Отзывы на книги автора «Уильям Фолкнер»

Эта книга стала для меня настоящим эмоциональным событием. Сначала я по наивности думала, что это попытка реконструировать мир глазами умственно отсталого человека, но потом началась вторая глава, где мы наблюдали внутренний мир другого героя, чьи мысли метались во всех временных ветках, где происходили важные для героя события. Мне еще не повезло с переводом (как позже выяснилось) – в английском языке и в других переводах есть достаточно удобные обозначения, разделяющие Джейсона старшего и младшего, а также Квентина и Квентину. В моем случае все шло вперемешку, и я преодолевала текст, явно совершая лишние усилия.

Сам автор не собирался усложнять восприятие текста, наоборот, если бы позволяли типографии того времени, сделал бы текст разноцветным, для лучшего понимания временных линий. Я пришла к осознанию, что у меня есть два варианта развития событий: дочитать книгу и тут же перечитать, либо же посмотреть пару видео лекций и дочитать со спойлерами. Исходя из собственного опыта, я выбрала в итоге второй вариант и не прогадала. Дочитывание книги было сильно эмоционально заряжено.

Жизнь — это история, рассказанная идиотом, полная шума и ярости, но лишенная всякого смысла. — Макбет (Уильям Шекспир). Эта философская концепция мне очень близка, ибо действительно, у жизни нет никакого смыслового значения, это просто действие, которые мы совершаем по инерции, подчиняемые биологической программе. Наше сознание на фоне нашего мозга – вопиющий идиот, который переписывает собственные воспоминания, постоянно что-то надумывает и додумывает, сам себе повышает давление, игнорирует факты. Вот и получается, что история жизни (шум и ярость бытия) по факту ничего не значат. Это лишь нарратив, который можно рассказать сотней (в нашем случае четырьмя) способами и каждый раз он будет выглядеть новым (порой до неузнаваемости).

Автор реконструирует взгляд на ситуацию глазами Бенджи, Квентина, Джейсона (младшего) и стороннего наблюдателя. Каждый раз это одна и та же история и при этом это совершенно разная история о том, как после ошибки молодости единственной дочери развалилась семья. Каждый из героев переживает травму по-разному, и по-разному же находит выход из ситуации: смирение, самоубийство и приспосабливаемость.

Мне кажется это очень важная тема – важна не история, важно ее восприятие. Важно реконструировать мировоззрение окружающих нас людей, важно пытаться понять, как они видят и чувствуют ситуацию. Книги очень сильно помогают в этом, потому что людям порой не хватает слов и опыта в выражении собственных переживаний, а литература дает, во-первых, сам взгляд изнутри (их бесконечное разнообразие); во-вторых, инструмент для выражения своих чувств и эмоций.

Эта книга потрясающий повод для дискуссии, мне очень понравилось, как мы обсудили ее в клубе.

Эта книга стала для меня настоящим эмоциональным событием. Сначала я по наивности думала, что это попытка реконструировать мир глазами умственно отсталого человека, но потом началась вторая глава, где мы наблюдали внутренний мир другого героя, чьи мысли метались во всех временных ветках, где происходили важные для героя события. Мне еще не повезло с переводом (как позже выяснилось) – в английском языке и в других переводах есть достаточно удобные обозначения, разделяющие Джейсона старшего и младшего, а также Квентина и Квентину. В моем случае все шло вперемешку, и я преодолевала текст, явно совершая лишние усилия.

Сам автор не собирался усложнять восприятие текста, наоборот, если бы позволяли типографии того времени, сделал бы текст разноцветным, для лучшего понимания временных линий. Я пришла к осознанию, что у меня есть два варианта развития событий: дочитать книгу и тут же перечитать, либо же посмотреть пару видео лекций и дочитать со спойлерами. Исходя из собственного опыта, я выбрала в итоге второй вариант и не прогадала. Дочитывание книги было сильно эмоционально заряжено.

Жизнь — это история, рассказанная идиотом, полная шума и ярости, но лишенная всякого смысла. — Макбет (Уильям Шекспир). Эта философская концепция мне очень близка, ибо действительно, у жизни нет никакого смыслового значения, это просто действие, которые мы совершаем по инерции, подчиняемые биологической программе. Наше сознание на фоне нашего мозга – вопиющий идиот, который переписывает собственные воспоминания, постоянно что-то надумывает и додумывает, сам себе повышает давление, игнорирует факты. Вот и получается, что история жизни (шум и ярость бытия) по факту ничего не значат. Это лишь нарратив, который можно рассказать сотней (в нашем случае четырьмя) способами и каждый раз он будет выглядеть новым (порой до неузнаваемости).

Автор реконструирует взгляд на ситуацию глазами Бенджи, Квентина, Джейсона (младшего) и стороннего наблюдателя. Каждый раз это одна и та же история и при этом это совершенно разная история о том, как после ошибки молодости единственной дочери развалилась семья. Каждый из героев переживает травму по-разному, и по-разному же находит выход из ситуации: смирение, самоубийство и приспосабливаемость.

Мне кажется это очень важная тема – важна не история, важно ее восприятие. Важно реконструировать мировоззрение окружающих нас людей, важно пытаться понять, как они видят и чувствуют ситуацию. Книги очень сильно помогают в этом, потому что людям порой не хватает слов и опыта в выражении собственных переживаний, а литература дает, во-первых, сам взгляд изнутри (их бесконечное разнообразие); во-вторых, инструмент для выражения своих чувств и эмоций.

Эта книга потрясающий повод для дискуссии, мне очень понравилось, как мы обсудили ее в клубе.

С самых первых слов в моей душе появилось стойкое ощущение грядущей трагедии, причём страшной. Все эти люди рассказывающие обо всём произошедшем как будто, свидетели, очевидцы страшного потрясения, вспоминающие о событии и ещё раз проговаривающие всё между собой...

Не так страшна человеку беда, которая случилась, как та, которая может случиться. За привычную беду он цепляться будет - лишь бы ничего не менять.

Вообще, я была потрясена этим стилем и языком. Да и не только стилем изложения. Сам сюжет до того глубокий, что после ознакомления с книгой, ты, как будто переоцениваешь всю жизнь немного по другому...
А как передана в книге проблема расовой борьбы!!! Насколько пронзительно описана вся душевная борьба и боль человека! Атмосфера книги изображена настолько правдиво, что ты чувствуешь себя после предпоследней сцены просто разрезанной на кусочки и если б не последняя сцена, где автор, сжалившись над читателем, сбрызгивает тебя "живой и мёртвой водой", и ты оживаешь...

Вообще в рецензии, написанной мной, невозможно описать всю мощь книги, невозможно воссоздать весь смысл: как поверхностный- видный невооружённым глазом; так и глубинный, который может раскрыться наверное, после второго или третьего ознакомления с данным произведением.

Собственно говоря, это моё первое знакомство с Уильямом Фолкнером, и такой взрыв эмоций! Уж, слишком высокая планка, боюсь в последующих произведениях разочароваться не почувствовать той силы, что таится внутри "Света в августе" и совершенно уверена, что ещё многое осталось за границей моего восприятия

Можешь ли ты рассчитывать на справедливое и основательное расследование преступления, в котором тебя обвиняют, если ты являешься шестидесятилетним негром и всю свою жизнь до этого дня прожил на американском Юге ? И хотя на дворе двадцатый век, и еще во второй половине девятнадцатого в стране были приняты поправки к Конституции, гарантирующие равенство граждан вне зависимости от цвета кожи и запрещающие в связи с этим принимать дискриминационные законы в отношении какой-либо категории населения, многое ли это меняет в положении негра, живущего в округе Йокнапатофа в Джеферсоне ?

Есть убийство и есть подозреваемый, тот самый негр Лукас Бичем, только не стоит обманываться, что это будет чистой воды детектив. По сути это фон или средство рассказать о важных вещах, попробовать всколыхнуть застоявшуюся воду общества и вновь посредством мыслей и рассуждений своих героев озвучить то, что волнует самого автора, и в первую очередь, расовая дискриминация, когда людям не так важна справедливость и чтобы виновный получил по заслугам, а согнуть негра и заставить его снова почувствовать, что он не ровня белым, вот что заботит их, вот ради чего они съезжаются к тюрьме, когда самосуд и линчевание в пору принятых поправок все еще живо и не преследуется по закону.

В очередной раз ( если вспомнить прочитанный до этого роман Шум и ярость ) Уильям Фолкнер использует прием "потока сознания." Главным действующим лицом романа является он, шестнадцатилетний подросток, чье имя фигурирует от силы один или два раза, но его помещение в центр истории помогает нам следить за её развитием и быть вместе с ним там, в округе Йокнапатофа. Мы одновременно следим за происходящим его глазами и напрямую участвуем во всем происходящем. Вместе с ним испытываем все чувства, обуреваемые им, от стыда за собственное , когда-то испытанное превосходство над черномазым до понимания людских настроений, обуреваемых жаждой крови.

Многое из того, что должен вынести из всей истории он сам понять ему и нам помогает его дядя, адвокат. В беседах с ним поднимаются вопросы не только расовой дискриминации и единства народа, неравнодушия окружающих друг к другу, но и подвергается осмыслению христианская заповедь "не убий." Вообще, в их беседах сосредотачиваются основные мысли романа, хотя порой уследить за мыслью стоит некоторых усилий, потому что начало и конец её могут растянуться на страницы. Но оно того стОит, ведь все здесь взаимосвязано и каждое слово цепляет за собой следующее, чтобы чья-то мысль или воспоминание помогли нам сориентироваться в происходящем, осмыслить его и принять мысль о том, что только отказ от устаревших устоев поможет обществу двигаться дальше .

Как итог, получилась мощная и запоминающаяся книга, рассказывающая немного непривычно, но очень интересно о самых разных вещах, от глобальных, имеющих значение в масштабах страны, государства, до личных вопросов каждого человека. И порой каким-то штрихом, словом автору удается передать чувства и настроения героев романа и дать почувствовать это читателю.

Когда однажды Фолкнера спросили, что бы он посоветовал тем, кто не понимает его романов даже при троекратном прочтении, то после­довал ответ: «Прочтите в четвертый раз».

Это говорит не о том, что стиль Фолкнера тяжеловесен, сюжет запутан, а герои такие сложно-сочиненные личности, что требуют только и исключительно профессионального рассмотрения специалистами. Бывает так, что книга рассчитана на вдумчивое, неторопливо чтение и осмысление, её невозможно штурмовать, она не предназначена для запойного чтения ночами, её просто необходимо периодически отложить и вдохнуть пару глотков воздуха нашего времени.

Опубликованный в 1932 году "Свет..." представляет собой совершенно упорядоченную структуру, с правильным балансом описаний, так называемых "потоков сознания" и прямых диалогов героев.
Поскольку это моё первое знакомство с автором и его придуманным округом Йокнапатоф, штат Миссисипи - я, естественно, не могу заметить ни узнаваемости местности, ни опознать героев с их внутренним миром и мотивами, которые движут ими...
Могу только отметить , что этот мир, и этот городок Джефферсон, и эти люди - совершенно обычны. И в этой обычности легкоузнаваемы. Самое примечательное во всем этом, что автор не идеализирует, не прихорашивает и не устанавливает для своих персонажей выгодных поз для запечатления.
Естественная индивидуальность - в противоположность положительности и отрицательности.

Значимость места действия.
Перед нами предстает Юг в период упадка, человеческая религиозность, женское распутство, сила Прошлого и вопрос расовой принадлежности.
Ничем не примечательное, совершенно ординарное место, о котором нельзя сказать что оно выдуманно - у меня было такое чувство , что Фолкнер просто набрел на него, открыл дверь в некий пространственно-временной "карман" и создал своим словом его историю, наделил прошлым, настоящим и будущим людей, живущих в нем. Казалось бы, все это могло быть сказано о каких-то фантастических мирах, а вовсе не о книге относящейся к сугубо реалистичной литературе.

Вся эта история могла произойти именно в маленьком городке на Юге, где царят законы крови и бессознательной памяти, которые продолжают влиять на настоящее фолкнеровских южан. Они не только не освобождаются от наваждения прошлого, но чаще всего оказываются его жертвами.
«Проблема южного "преступления и наказания" - именно так можно без преувеличения назвать тематику "региональной" литературы, с некоторой политической некорректностью вещающей на языке южанина и его поколения.

Прошлое героя как связь с будущим.
Несмотря на то что самое начало романа отдано знакомству с Линой Гроув, да и впоследствии мы наблюдаем за судьбой священника Хайтауэра, простого рабочего Байрона Банча и проходимца Лукаса Берча, вся история всецело принадлежит Джо Кристмасу. Именно он, человек, утерявший свою истинную историю и сомневающийся в своём происхождении, является главным героем романа. И мы начинаем узнавать о его детских годах, усыновлении, скитаниях и, наконец, о преступлении. Жестокое обращение и постоянное религиозное давление - причина превращения брошенного ребёнка в жестокого молодого человека. Прошлое не оставляет Джо ни на минуту, не даёт расслабиться, лишает возможности, хотя бы призрачного, социального равенства.

Пространство и время.
Две величины оказывающие прямое или косвенное влияние на героев романа.
Для Лины ни то, ни другое просто не имеет значения. Она как бы существует вне потока, углубленная в себя, уверенная в будущем. Стабильное в движущемся, убежденность Лины с том что "с божьей помощью" все определится. Её уверенность настолько непоколебима, что внушает уважение окружающих, вопреки двусмысленности ситуации, в которой она находится.
Для Кристмаса обе величины имеют смысл - он вечно бежит от себя, но остаётся на месте.
Для Хайтауэра, бывшего священника - время умерло, он крепко привязан к прошлому, ни настоящее, а тем более будущее для него не существует.

Я не могу судить будут ли замеченные особенности сопровождать меня в дальнейшем знакомстве с автором, но три характерных пункта я все же отмечу:
- постоянное движение, все основные герои постоянно в дороге, роман вообще начинается с беременной Лины, пустившейся в путь, чтобы вовремя сменить фамилию. Мало того большинство второстепенных героев, в лучшем случае, временно находятся в стазисе)
- библейские отсылки, сам образ Лины, матери с младенцем; Кристмас, в возрасте 33 лет, его растерзание тело, как всеобщая жертва; сама его личность - результат жестокости и безразличия общества, с головой утонувшего в слепой вере, помешательстве, злобе и разврате.
- некая неопределенность повествования - недосказанность совершенного преступления, оставляющая возможность толкования личности преступника.

Если говорить о литературе, то Юг одержал победу над Севером. Героев Уильяма Фолкнера , Трумена Капоте , Джона Стейнбека никак не спутаешь с героями того же Эрнеста Хэмингуэя . Страшное и смешное, двойное дно любого повествования, этический сдвиг и предчувствие чего-то ужасного, которое вот-вот обрушится на героев и в то же время разворот ситуации в сторону юмора. Вся история не умещается в рамки одного романа, становится гораздо большим, чем просто рассказанная история о сложностях человеческой личности, Фолкнер меняет знаки, делая людей не плохими/хорошими или добрыми/злыми - он утверждает , что человек бесконечен, неисчерпаем, непредсказуем.

Язык Фолкнера — узоры инея на зимних окнах. Дотрагиваешься до них рукой и они в миг расцветают, обдавая тебя жарким порывом летнего ветра. Насколько же он любил зной, раз поместил его даже в гроб с Адди Бандрен.

Как разматываются наши жизни в безветрие, в беззвучность, усталые жесты усталым итогом; отголоски былых побуждений бесструнны, бесперсты: на закате мы застываем в неистовых позах, мёртвых кукольных жестах.

Каждое слово, каждый отзвук врезаются в память, оживая в воображении, где каждый герой смотрит на тебя живыми глазами со страниц книги. Такое, пожалуй, не забывается. И вовсе не тому что оно кровавое и ужасное, вязкое и безжалостное. А потому что замечаешь, как те, живя в этом мире, с ранних лет заранее готовятся умирать. И как иные, которые живы, умерли на её же глазах.

Проходит день, а ты ещё помнишь звук пилы, который сопровождал её дух на пути в иной мир. Помнишь, как она лежала там и видела собственный гроб, а может и саму себя в нём.
Запах разлагающегося тела тонким шлейфом идёт за тобой, когда ты сворачиваешь за угол. А все они — равнодушные — разбегаются кто куда в разные стороны. Для мужа смерть жены оборачивается возможностью вставить зубы, для дочери — сделать аборт, сыну — приобрести желанный инструмент. А другой из сыновей, стиснув зубы, то ли по иронии судьбы, то ли за дело, вынужден позволить залить сломанную ногу цементом. И каждый из них при этом видит в самом процессе свершение огромной миссии, которую они выполняют по её наставлению и просьбе.
Как оказывается, в огне не горят не только рукописи, но и гробы. Они же и не тонут, даже когда мулы уже давно под водой. 10-ти дневное умершее тело, словно по дорогам ада, довезено-таки до Джефферсона. Только ценой чего? — спрашиваю я постоянно саму себя.

Может прав был её отец, говоря, что

Смысл жизни — приготовиться к тому, чтобы долго быть мёртвым.

Ведь кому же об этом знать лучше и ближе, как не ей самой?

Что будет, если взять "Чёрный квадрат" Малевича, разодрать его на тысячи многоуголистых паззлово-полиформных кусочков и высыпать на ровную поверхность пола в одной из ваших освобождённых от мебели комнат? И сначала спросить вас, что это такое, а потом ещё и предложить собрать всё это воедино... Вот примерно таким занятием стало для меня чтение нашумевшего и яростного романа Уильяма Фолкнера.

Чтение части первой попросту превратилось для меня в нечто бессмысленное и затруднённое, как дыхание биатлониста на длинном и крутом подъёме перед стрельбищем — вроде и бежать надо бы, однако и дыхание с пульсом сорвать нельзя. Лохматый как булгаковский Шарик и непричёсанный как Том Сойер и Гек Финн вместе взятые, текст первой части романа поверг меня в ступор и ввёл в искушение бросить книгу в угол и забыть. Однако стало жалко свою любимую читалку, в которую был заключён этот шедевр мировой и американской литературы, а потому вариант бросания был отвергнут, и скорбно стеная и вздыхая я пополз по книге дальше.

А дальше стало немногим легче (ключевое слово здесь "немногим"), потому что текст второй части превратился в переплетённые между собой пряди двух кос макраме — один рассказ, набранный курсивом, рассказывал нам свою историю, а второй вещал своё. При этом и тот и другой разрывались в самых прихотливых и причудливых местах, громадная часть повествования была напрочь лишена всех и всяких знаков препинания (от этого препинание стало ещё более невнятным), а события перетекали друг в дружку с неизмеримой и непостижимой логикой...

Немного легче (а вот тут уже вступает в свои права словечко "легче") стало с началом чтения части третьей — конкретное мышление третьего рассказчика заставило Фолкнера сменить гнев на милость и изложить события последовательно и линейно. Что не прибавило рассказчику положительности и порядочности, а чтению — удовольствия и привлекательности. Моё читательское осатанение стало достигать вершин этого катаклизмического оргазма...

...зато последняя, четвёртая глава, написанная от имени простой старой прислуги-негритянки, стала воистине приятным чтением и источником удовольствий и радостей. Хотя книжные события отнюдь не были самыми радостными и самыми приятными, однако же зато читательские страдания наконец прекратились.

Открытый финал романа оставил кучу вопросов и стойкое недоумение — что же там, в конце концов, происходило в этой семейке всё это время?! Но, слава богу, книга была снабжена неким послесловием, совершенно не являющимся частью этой книги, но при чтении которого что-то как-то слегка разъяснилось.

Общий итог: после чтения книги "Сарторис" у меня возникло стойкое мнение, что роман нужно непременно перечитать, чтобы что-то в нём понять. После прочтения "Шум и ярость" это мнение только укрепилось — именно теперь, когда книга дочитана до конца, её нужно начать читать сначала, чтобы выудить из того словесного хаоса и абракадабры, которыми она начинена, всю важную и нужную для понимания книги информацию. Ох-хохонюшки-хо-хо, — горюю я, давай только не сейчас, а?

Не уверен, что захочу читать что-то ещё из копилки Нобелевского литературного лауреата Уильяма Фолкнера, потому что та литературная форма, в которую он облекает свои книги, совершенно выводит меня из равновесия — я и злюсь и негодую и шумлю и ярюсь...

Что будет, если взять "Чёрный квадрат" Малевича, разодрать его на тысячи многоуголистых паззлово-полиформных кусочков и высыпать на ровную поверхность пола в одной из ваших освобождённых от мебели комнат? И сначала спросить вас, что это такое, а потом ещё и предложить собрать всё это воедино... Вот примерно таким занятием стало для меня чтение нашумевшего и яростного романа Уильяма Фолкнера.

Чтение части первой попросту превратилось для меня в нечто бессмысленное и затруднённое, как дыхание биатлониста на длинном и крутом подъёме перед стрельбищем — вроде и бежать надо бы, однако и дыхание с пульсом сорвать нельзя. Лохматый как булгаковский Шарик и непричёсанный как Том Сойер и Гек Финн вместе взятые, текст первой части романа поверг меня в ступор и ввёл в искушение бросить книгу в угол и забыть. Однако стало жалко свою любимую читалку, в которую был заключён этот шедевр мировой и американской литературы, а потому вариант бросания был отвергнут, и скорбно стеная и вздыхая я пополз по книге дальше.

А дальше стало немногим легче (ключевое слово здесь "немногим"), потому что текст второй части превратился в переплетённые между собой пряди двух кос макраме — один рассказ, набранный курсивом, рассказывал нам свою историю, а второй вещал своё. При этом и тот и другой разрывались в самых прихотливых и причудливых местах, громадная часть повествования была напрочь лишена всех и всяких знаков препинания (от этого препинание стало ещё более невнятным), а события перетекали друг в дружку с неизмеримой и непостижимой логикой...

Немного легче (а вот тут уже вступает в свои права словечко "легче") стало с началом чтения части третьей — конкретное мышление третьего рассказчика заставило Фолкнера сменить гнев на милость и изложить события последовательно и линейно. Что не прибавило рассказчику положительности и порядочности, а чтению — удовольствия и привлекательности. Моё читательское осатанение стало достигать вершин этого катаклизмического оргазма...

...зато последняя, четвёртая глава, написанная от имени простой старой прислуги-негритянки, стала воистине приятным чтением и источником удовольствий и радостей. Хотя книжные события отнюдь не были самыми радостными и самыми приятными, однако же зато читательские страдания наконец прекратились.

Открытый финал романа оставил кучу вопросов и стойкое недоумение — что же там, в конце концов, происходило в этой семейке всё это время?! Но, слава богу, книга была снабжена неким послесловием, совершенно не являющимся частью этой книги, но при чтении которого что-то как-то слегка разъяснилось.

Общий итог: после чтения книги "Сарторис" у меня возникло стойкое мнение, что роман нужно непременно перечитать, чтобы что-то в нём понять. После прочтения "Шум и ярость" это мнение только укрепилось — именно теперь, когда книга дочитана до конца, её нужно начать читать сначала, чтобы выудить из того словесного хаоса и абракадабры, которыми она начинена, всю важную и нужную для понимания книги информацию. Ох-хохонюшки-хо-хо, — горюю я, давай только не сейчас, а?

Не уверен, что захочу читать что-то ещё из копилки Нобелевского литературного лауреата Уильяма Фолкнера, потому что та литературная форма, в которую он облекает свои книги, совершенно выводит меня из равновесия — я и злюсь и негодую и шумлю и ярюсь...

«Когда я умирала» — роман-одиссея о десяти днях жизни фермеров Бандренов, которые собрались на похороны матери семейства Адди.

Цитата, которая невероятно точно описывает сюжет романа (что удивительно для аннотации). В этой двухсотстраничной Одиссее в прозе есть все: и Калипсо, и циклоп-людоед, и сирены, и Сцилла с Харибдой, конечно, не в буквальном смысле, метафорически приспособленные к атмосфере американского юга начала двадцатого века.

Роман равномерно мрачный с самого начала и до конца, но кульминация - монолог главной героини Адди, которая позже по сюжету умирает - в буквальном смысле вбивает гвоздь в крышку гроба любой надежды на светлое будущее (если таковая осталась еще у читателя к середине книги).

И да, это невероятно круто, когда речь ведется не от лица автора, а мыслями персонажей, их по началу очень много, но позже уже можно научиться определять стиль повествования некоторых (не всех, ибо книга слишком коротка, а персонажей очень много).

Не будь роман таким мрачным, приключения семьи с гробом можно было бы назвать томсоеровскими по своей нелепости.

Резюме.
В Фолкнера влюбляешься с первого слова, и не разочаровываешься уже никогда.

Чем больше читаю Фолкнера, тем сильнее убеждаюсь, что для меня он - лучший американский классик.
Он рассказывает свои истории множеством голосов разных людей, которых возможно никогда не было, но которые живут в этом странном трудном мире американского юга маленьких городков. И каждый герой имеет свой голос, будто поёт свою песню. Возможно, многое из их песен потеряно при переводе: акценты, словечки, но всё равно чувствуется. А автор выступает как дирижёр этого хора голосов, когда предоставляет в нудный момент время очередному солисту. И между тем, это всё одна и та же история, одна и та же песня человека, рождённого чтобы жить в том мире, который ему достался. И суметь или не суметь сделать за свою жизнь как можно меньше зла, вопреки всему.
"Свет в августе" песня нижней части общества белых. Выделяются песни Лины Гроув, которая с открытым сердцем идёт по пыльным дорогам, и встречает на пути людей, которые помогают ей в её пути и которая любит своего ребёнка несмотря на грехи его отца и туманность его происхождения. И песни Джо Кристмаса, который с рождения носит печать неизвестности своего происхождения, которое становится его проклятием, когда дед не смог принять факт его рождения, и все люди, которые встречались на пути ему, находили в нем что-то чтобы ненавидеть. Он чужой и миру белых, и миру чёрных, и не понятно почему мир созданный для любви стал миром ненависти. Ну, понятно разуму, но сердцем принять это невозможно.
И невозможность принять этот мир, уводит некоторых героев в свою смерть: в простую работу, в одиночество.
Самым неприятным для меня героем был приёмный отец Джо Кристмаса - религиозный фанатик, Макихерн. Этот протестантизм и нелюдимость, одиночество рождают такие извращённые формы веры, которые уродуют людей, и детей, которых пор чают им с благими намерениями.
Самым страшным Перси Гримм, убежденный в превосходстве белого американца над всеми остальными людьми, и готовый растоптать в прах любого, который не поддерживает его ярую убежденность.
Самым непонятным оказался Хайтауэр, человек из высокой башни, который искал спасения в спасении мира и потерял собственную жену, стал искать покоя, а нашёл смерть при жизни. И только рождение неизвестного ребёнка смогла пробудить его к жизни, воскреснуть.
Из-за того, что откажется герое написано по-своему, порой некоторых трудно понять, они говорят путано, перескакивают с одного на другое, но такой способ повествования делает книгу живой, и очень интересной.