Временами мы с Уитли встречались, выкуривали сплиф и шли куда глаза глядят, проверяя по пути, в какие из клубов мы сможем зайти. Иногда нас пропускали сразу, но бывало и так, что мы часами простаивали за закрытыми дверями и возвращались домой ни с чем. Мы всегда были в поисках чего-то нового. «В городе открылся новый клуб? Погнали, попробуем попасть внутрь!» Если нам это не удавалось, мы брали бутылочку Cannai, раскуривали сплиф и торчали снаружи, так что мы в любом случае отлично проводили время.

Забавно, но иногда, выйдя из клуба в два часа ночи, мы запросто могли наткнуться на моего деда Тоуса, который стоял на улице со своей саундсистемой Tarzan the High Priest. Он врубал классику 1960-х годов (ска, рокстеди, ранний регги) и под этот аккомпанемент готовил ямайскую еду прямо на улице. Дед придерживался традиций: благословлял козу перед тем, как ее зарезать, и подобное олдскульное дерьмо. В годы своей молодости он, конечно же, выступал в клубах, но я помню его по тем временам, когда, выйдя из клуба или бара, мы могли взять у него еды и перекусить под звуки регги.

Он не читал в микрофон, просто включал трек за треком. Дед был настоящей легендой. Тогда я этого еще не знал. Но теперь информацию о нем можно легко найти в интернете — загуглите его! О нем пишут целые статьи. До нашей первой встречи я даже не предполагал, что саундсистемы были частью моей культуры. Наши ямайские отцы ни о чем таком не рассказывали, но нас с Уитли всегда тянуло к этому.

Мне, как и любому подростку, нравились девчонки. Я был молод и окружен ими. Но в клубы мы ходили исключительно ради музыки. Мы были ею одержимы. Пройдет совсем немного времени, и она приведет нас в Лондон, Бирмингем и Манчестер.

Как-то раз, когда мне было пятнадцать, я собирался на вечеринку и мне пришла в голову идея надеть платье. Совсем не потому, что я хотел выглядеть как женщина. Мне просто хотелось воссоздать образы девушек из клипа Малкольма Макларена «Buffalo Gals». Слушая Saxon и другие саундсистемы, сложно было не поддаться влиянию раннего хип-хопа, к тому же «Buffalo Gals» продвинул это музыкальное направление на новый уровень: трек попал в чарты, и вокруг все только о нем и говорили.

Честно признаться, Малкольм Макларен выглядел в видео как полный идиот, но детишки, танцевавшие брейк-данс, и девчонки с черной «маской»-макияжем на глазах — для меня это было самым крутым, что только можно было увидеть. Это не было чем-то вроде кроссдрессинга¹⁵: в своем образе я всего лишь хотел повторить тот ранний хип-хоп стиль в одежде, по крайней мере я так себе это представлял.

Когда мы собирались выходить, бабушка без удивления произнесла: «Ты только посмотри на него, маленький бесенок!» Затем мы с Уитли отправились в город и отлично провели там время. Доехав до центра на автобусе (не на машине или еще чем-то), мы зашли прямиком в паб. Надевать платье и заявляться в таком наряде в центр Бристоля — очень плохая идея. И уж тем более я бы не советовал так делать молодым черным парням, особенно в 1980-х. Оглядываясь назад, я думаю: «Да ты, должно быть, спятил!» Сейчас я точно не стал бы повторять такое! И ладно бы мы пошли в какое-нибудь модное место типа Soho House. Нет! Это был обычный паб, куда заходят работяги, чтобы пропустить стаканчик и помахать кулаками. Как-то раз я описал ту выходку как «смесь неоправданного риска и самоиронии». Но по факту это был просто глупый поступок.

С возрастом у меня сложилось впечатление, что мужчины, которые не боятся женского начала в себе, гораздо интереснее и, быть может, даже умнее своих более мужественных собратьев. Чтобы быть по-настоящему суровым мужиком, нужно иметь довольно ограниченные взгляды и обладать определенной долей невежества. Взять, к примеру, настоящих бойцов: они не могут допустить вероятность проигрыша даже в своих мыслях, сужая свое восприятие до так называемого «туннельного видения». У меня никогда не было такого настроя и взгляда на вещи — видимо, поэтому из меня и не вышел суровый мужик или хороший боец.

На тот момент выходка с женским платьем была для меня не чем иным, как способом хорошо провести время. Все — лишь бы повалять дурака, все — ради очередного приключения.

Мы начали ездить на фестиваль Гластонбери с самого раннего возраста. Кажется, в период с пятнадцати до девятнадцати лет мы ни разу не пропустили это мероприятие. Раньше, в восьмидесятых, Гластонбери был совершенно другим. Теперь все крутится только вокруг трансляции происходящего в прямом эфире на ТВ — раньше фестиваль больше смахивал на сборище хиппи и панков из сквотов: все было ради самой атмосферы того места, выходных за городом и новых впечатлений.

В Гластонбери можно было попасть разными способами. Мы могли поехать туда с друзьями на машине, иногда добирались на поезде или автостопом. Оказавшись на месте, мы перелезали через ограждение. Ни разу не платили за вход — ни разу. Всегда можно было найти способ попасть на его территорию бесплатно! После этого мы закидывались микродотами¹⁶, слонялись по округе, триповали, сидя на траве, разглядывали людей вокруг и снова гуляли, случайно забредая на выступления каких-нибудь групп. Мы не знали, кто будет играть, но стремились увидеть малоизвестных исполнителей, о которых до этого ничего не слышали. Для нас фестиваль не ограничивался главной сценой: мы приезжали туда не за тем, чтобы поглазеть на хедлайнеров.

Прогуливаясь, мы улавливали доносящиеся из дальних павильонов манящие звуки музыки — мы без раздумий заходили внутрь и слушали неизвестных нам до этого музыкантов по несколько часов подряд. Затем сидели снаружи у костра, окруженные странными скульптурами, и наблюдали за выступлением глотателей огня. Это было чем-то нереальным, в городе такого ни за что не увидишь.

Помню, как видел там выступления известнейших в то время регги-групп: Black Uhuru, Burning Spear и Aswad — но даже их шоу не были настолько «грандиозными», как шоу современных исполнителей. На сцене находилась только группа и ничего больше: никаких прожекторов, дыма и подтанцовки.

Однажды я отправился в Гластонбери вместе с Мишель и Энтони, сыном дяди Тони. Насколько я помню, мы с кузиной наблюдали за выступлением Aswad, как вдруг я увидел Энтони с разрисованным краской лицом и сплифом в руке — он танцевал на главной сцене! В те дни любой человек, обладающий определенной сноровкой, мог как минимум забраться на ее край. Помню, как сам пару раз пробирался за кулисы. Но попробуйте провернуть нечто подобное сейчас! Тогда все было более простым и хипповым, неорганизованным и куда менее коммерческим.

Наркотики тоже были другими. Трава, микродоты и, возможно, немного пивка. В наши дни им на смену пришли кокаин и экстази, превратив фестиваль в огромный ночной клуб. Больше нет ощущения того старого Гластонбери, где я так любил бывать.

Можно сказать, что мы с Уитли постепенно двигались в сторону более альтернативного образа жизни. В Тоттердауне, не так далеко от дома моей бабушки, находился сквот, где можно было разжиться травкой или гашишем и хорошенько оттянуться: там мы курили, слушали музыку и болтали с местными. От них мы узнали о сквоттинге и о том, как они при помощи сарафанного радио узнавали о других сквотах по всей стране. Эти ребята могли в любой момент собрать чемоданы и сорваться на новое место. Для нас, простых парней из Ноул-Уэста, все это было чем-то из области фантастики.

Как-то раз один из них сказал нам: «В Бирмингеме появился новый сквот». Недолго думая, мы с Уитли собрали свои манатки и отправились автостопом в Мосли, пригород Бирмингема. Мы провели там девять месяцев, а ведь на тот момент нам было всего по семнадцать лет. В Бирмингеме была одна из самых многочисленных регги-сцен в Англии, так что мы постоянно тусили, заценивая новые команды и саундсистемы, а чтобы свести концы с концами, время от времени искали подработку.

Там мы встретились с Мервином, братом Уитли, который отвел нас в нелегальный клуб в Хэндсуорте, штаб-квартиру регги-команды Steel Pulse. Чуть поодаль было еще одно подобное местечко, как раз напротив забегаловки под названием Burger Bar, где раньше собирались гангстеры из печально известной банды Burger Bar Boys¹⁷, но мы ничего толком об этом тогда не знали, поскольку всю жизнь провели в Бристоле.

В сквотах нам то и дело попадались любопытнейшие персонажи. Мы познакомились с одним парнем, который объездил чуть ли не весь мир — никогда до этого не встречал подобных людей. И дело не в том, что я не хотел путешествовать — я просто не знал, что это возможно. Мне не приходило в голову, что можно взять и махнуть в Южную Америку. Гэри, так звали того парня, ходил босиком и все время рассказывал нам о местах, где уже побывал, как ночевал на пляжах под открытым небом. Я и представить себе не мог, что можно так жить! Я понятия не имел, что можно отправиться в другую страну и ночевать прямо на пляже — мы сидели и слушали его истории с раскрытыми от удивления ртами.

Гэри возвращался в Англию, жил в сквоте, работал месяца три, копил деньги и снова отчаливал в Африку или Израиль. Работа для него была лишь способом раздобыть денег на очередное путешествие. Он жил только ради этого. Затем Гэри вновь возвращался в Англию на два месяца, подрабатывал на стройке или где-то еще, откладывал заработанные деньги и отправлялся на поиски новых приключений.

За время, проведенное в Бирмингеме, мы перезнакомились с огромным количеством таких путешественников. Один из них был из Перу — до этого я никогда не встречал людей из этой страны и в то время даже не смог бы найти ее на карте, но, поверьте мне, он выглядел как настоящий перуанец — со всеми атрибутами! Так что сквоты расширяли мой кругозор не только в плане музыки, но и жизни в целом. Это сейчас я уже исколесил всю Южную Америку, а в то время я даже не догадывался, что существует такое место — Перу. Мог ли я, подросток, который провел все детство в бедном районе Бристоля, представить себе, что когда-нибудь окажусь в одном сквоте с настоящим перуанцем?

Моя бабушка так никогда и не побывала за пределами Англии. За свои восемьдесят восемь лет она ни разу не летала на самолете, и все шло к тому, что я повторю ее судьбу. У нас с Уитли не было даже паспортов. Мы всеми способами избегали любых официальных оформлений, так как слышали, что, если полиции понадобится нас разыскать, это облегчит им работу. У нас не было ни паспорта, ни какого-либо другого удостоверения личности, потому что в нашем детстве это было совершенно ни к чему. Мир тогда был абсолютно другим.

Мы заметили, что в сквотах не было темнокожих ребят, ведущих схожий с нами образ жизни. Не могу вспомнить ни одного случая, чтобы мы сталкивались с ними в тех местах, где жили. Люди в сквотах разительно отличались от тех, с кем мы привыкли общаться. Мы росли в окружении регги-культуры, и наш привычный мир был абсолютно не похож на то, что можно было там увидеть. Время от времени на сквоттерских вечеринках в Лондоне мы замечали парней с дредами, но они не были сквоттерами и не жили там. Сомневаюсь, что черные ребята занимались сквоттингом. Есть черная и белая культуры, и сквоттинг относится к последней. Но мы, проведя детство в Ноул-Уэсте, по всей видимости, смотрели на вещи несколько иначе.

Уитли был моим лучшим другом. Если вы увидели Уитли, значит, где-то неподалеку должен быть я. Уитли — черный, но в то же время он, как и я, в чем-то «очень белый». Настоящий ноул-уэстерец. Мы воспитывались в черной культуре и на музыке регги, но все равно были в какой-то степени белыми. У меня были темнокожие друзья, которые говорили мне, что я веду себя как белый. Уитли в точности такой же — в некоторых вещах он очень «белый» англичанин.

Мы колесили по всей стране в поисках новой музыки. Наскребали немного денег с продажи травки или еще чего и отправлялись в Лондон или Манчестер, чтобы заценить какую-нибудь новую саундсистему. Так мы увидели Кинг Табби, когда тот приезжал в Великобританию, а также Saxon и Сoxsone. Я уже позабыл многое из того, что мы вытворяли в те годы: должно быть, я был слишком увлечен тусовками. Уитли — другое дело, у него хорошая память: он помнит, где мы были и с кем в ту пору общались.

УИТЛИ АЛЛЕН: В подростковом возрасте я ходил на футбольные матчи Бристоль Сити вместе со знакомыми белыми ребятами из Ноул-Уэста, но через какое-то время перестал, потому что те начали скандировать расистские кричалки. Помню, подумал тогда: «Какого хрена?!» — и сразу же для себя решил, что мне с ними не по пути. Этот случай раскрыл мне глаза — я понял, что на самом деле ими движет стадный инстинкт. Повадки этих парней напоминали нам с Эдрианом гиен — в отличие от нас двоих, они всегда перемещались стаями. Они настолько привыкли к толпе, что их пугала даже сама мысль оказаться в одиночестве. Наше нездоровое любопытство заводило нас туда, куда остальные предпочитали не соваться. Думаю, именно благодаря этому мы с Эдрианом и сблизились.

Мы не следовали модным течениям — просто носили то, что нам нравилось. Эдриан выглядел как скинхед, когда перебрался в Тоттердаун, и терся с чуваком по имени Роб Клэридж (к слову, тот был настоящим скином), с которым впоследствии стал общаться и я. Наступала эпоха рудбоев и Two-Tone, и нам всем предстояло пройти через эту фазу. Мы далеко не сразу смекнули, что первые рудбои появились именно на Ямайке. Поначалу нам просто нравился образ, и только после пришло осознание того, почему нас так тянет к этому. Наши корни давали о себе знать.