверь на замок изнутри и прислонился к ней, скрестив руки на широкой груди. Ян молча прошёл к роялю Steinway в углу и устало сел на банкетку, даже не взглянув на учинённый мной погром.

– Это было… эффектно, – нарушил тишину Марк, неторопливо наливая себе содовую в высокий бокал. В его голосе плясали нескрываемые смешинки, и это бесило меня ещё больше. – Ты видел её лицо, Тёма? Она даже бровью не повела. Даже не моргнула. «Приятного аппетита, ваше высочество». Боже мой, это точно войдёт в историю Академии золотыми буквами. Девочка-нищебродка в кедах уделала самого Громова стаканом томатного сока.

– Заткнись немедленно! – рявкнул я, резко поворачиваясь к нему. – Она никого не уделала! Она… она просто чокнутая! Совершенно ненормальная! Вы вообще видели, что она мне предложила?!

Я начал нервно мерить шагами комнату, размахивая руками, как заведённый.

– Пирожок! Самый обычный пирожок! С капустой! – я выплюнул это слово так, будто оно было самым грязным ругательством. – Она протянула мне этот жирный кусок теста, пропитанный дешёвым подсолнечным маслом, от которого воняет базаром, и спросила, хочу ли я! Мне! Человеку, у которого личный шеф-повар стажировался три года у самого Гордона Рамзи! Она вообще в своём уме? Она думала, я стану это жрать?!

– Ну, пах он, кстати, неплохо, – задумчиво пожал плечами Тимур, усмехаясь в усы. – Домашний такой, тёплый.

Я резко остановился посреди комнаты и уставился на Тимура испепеляющим взглядом.

– Ты сейчас серьёзно? Тимур, очнись, приди в себя! Это вообще не про еду. Это про иерархию! Про законы этого мира! Она нарушила фундаментальный закон природы. Лев не ест с одного стола с мышью. Никогда. А она не просто села за мой личный стол. Она попыталась накормить меня объедками, как бродячую собаку, а потом… потом залила всё это дешёвым соком, как последняя…

Слов не хватало. Я рухнул в кожаное кресло, закрыв лицо ладонями. Перед внутренним взором снова и снова прокручивалась эта картина: её дерзкий, совершенно бесстрашный взгляд, вздёрнутый подбородок, старая жёлтая куртка с потёртыми рукавами. Она не боялась меня. Совсем. В её глазах не было того священного трепета, который я привык видеть у всех окружающих с пяти лет.

– Знаете, что самое отвратительное во всём этом? – я глухо проговорил сквозь пальцы. – Она смотрела на меня сверху вниз. Понимаете? Сидя на обычном стуле, она каким-то образом умудрялась смотреть на меня сверху вниз. Как будто это я – жалкий и ничтожный, а не она. Я – Громов!

Ян тихо, почти нежно коснулся клавиш рояля. Прозвучал тревожный, немного диссонирующий аккорд.

– Возможно, потому что в тот момент ты и правда выглядел как избалованный ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку, Артём, – очень тихо сказал он, глядя куда-то в сторону.

Я резко поднял голову, уставившись на него.

– Что ты сейчас сказал?

– Она искренняя, – продолжил Ян, всё так же глядя в ноты на пюпитре. – Она предложила тебе еду не для унижения. Она правда думала, что ты, может быть, голоден. Или зол, и еда тебя успокоит. В её простом мире обычная еда – это искренний жест примирения, заботы. А ты растоптал это, причём буквально. Ты повёл себя не как король, а как обычный варвар.

– Варвар?! – я вскочил с кресла, чувствуя, как горячая кровь приливает к лицу. – Я – Громов! Я владею этим зданием целиком, этим паркетом, этими стенами, даже воздухом, которым вы все дышите! А она – системная ошибка в программе! Плесень, которая случайно заползла в мой идеальный, стерильный дом! И если я не вычищу её прямо сейчас, она разрастётся по всей Академии, как грибок!

Я решительно подошёл к панорамному окну. Весь вечерний Петербург лежал подо мной, серый и покорный. Огни фонарей уже начали зажигаться. Но где-то там, внизу, сейчас ходила эта странная девчонка в старых кедах, которая посмела испортить мне настроение и день. Первая за много лет.

– Она думает, что это какая-то игра? – прошептал я, глядя на своё смутное отражение в вечернем стекле. – Она думает, что может просто прийти сюда, в мой мир, показать дешёвый характер и стать героиней какого-то убогого романа про Золушку? Нет. Я лично покажу ей настоящую реальность. Жестокую реальность.

Я резко развернулся к друзьям. Моё лицо снова стало холодной, абсолютно бесстрастной маской. Ярость никуда не делась, она просто ушла внутрь, глубоко, превратившись в ледяной расчёт.

– Тимур, – мой голос звучал на удивление спокойно, и от этого неестественного спокойствия даже Марк перестал улыбаться и поставил бокал. – Доставай «Чёрный конверт». Немедленно.

Тимур резко выпрямился, его лицо моментально стало серьёзным.

– Ты точно уверен, Артём? Мы не использовали Метку уже год. Целый год. Последний парень, который её получил, закончил нервным срывом и переводом в другую школу. Она всего лишь девчонка. Может быть, просто хорошенько припугнём, и она сама уйдёт?

– Нет, – я решительно подошёл к массивному письменному столу, взял золотую ручку с пером и придвинул к себе лист плотной чёрной дизайнерской бумаги. – Припугнуть – это для обычных, серых людей. А её нужно полностью уничтожить. Морально, социально, психологически. Я хочу, чтобы, когда она открыла свой жалкий шкафчик, она сразу поняла, что её жизнь в этих стенах окончательно закончилась. Что ей здесь больше нет места.

Я быстро и чётко вывел на бумаге каллиграфическим почерком два слова: «ТЫ – ЦЕЛЬ».

– Но запомните все, – я поднял указательный палец, строго глядя на друзей по очереди. – Никто не должен её трогать физически. Ни одного синяка, ни одной царапины. Я категорически не хочу никакой уголовщины и разбирательств. Я хочу изоляции. Полной, абсолютной, тотальной. Пусть она станет невидимкой в этих стенах. Пусть с ней вообще никто не говорит, не здоровается. Пусть её вещи таинственно исчезают и появляются в самых неожиданных местах. Пусть она каждую секунду чувствует себя призраком, которого никто не видит и не слышит.

Марк восхищённо присвистнул, с интересом глядя на чёрный конверт.

– Жестоко. Даже для тебя, Тёма. Но, честно признаюсь, мне очень интересно, на какой именно день она окончательно сломается и приползёт к тебе на коленях просить прощения. Ставлю на третий день.

– Она не приползёт, – вдруг совершенно уверенно сказал Ян, медленно закрывая крышку рояля. – Никогда. И именно это тебя пугает больше всего на свете, Артём. Правда ведь?

Я демонстративно проигнорировал его слова, аккуратно запечатывая конверт красным сургучом. В пламени высокой свечи воск медленно плавился и капал, как моё терпение. Я с силой прижал к мягкому воску тяжёлую золотую печать с выгравированным изображением оскалившегося льва.

– Завтра с рассветом начнётся настоящая охота, – холодно сказал я, небрежно отбрасывая запечатанный конверт на стол. – И я лично прослежу за каждым этапом, чтобы эта наглая «булочка с капустой» превратилась в мелкие жалкие крошки.

***

Василиса Кузнецова

Вечером, когда занятия закончились, я подошла к своему шкафчику, чтобы забрать вещи и наконец-то свалить отсюда. Я была измотана так, будто разгружала фуры с мукой, а не сидела за партой в школе для мажоров. Всё, чего я хотела – это вернуться в нашу тёплую пекарню, где пахнет корицей и ванилью, и обнять Соню.

Я приложила карту к замку. Дверца со щелчком открылась, как в каком-то шпионском фильме. Вот только внутри меня ждал не секретный файл, а чёрный конверт. Он лежал на моей потрёпанной сумке, как ворон на снегу. На конверте красным сургучом была оттиснута печать – голова льва, оскалившаяся прямо мне в душу.

Я взяла конверт в руки и посмотрела на него ещё раз, прищурившись. Плотная дизайнерская бумага. Золотое тиснение, переливающееся в свете люстр. Настоящий сургуч, который, наверное, стоил как моя месячная стипендия.

– Господи, – пронеслось в голове. – Они что, запечатывали это при свечах, сидя в бархатных камзолах и попивая вино из хрустальных бокалов? Какой век на дворе? У них есть айфоны последней модели, но угрозы они шлют почтой, как в Хогвартсе для маньяков.

Я почувствовала, как по спине пробежал настоящий холод – не метафорический, а самый что ни на есть физический, будто кто-то провёл ледяным пальцем от затылка до поясницы. Это не была шутка. Это было похоже на объявление войны, только написанное на дорогой бумаге.

В этот момент я услышала, как за моей спиной синхронно, словно по команде невидимого дирижёра, захлопнулись десятки других шкафчиков. Звук разнёсся по коридору эхом. Ученики, стоявшие неподалёку, замерли и смотрели на меня с каким-то странным выражением лиц – жуткая смесь ужаса и предвкушения. Как будто я была главной героиней реалити-шоу «Последний герой», и все уже знали, что меня сейчас выкинут с острова.

Руки слегка дрожали, но я заставила себя вскрыть конверт. Внутри был только один листок. Чёрная бумага, на которой золотыми буквами, явно нанесёнными каллиграфом (да-да, у них, видимо, есть личный каллиграф на окладе), было выведено всего две страшных слова:

«ТЫ – ЦЕЛЬ».

Злость, горячая и колючая, как кипящее масло, начала вытеснять страх. Знаете, есть такой момент, когда ты настолько выходишь из себя, что становишься спокойной? Вот это был именно он.

Я резко развернулась. Толпа учеников, стоявшая позади меня, синхронно отшатнулась, как морская волна. Парень с модной стрижкой, стоявший ближе всех, побледнел так, будто я достала не бумажку, а гранату с выдернутой чекой.

– Что уставились? – гаркнула я, и мой голос эхом отлетел от мраморных стен, наверное, долетев до кабинета директора. – Никогда не видели макулатуру? Или ждёте, что я сейчас растворюсь в воздухе от страха? Может, вам попкорн принести, чтобы удобнее было наблюдать?

Никто не ответил. Тишина была такая, что слышно было, как где-то капает вода из крана в туалете. Они смотрели на меня как на ходячий труп. Как на персонажа фильма ужасов, который ещё не знает, что он следующий на очереди к маньяку с бензопилой.

Девчонка слева дёрнулась, хотела что-то сказать, но её подруга схватила за руку и дёрнула назад, будто оттаскивая от края обрыва.

– Клоуны, – громко резюмировала я, окидывая взглядом всю толпу. – Богатые, напудренные клоуны в дизайнерской одежде.

Я скомкала конверт, бумага была такой плотной, что сопротивлялась, как жестяная банка, и швырнула его в ближайшую урну. Урна была сенсорной – её крышка вежливо, почти с лёгким поклоном, открылась, проглотила «смертный приговор» от Артёма Громова и так же церемонно закрылась. Даже мусорные баки здесь были с претензией на аристократизм.

– Идём, – сказала я сама себе, театрально поправляя лямку рюкзака, который на фоне их кожаных сумок «Луи Виттон» выглядел как дальний родственник с деревни. – Мне ещё хлеб печь. А то родители подумают, что я тут в покер на миллионы играю.