А еще мы никак не могли понять, почему нас так привлекало звучание саундсистем. Хотя ответ лежал на поверхности — эта культура была «заложена» в нас с рождения. Меня воспитывала мама, так как отца рядом не было: она была чистокровной ямайской женщиной, поэтому дома мы чтили традиции наших предков. Все мои приятели в Ноул-Уэсте были белыми, но при этом повсюду звучал регги, к тому же у деда Эдриана была своя саундсистема — вполне понятно, почему нас тянуло к этой музыке. Вскоре мы начали проникаться ею все сильнее и сильнее.

Мы постоянно ходили на выступления Saxon: они довольно часто играли в клубе Inkworks (ныне известном как Kuumba), находившемся неподалеку от Стокс-Крофт и общественного центра имени Малкольма Икса, который располагался в здании бывшей церкви на Сити-роуд. Кроме них в этом клубе выступали Sir Coxsone и локальные саундсистемы вроде Inkerman. Там же мы видели Дэдди Фредди, исполнителя в стиле раггамаффин, который перебрался в Англию с Ямайки и после попал в Книгу рекордов как рэпер с самым быстрым речитативом в мире.

Это была середина восьмидесятых — регги еще только начинал превращаться в дэнсхолл. Кое-где уже можно было услышать ранний хип-хоп. Для нас не имело значения, что именно играло — мы были везде, где звучала музыка. Если намечалась регги-вечеринка — мы шли на регги-вечеринку, если хип-хоп, соул или фанк — мы отправлялись туда.

Я на год старше Эдриана и на несколько дюймов выше, так что, когда мы были вместе, он выглядел слишком юным, но его все равно пускали внутрь — смышленый засранец, знал, кого нужно было держаться! Стоило нам зайти в Moon Club на Стокс-Крофт, Эдриан тут же растворялся в толпе; за ночь в клубе мы могли пересечься всего пару раз, если вообще пересекались. Эдриан мог заболтать любого — язык у него подвешен как надо. Я, наоборот, был более сдержан в общении, но, если кто-то хотел со мной потрепаться, я ничего не имел против. Ближе к концу вечеринки Эдриан внезапно возникал передо мной со словами: «Я знаю еще одно местечко! Погнали!» Обычно так все и происходило.

Мы никогда не зависали подолгу в одном месте. Для начала отправлялись в клуб, где можно было послушать немного хип-хопа, затем перемещались в более попсовое заведение в центре города, а заканчивалось все в каком-нибудь сомнительном подпольном кабаке, где в предрассветные часы мы курили, выпивали и расслаблялись под звуки регги. К примеру, субботний вечер мог начаться с похода в Reeves, а затем мы шли оттуда пешком в Сент-Полс, в места наподобие Ajax. Домой мы возвращались уже под утро воскресенья. Спать весь день, тусоваться всю ночь напролет — безумие!

Неподалеку от круговой развязки на Сити-роуд раньше был кабак, где мы постоянно зависали. Еще был Ajax, но атмосфера там была ощутимо напряженнее. Именно здесь погиб Майкл, дядя Эдриана. Эйд как-то сказал: «Интересно, где именно это произошло?» Я помню того, кто это сделал — этот парень мне никогда не нравился. От него исходили враждебные флюиды, находиться в его обществе было некомфортно. Он был жутким человеком, впрочем, как и его дружки, которые в ту ночь выступали на сцене: они исполняли лаверс-рок¹⁸, но при этом, что забавно, девчонок там не было.

Что касается денег, то на наши ночные похождения в те времена мы добывали их не совсем легальными способами. Однажды мы отправились в Суонси и затусили там с одним очень крутым чуваком, который занимался выращиванием марихуаны. Он жил в глуши недалеко от Сэнди-Бэй, прямо у поля для гольфа. Все закончилось тем, что мы уехали от него на мотоциклах с килограммом травы, расфасованной по сумкам. Если мы во что-то ввязывались, то шли до конца.

По плану, вырученных от продажи травки денег нам должно было хватить на много недель вперед, но не тут-то было: мы «перенасытили» бристольский рынок сбыта. У нас было так много товара, что каждый раз, когда мы предлагали кому-нибудь купить травки, в ответ слышали: «Не-е, чувак, у меня уже есть». Нам попросту некому было ее продавать.

Однажды, когда я сидел дома после работы, раздался стук в дверь — на пороге стоял Эдриан. Он заехал ко мне на машине в компании двух красоток, с которыми мы познакомились в клубе во время нашей поездки в Суонси. Те заприметили его, когда ехали по Уэллс-роуд и предложили вместе отправиться в Гластонбери. Эдриан, недолго думая, ответил: «Конечно! Только приятеля захватим!» Они заехали за мной, и всей компанией мы выдвинулись на фестиваль. В результате Эдриан завис там с одной из этих девчонок на три дня. Я же поступил умнее: гонял туда-сюда в Бристоль вместе с одним азиатом из Тоттердауна, у которого была закусочная на колесах. На своем фургоне он отвозил меня домой, а на следующее утро забирал обратно в Гластонбери.

До сих пор не понимаю, как на таком крупном фестивале мы с Эдрианом умудрялись не потеряться, и это в те времена, когда мобильников не было и в помине! Совершенно случайно, но я всегда натыкался на него! Гластонбери был чем-то невероятным, но в девяностые публика там стала несколько неприветливой. К тому же черные парни из Сент-Полcа начали толкать там наркоту, что неизбежно приводило к конфликтам.

В Тоттердауне был один черный парень, который, если можно так выразиться, взял нас с Эдрианом под свое крыло. Его звали Майк, но все называли его Болки. К сожалению, его уже нет с нами. Болки сыграл важную роль в нашем музыкальном развитии. У него была собственная саундсистема, и он был намного старше нас: мы думали, что, если уж взрослый мужик обратил на нас внимание, значит, разглядел в нас с Эдрианом что-то неординарное, чего не было у остальных наших сверстников.

Мы приходили к нему домой и накуривались, а после выходили на улицу и тусили все вместе. У Болки была зеленая BMW с обалденной стереосистемой; когда мы запрыгивали к нему в тачку, он врубал музыку на максимум — мы чуть ли не кипятком ссали от восторга! Однажды он поставил трек Eric B & Rakim «Check Out My Melody» — просто «Вау!». Одной этой поездки нам с Эдрианом хватило, чтобы понять, что я хочу быть диджеем, а он — MC. Так что Болки буквально вдохновил нас на то, чтобы забить на все остальное и заняться музыкой.

Как-то раз он взял нас с собой в Ньюпорт и на обратном пути решил поехать проселочными дорогами, включив музон на всю катушку. Мы не спали всю ночь, и Болки то и дело начинал клевать носом прямо за рулем. В какой-то момент он просто отключился. Мы думали, что Болки прикалывается, и, действительно, внезапно он вздрогнул и проснулся, но тут же снова провалился в сон, а в следующее мгновение мы уже въехали в отбойник. Еще немного, и нас было бы не собрать, врубаетесь? После этого он как ни в чем не бывало сдал назад, и мы продолжили путь. Вернувшись в Бристоль, мы с Эдрианом отправились по домам, а Болки прямиком на работу.

Майк не только открыл для нас много разной музыки, но и подсказал нам, как заработать немного денег: «Встаньте на биржу труда, устройтесь на работу в ночную смену, сбор фруктов, куда угодно». Последовав его совету, некоторое время спустя мы отправились на биржу и начали зарабатывать вполне законно. Можно сказать, Болки присматривал за мной и Эдрианом. Он помог нам найти легальную работу с постоянным заработком.

ТРИКИ: По ночам я выбирался в город не только с Уитли, но также с Марком и Мишель. Я был еще слишком молод, чтобы самостоятельно посещать клубы в Бристоле, но благодаря им меня пускали внутрь. Иногда мы ходили в клубы, расположенные в центре города, но чаще всего в Dug Out¹⁹ на Парк-Роу, рядом с университетом. Dug Out вошел в историю как легендарное место: именно здесь зародилась так называемая бристольская сцена. Правда, я не был свидетелем этих событий. Для нас это был обычный клуб. Лично мне он нравился тем, что я мог попасть внутрь без каких-то особых усилий.

Честно говоря, я уже не могу вспомнить, какая музыка играла там в те годы: скорее всего, ранний хип-хоп и что-то вроде смеси соула с рейр-грувом. Dug Out был мрачным местечком, но не из-за публики, которая там собиралась (людей из гетто в Dug Out практически не было), а, скорее, из-за царившей внутри атмосферы, ведь, по сути, заведение представляло собой не что иное, как грязный подвал.

Когда мы с Мишель гуляли по городу, прохожие не могли поверить в то, что мы с ней из одной семьи. В те годы у нее были светлые волосы и веснушки. Не знаю, как бы к этому отнеслись сейчас, но тогда люди находили странным то, что у нас разный цвет кожи, но при этом мы родственники, к тому же близкие. Все считали, что мы просто шутим.

МИШЕЛЬ ПОРТЕР: Мы часто ходили в клубы вместе с Эдрианом. Там он, разумеется, пытался клеить девчонок, и те бросали в мою сторону неодобрительные взгляды. Эдриан пытался убедить их, что мы родственники, но в ответ слышал: «Ага, конечно!» Люди просто не могли поверить, что такое возможно. По их мнению, он был наглецом, пытавшимся закрутить интрижку прямо на глазах у своей возлюбленной.

Моя мама Марлоу была сводной сестрой мамы Эдриана, Максин. Мамина фамилия была Годфри, но до четырнадцати лет она не знала, что ее сестра Вайолет на самом деле приходится ей матерью, а после того, как все стало известно, в семье об этой истории предпочитали молчать. Она продолжала вести себя как раньше, а для меня Вайолет так и осталась тетей, а не двоюродной бабушкой. У нашей семьи полно скелетов в шкафу.

Мама не была похожа на остальных Годфри. Ей не нравилось то, что происходило в семье, и не терпелось выбраться оттуда, выйти замуж, обзавестись детьми и зажить счастливо. Как только у нее появилась возможность, мама сразу же уехала из Ноул-Уэста. Она все еще иногда заглядывала к Вайолет на Барнстейпл-роуд, и если у кого-то из Годфри возникали проблемы или потребность в деньгах, то все обращались именно к маме. В детстве для нее было невыносимым испытанием быть частью этой семьи.

Она вышла замуж за моего отца Кена и перебралась в Хартклифф — типичный белый район для рабочего класса. Насколько мне известно, там была всего одна черная семья, и один из их детей учился вместе со мной. После смерти мамы четырехлетний Эдриан переехал жить к нам. У нас было счастливое детство. В доме звучала музыка Эла Грина и Рэя Чарльза и было очень уютно. В детстве я редко видела Мартина, и в целом наша жизнь была благополучнее, чем у остальной родни. Но затем, к сожалению, бабушка Эдриана потребовала, чтобы он переехал ней. Там с ним обращались хуже, чем у нас, а бабушкин муж и вовсе его избивал.

Мы с Эдрианом с детства были и остаемся очень близки. Мы посещали разные школы, ведь я была старше на семь лет, а это довольно ощутимая разница в возрасте. Когда родилась моя дочь Наташа, мне было всего двадцать один, а Эдриану лишь четырнадцать.

Вскоре он съехал от бабушки и поселился неподалеку от нас — мы всегда старались держаться вместе. Если возникали проблемы, например, когда у него случался приступ чертовой астмы или еще что-то, я была первой, кто приходил на помощь.

Мама старалась оберегать нас от темной стороны жизни, так что мне даже в голову не могло прийти, что Эдриан когда-нибудь окажется в таком месте, как Хорфилд. Я знала, что на самом деле он хороший мальчик и с ним все будет в порядке — он обязательно найдет свое предназначение, и как бы ни сложилась его судьба, Эдриан сохранит добро внутри себя и поделится им с окружающим миром. Я никогда не сомневалась в нем и выбранном им пути.

В подростковом возрасте мы с Эдрианом и моим братом Марком, который на три года старше меня, постоянно ходили вместе по клубам. Одним из них был Dug Out — мрачное, похожее на пещеру заведение, где ноги прилипали к ковру. Клуб был из разряда тех мест, где не хотелось бы оказаться при включенном свете, но нас в то время это нисколько не смущало. Помимо этого, мы посещали множество других вечеринок, правда, не все из них были легальными — некоторые проводились на заброшенных складах. Как правило, мы знали тех, кто там выступал. Это всегда были сомнительного рода места, которые привлекали людей, желающих прежде всего насладиться музыкой, потанцевать и просто хорошо провести время — подобные вечеринки не имели ничего общего со всеми этими гламурными клубами.

ТРИКИ: В 1983-1984 годах рэп набирал обороты и становился все более популярным. Я не мог остаться в стороне и моментально влюбился в этот новый музыкальный жанр. Не помню, при каких обстоятельствах я услышал его впервые — рэп в то время еще не крутили по ТВ и радио. Должно быть, я узнал о нем от кого-нибудь из моих друзей вроде Болки или, возможно, услышал во время одной из тусовок в клубе. Казалось, рэп незаметно просочился в английский андеграунд. В то время все было иначе: мало кому было известно, что такое хип-хоп. Сейчас, когда это музыкальное направление доминирует в чартах Англии и Америки, такое сложно себе представить. Но тогда я совсем ничего о нем не знал. Впервые услышав хип-хоп, я даже не понял, что это было — настолько меня поразило его звучание.

Первыми хип-хоп записями, что я приобрел, стали пластинки UTFO и Roxanne Shanté — действительно стоящие вещи. Затем, когда хип-хоп с Восточного побережья стал набирать все большую популярность, я перешел на EPMD, Eric B & Rakim, Public Enemy (их в то время слушали все), иногда добавляя ко всему этому немного LL Cool J. Мне нравилась сопутствующая хип-хопу мода. Но из всей атрибутики у меня были разве что кроссовки и бейсбольная кепка — меня больше привлекали музыка и танцы.

У меня было четверо сводных братьев, и старший из них, Джуниор, был одним из лучших танцоров Бристоля в стиле паппинг²⁰. В отличие от меня, Джуниор принимал гораздо большее участие в жизни черного сообщества, а его брат Кевин играл за футбольную команду, полностью состоящую из темнокожих ребят из гетто. Мои младшие братья Арон и Марлон, несмотря на то, что они, как и я, были смешанных кровей, выросли в черном районе. Для таких, как мы, хип-хоп был будущим.