Отзывы на книги автора «Томас Манн»

У Томаса Манна получается очень интересный скрупулезный литературный путь. Первый его роман «Будденброки», повествует о семье писателя в художественной интерпретации, то есть то, что окружало писателя в детстве. Второй роман «Королевское высочество» о детстве уже самого автора, и, что логично, обсуждаемая мной сегодня книга «Волшебная гора», третий роман автора, дарует нам, что называется «уже не мальчик, но еще не мужчина».

Уж извините меня за сравнение, но Ганс типичный аниме герой, ОЯШ (обычный японский школьник), в нашем случае Обычный Выпустившийся Студент, который в каждой новой арке через знакомство с новыми людьми познает этот богатый (оказывается) мир. В системе школа/вуз человек подчиняется строгим нормам и правилам, стандартизированным по всему государству, но во взрослой жизни этих норм и стандартов нет, каждое рабочее место, каждый новый коллектив, каждый встреченный человек - это всегда совершенно новый жизненный опыт, которых в столь юном возрасте дается очень нелегко. Не редко, человек начинает мимикрировать под окружающих, чтобы вернуть из детства то спокойное чувство правильности и нормы.

И все бы ничего, но происходит это не на равнине в мире обыденности, а на возвышении, на горе, в туберкулезном санатории, где повсюду витает запах смерти, что в столь впечатлительном возрасте заставляет мимикрировать не под самую удачную систему. Вообще, поиск смерти, тяга к смерти, она как раз больше всего выражается у юных людей, в зрелом возрасте это скорее осознанный выбор, даже я бы сказала решение, способ убежать. А в юности это именно поиск новых ощущений, новых смыслов, но поиск всегда безуспешный и разочаровывающий, как нам будет показано в заснеженных горах, когда Ганс щекотал себе нервы и при этом быстрее хотел к очагу, как бы сам себя обманывая.

Волшебная гора из-за оторванности от реальности не дает нашему Гансу повзрослеть, потому что не происходит подростковой инициации. Раньше было проще, когда были различные ритуалы в общинах, в же наши дни, как и в 20 веке, не очень понятно, когда наступает этот момент, когда мальчик/девочка становятся мужчиной/женщиной. Каждый отмеряет это разными событиями, кто-то получением высшего образования, кто-то первым сексом, кто-то первой зарплатой. Ганс на семь лет застрял в неизменном состоянии, его попытка инициации во взрослого через женщину, мадам Шошу, никак не происходит, она постоянно то появляется то исчезает на горизонте, и Ганс так и не получает шанса измениться.

Книга является одним из первых примеров философского интеллектуального романа, где сюжет не имеет значения, а лишь является полотном для собственно философии и интеллектуальности. Все персонажи, которых встречает наш Ганс – это представители тех или иных течений в политике, культуре, массах и обществе. Каждая из этих позиций пытается перетянуть одеяло на себя, а мы наблюдаем как:

«...они спорили об этих принципах, словно дело шло о чем-то сугубо личном, причем часто обращались даже вовсе не друг к другу, а к Гансу Касторпу, которому говоривший, лишь движением головы или большого пальца указывая на оппонента, излагал и доказывал свою мысль. Затиснутый между ними Ганс Касторп, поворачивая голову из стороны в сторону, соглашался то с одним, то с другим или же останавливался и, откинув назад корпус и жестикулируя рукой в теплой шевровой перчатке, принимался доказывать что-то свое, и уж конечно весьма невразумительное, а Ферге и Везаль кружили вокруг этой троицы, держась либо впереди, либо позади или же пристраиваясь с боков, пока попадавшиеся навстречу прохожие вновь не ломали строя.»

При этом при всем, Томас Манн не забывает выражать глубокую дань всему немецкому творчеству и культуре, постоянно делая отсылки на Гёте и классическую немецкую музыку. Мне, как человеку в данной культуре не разбирающемуся, тяжело давались эти поклонения, думаю, что 99% из них остались мною не поняты, и даже показались водой и лишними в книге вставками. Вообще, ощущение воды и излишности не покидало всю книгу, чему виной может служить различное восприятие времени в 20 и 21 веках. В 20 веке не было всего того нагромождения развлечений и досуга, как сейчас, многие часы люди не редко оставались наедине со своими мыслями, а когда дело касалось лечебных заведений, где время и вовсе теряет свою сущность по ощущениям пациента, это создавало пропасть между мной и книгой.

В книге присутствует и якобы мистика. Эти постоянные сравнения с Фаустом Гёте, врач как будто демон, который дает лечебный покой от мирской суеты в обмен на вашу душу и время. Спиритические сеансы ближе к концу книги. Я больше тяготею к реализму, так что оглядывалась, но не смаковала.

Из спойлеров: мне показалось, что смерть брата практически не отрефлексирована, это тоже могло быть хорошим поводом для инициации, но из-за привычности смерти после стольких лет ее наблюдения, Ганс как будто перестает ее признавать, хотя когда дело коснулось дуэли, это страх снова воскрес.

Мне книга почти не нравилась в процессе прослушивания/чтения, она очень быстро надоедала и утомляла. В идеале ее нужно читать по главе или арке за раз, а потом месяц над этим рефликсировать. У меня нет столько времени, а если честно и желания вообще так поступать. Может быть появится на пенсии, всякое бывает. Интереснее было эту книгу анализировать уже после прочтения, наверняка я что-то забыла или упустила, надеюсь на оффлайн обсуждении мне об этом расскажут.

Эту книгу я читала месяца 2. Просто решила, что буду читать по 50-100 страниц в день, и осилила её.
Томас Манн пересказывает библейские истории и воспринимается его двухтомник легче, чем Библия. Хотя времени на него уходит больше.
Библейские герои у него становятся живыми людьми. Их поступки - логичными и оправданными. А если НЕ логичными, так просто человеческими.

Книга написана с юмором, если читать внимательно, можно это заметить.
За те недели и месяцы, что мы провели вместе, я свыклась с этой книгой, и мне тяжело было закрыть последнюю страницу. Может быть когда-нибудь, я возьмусь её перечитать.
Чтобы говорить со значением:
- Я читала "Иосифа и его братьев". Дважды.

О других трудных книгах в моем блоге:

Вот ведь сук…кулент этот Томас Манн. Взял и помер от невиданной болячки — не удосужился даже дописать книгу, над которой работал несколько десятилетий, остановившись буквально на самом интересном месте и только подразнив нас тюремным заключением и прочими прелестями и перипетиями жизни неисправимого авантюриста. Но — обо всём по порядку.

Итак, после самоубийства отца, не выдержавшего бремени банкротства, Феликс — молодой человек широких взглядов с далеко идущими планами и глубоко безнравственными устремлениями — отправляется в столицу мира, дабы там приступить к осуществлению своих масштабных, но пока туманных планов по улучшению собственного материального благополучия. Предварительно откосив от армии, он оказывается в штате фешенебельного парижского отеля, понемногу продвигаясь по служебной лестнице и не гнушаясь никакими средствами для достижения своих целей, будь то флирт с постояльцами или банальное воровство. Ведь его крёстный (тоже человек с весьма смутными представлениями о морали) доходчиво объяснил ему, что кривые дорожки предпочтительнее, если они ведут к конечной цели быстрее, а таланты и дарования следует пестовать и поощрять, пусть это даже талант подделывать почерк или умение симулировать болезнь.

Всё бы так и продолжалось: юноша, находясь в ожидании того самого “большого дела”, всё так же продолжал бы отвергать предложения сбежать с дочкой коммерсанта (а вдруг papa так и не выделит наследство?) или устроиться личным камердинером знатного стареющего содомита (как же так, на него будут косо смотреть!). Но вот в один прекрасный день он встречает юного маркиза, перед которым стоит, казалось бы, неразрешимая дилемма: как оказаться в двух местах одновременно, а точнее, в предместье Парижа в любовном гнёздышке со своей гризеткой из оперетки и в кругосветном путешествии, организованном рачительными родителями с единственной благородной целью — избавить неразумное дитя от влияния этой самой гризетки. Всегда жаждущий помочь ближнему (особенно если эта помощь подразумевает переодевания и использование чужого имени) Феликс, для виду поломавшись, ничтоже сумняшеся соглашается выступить маркизом для всего цивилизованного света, пока сам маркиз останется маркизом в постели своей гризетки. Распрощавшись с ливреей и работой кельнера, Феликс приступает к своей пока что самой масштабной афере.

И вот тут в сознание читателя закрадывается подозрение — а не “Признаниями авантюриста Феликса Круля” вдохновлялась Патриция Хайсмит, создавая своего обаяшку Тома ? Судите сами, сходство налицо: молодой человек стеснённых средств и бисексуальных наклонностей, не обременённый моральными принципами и с радостью примеряющий маски других жизней (да-да, уважаемые сценаристы “Забирая жизни”, вы далеко не оригинальны), отправляется в дальнее путешествие под чужим именем со всеми вытекающими. В оправдание ещё одной создательницы талантливого авантюриста, способного всегда выйти сухим из воды, можно привести два довода: первый роман о Рипли и “Феликс” Манна вышли примерно в одно и то же время, да и лукавство и полуулыбка плутовского романа в “Талантливом мистере Рипли” уступают место интриге и саспенсу триллера.

И, конечно, нельзя отрицать, что при всей их кажущейся одинаковости Том и Феликс, эдакие братья по обману, как и все братья одновременно похожи и нет. Да, оба они с младых ногтей проявляли недюжинные таланты в области подделки подписей и копирования манер других людей. Подмигнув дедушке Фрейду, можно даже пойти дальше: да, оба они всегда чувствовали и знали — они отличаются от остальных людей вокруг, сделаны из другого теста или, говоря словами Феликса, “из более благородного материала”. Неважно, связана эта роднящая их непохожесть на остальных с особой душевной тонкостью и щепетильностью, призывающей восторгаться прекрасным и стремиться к нему пусть и нечестными путями, с их тщательно скрываемой ориентацией или даже с фазами луны — приходится признать, что как Том Рипли, так и Феликс Круль — птицы редкого полёта, а потому действительно уникальны. Но если Том всегда словно стыдится чего-то: своих манер, происхождения, совершённых им преступлений, то Феликс искренне верит в свою особенность, избранность — в своё особенное положение “любимца судьбы”, а потому и совершает все свои махинации с улыбкой на лице, улыбкой, которая словно говорит: “А что в этом такого” (ну, или, на крайний случай: “Цель оправдывает средства”). И поэтому, возможно, он не опускается до самого ужасного преступления — убийства. В конце концов, ведь даже у самого завзятого авантюриста должен быть свой кодекс чести!

Разумеется, у Феликса есть ещё одно преимущество перед своим американским коллегой — его создал гений Томаса Манна. Ничуть не умаляя заслуг госпожи Хайсмит, я не могу не упомянуть едкий, неторопливый, головокружительный — иными словами, просто невозможный язык Томаса Манна. Пронизанная томной дымкой затаённой сексуальности и откровенной распущенности, манера автора описывать события, мысли, философские думы главного персонажа не может оставить равнодушным. Будь то размышления о глубоко укоренившихся классовых различиях общества или многочисленные описания театральных постановок и прочих “зрелищ”, посещённых жадным до впечатлений Феликсом — автору удаётся преподнести это живо, ярко и нескучно.

И, напоследок, несколько рекомендаций, которые помогут определиться сомневающимся. Must read, если: а) Вы поклонник жанра плутовского романа, в котором харизматичный мошенник повествует о своей нелёгкой судьбине и о том, как он ступил на долгий, скользкий и опасный путь авантюриста; б) Вы поклонник несравненного мастерства Томаса Манна; в) Вам нужны инструкции “Как затащить в постель первого встречного” (собственно, все инструкции сводятся к двум непреложным пунктам: смазливая рожица + лучезарная улыбка — и то, и другое у Феликса имеется в достатке).

Вам не стоит брать в руки эту книгу, если: а) Вы ненавидите неоконченные книги (нет, вот прямо так неоконченные — события обрываются в самой кульминационной точке, а Манн только и успел за эти несколько сотен страниц, что покормить нас обещаниями будущих авантюр и приключений, не отправив своего собравшегося в кругосветное путешествие мошенника даже за пределы Европы); б) Вы противник несравненного мастерства Томаса Манна; в) Вы гомофоб/ханжа/ещё кто-то упоротый в этом духе.

Ну и книга!!! Выпучив свой внутренний взор, читала я сие творение НЕМЕЦКОГО!!! (оказывается) классика. Потрясла она мое воображение, я бы даже сказала, перетрясла. Читаю я про инцест, морщу свой носик и включается внутренний собеседник: "Ну, ладно, не будь ханжой, все ведь прилично описано. Ну да, кошмар, кошмар. Ну, аморально, но ладно, что поделаешь, в прошлой книге мальчика насиловали, а тут всего лишь инцест, и по обоюдному согласию, да и любовь вроде такая тоже бывает". Ладно, совесть успокоила, читаю дальше. А там… Чем дальше, тем более становились дыбом мои волосы, сморщенный носик становился похож на сморчок в сухую погоду. Кто с кем? Племянник и тетя, мать и отец, или все-таки внучка, а может быть дед, а если с другой стороны посмотреть, то и сын, а может и дочь. Кошачья жизнь. Кто кому кто? Санта-Барбара. Очень красиво, язык, описание нравственных метаний, мук выбора, раскаяния, все замечательно, но о чем все это, я даже близко не ожидала. В аннотации сказано притча, я себя и подготовила к притче, но тут чуть больше, чем притча. В комментариях уже сказано, что основано на легенде и сказании, но автор на историчность не претендует. Странная ситуация в основе сюжета, я бы сказала, что это абсурд в какой-то степени. Это же надо так в прошлых воплощениях нагрешить, чтобы вот так вот сложились обстоятельства, и совершенно случайно такое могло приключиться. И ведь все говорят о Боге, о раскаянии, что автор, что герои, буквально каждая строка пропитана верой в Бога, христианскими мотивами. Концовка так вообще сугубо религиозная. Я до сего дня думала, что самое страшное в жизни, когда сын грубит или неуважает родителей, когда в семье скандалы, а оно вон еще как бывает. И жизнь продолжается, люди даже из таких ситуаций находят выход. Главный герой, конечно, молодец, по-мужски все решил, так видимо испокон веков заложено, что мужчина уходит куда-то чуть что. Надо было ему может остаться калек мыть, ее это не сильно смутило, а ему пещеру подавай. И как по мне, то может и правильно она сказала, что сложнее бок о бок грехи-то отмаливать, но это же по-женски, вот и он так рассудил: "нет, по-женски ты мыслишь, я пойду, а ты тут с больными до скончания века плюхайся, кто ты там такая, не понятно". Да и кто он такой, тоже не сильно разберешь, тяжко мужику, правда, пусть идет. Но разобрались в этом многоугольнике греха и слава Богу. Но волосы дыбом, и глаз дергается, и нравственные устои под угрозой.

Сложное это дело – рецензии на Манна писать. А на Манна, рассказывающего о библейских событиях, и того сложнее. Ну да попробуем, как умеем.

Как можно догадаться по названию, тетралогия рассказывает об Иосифе и его истории, старой как… Ну, не как мир, хотя дело и излагается в Бытии, но по крайней мере как Библия, с чем Манн, к слову, поспорит, наглядно показав, как могли развиваться события на самом деле. Но не будем забегать вперед.

Иосиф, сын Иакова, красавец, умница и любимец отца, проживает счастливое и беззаботное детство, чем выводит из себя своих братьев, и своим наивным и зачастую невольным высокомерием доигрывается до того, что братья решают от него избавиться, и с успехом это делают. Так Иосиф попадает в Египет, где в будущем ему будет отведена роль спасителя (и тем самым, нудят библейские комментаторы, Иосиф этот является законченным прообразом Христа, прообразнее просто некуда). Но история с братьями не завершена, раз уж это повествование не только об Иосифе, но и братьях его; последних терзают муки страха и даже совести, и впереди у них не только откровенные разговоры о свершенном злодеянии, но и пророческие благословения Иакова.

Все это Томас Манн изложил последовательно, начав аж с жития Иакова, за что ему, в общем, спасибо, потому что именно с этого я и начну перечислять похвалы в адрес автора. Мне очень понравилось, как была представлена кража благословения у Исава – немало авторов споткнулось на этом моменте, несколько смущены они, понимаете, неблаговидным таким поступком избранника Бога, а Манн так это все прописал, что любо-дорого смотреть, и винить Иакова в голову как-то не приходит. Понравилось и то, что эта линия тянулась до самого конца тетралогии, делая ее не только изложением библейского сюжета, но настоящим романом, где во всем есть взаимосвязь и ее не надо искать, она находится сама; где в душах персонажей можно рыться сколько угодно и с помощью автора всегда понимать, какое событие в прошлом повлияло на исход будущего. Чтобы возникло такое впечатление после прочтения Библии, надо обложиться целой кучей трактатов, и именно в такой обстановке Манн, судя по всему, творил сие.

Однако не только трактаты шли в ход, и это тоже плюс. Сюда затесалось множество мифов и теорий, попыток докопаться до первоначала. Здесь и шумерская мифология, и египетская, и иудейская, и мелкая языческая, господствовавшая в окрестностях, и все это понамешано в этакий первичный бульон, из которого затем, по мнению Манна и не только, на свет появилось христианство. Хотя порой его слова слишком уж смелы. Так, плач по Таммузу, который умер и воскрес через три дня, выглядит откровенным вбросом. С непорочным зачатием та же история.

Зато персонажи! Взять хотя бы Иосифа, центральное лицо истории. Наивный мальчик, голова у которого несколько вскружена, с незакрывающимся ртом и неудержимым самомнением, затем расчетливый – как бы его ни оправдывал Манн – мужчина. Как живой! Моя цитата месяца:

Бог был велик, священ и безответствен, но Иосиф был гадина.

Да и об остальных персонажах есть что сказать. Они замечательны, хотя частенько спорны.

Теперь хотелось бы обратить внимание на сам текст. Я считаю, что мне очень повезло, потому что я взялась за эту книгу буквально сразу после того, как выползла из дебрей библейской географии, если это можно так назвать, иначе шквал нечитабельных названий просто свалил бы меня с ног. Но так оказалось вполне терпимо, хотя не отпустить словечко по этому поводу я не могу. Манну мало остановиться на каком-нибудь варианте, нет, он перечислит все наименования места, которые узнал в своих изысканиях. И варианты имен перечислит все. Вроде как кажется, что это подражание библейскому тексту, но если и так, то Манн малость переборщил. Сюда же, кстати – он очень, ну очень большое и въедливое внимание уделяет соотношению времени и географии с тем, что сказано в Писании. Мне это показалось совершенно лишним. Такое впечатление, будто не роман Манн писал, а научную диссертацию, которую ему потом предстоит защищать перед толпой ученых. Если и хотелось объяснить такие моменты, можно было сделать это попроще, не так многословно и доказательно.

И отсюда мы плавно скатываемся к минусам. Мало того, что текст перенасыщен названиями, именами и мифологическим коктейлем, так еще и такими словечками, что просто ах! «Инвестигации» было иностранное, вавилонское слово» - как вам? А «мой респект перед тобой», высказанный Потифаром? Это далеко не все, персонажи романов то и дело сбиваются с библейских речей на современный юридический, и юмором это выглядит далеко не всегда. Проблемы перевода? Не знаю.

Как не знаю и того, действительно ли в оригинале творится такая чертовщина с именами. «Исаак» на иврите будет звучать как «Ицхак». Автор назвал эту вариацию, и читатель ему благодарен за расширение кругозора. Но. Вот сидит Исаак, и вот к нему подходит тот-то, и Ицхак говорит… Мешанина в вариациях этих режет глаз. Тут Потифар, через абзац – Петепра. К слову, такого варианта я еще не слышала, в основном попадалось Петепре.

К сожалению, в этом свете приходится упомянуть и «Пролог в высших сферах». Это любопытнейшая вещь, предшествующая последней книге, и говорит она о мыслях несколько строптивых ангелов, которые еще и немножко антисемиты (!), и падшим злом там называется некий Семаил. Формы такой мне слышать не приходилось, и то ли я чего-то не знаю, то ли это нарочито извращено, то ли опять же переводчик, который, как мне подозревается, кое-где с именами точно накосячил. И еще меня терзают смутные сомнения насчет обращения Иосифа к братьям… «Ребята»? Что, в самом деле? «Ребята, это ж я»? А что не «пацаны» тогда?

Но вернемся к автору. И мой последний камешек в его сторону – это совершенно зря втиснутый, по-моему, рассказ о Фамари. Понимаю, хотелось держаться библейского текста, но мне это вкрапление показалось лишним, отвлекающим и в принципе ненужным. В Библии оно уместно только потому, что это ж Библия, там куча таких обрывов.

На этом, пожалуй, закончу. Тетралогия эта заставила меня сказать немало, и это хорошо. Манн немного утомителен в своих перечислениях и отвлечениях, но всегда интересен, глубок и остроумен, и я отдельно благодарна ему за то, что он оживил библейскую историю – получилось у него это здорово, несмотря на некоторые не недостатки даже, а шероховатости, за которые зацепился мой глаз.

Но ну его, этот глаз. Читайте!

Спасибо Томасу Манну. Если бы не его страшный кирпич, я бы не открыла еще одну причину популярности национал-социализма и Гитлера в Германии.

Не знаю уж, каким в жизни был Томас Манн, но в работе своей он невероятно, невообразимо (с ненавистью к читателю?) скучен. Он нисколько не заботился о впечатлении того, кто мог бы взять его творение в руки. Кажется, что говорит он не с читателями и даже не со своими героями. Нет, увы – он говорит сам с собой, а все прочие лишь мешаются, лезут, а он их отталкивает, отталкивает озлобленно. «Доктор Фаустус» – это жуткое болото. Это книга слишком интеллектуальная, до снобизма, враждебная к обычному человеку. Чтобы ею проникнуться, нужно иметь как минимум музыкальное образование (и нет, обычной музыкальной школы тут мало), а желательно выучиться на филолога, философа и политолога. Это писателю легко: он пишет с оглядкой на чужие профессиональные (!) работы. Написал по теме – и забросил свои источники в дальний ящик. Но как быть читателю?

По сути, вся книга – это странный и запутанный рассказ некоего человека о его покойном друге, великом композиторе Адриане Леверкюне. Рассказчик – это альтер-эго самого Томаса Манна (внезапно!) Он мучается от неразделенной любви к композитору, собственные увлечения и даже семья оказываются для него второстепенными, важнее – это жизнь дорогого Адриана. Невольно хочется пошутить о скрытой гомосексуальности этого персонажа: нет бы честно признаться, зачем строить из себя бог весь что? К сожалению, Адриан взаимностью не отвечает. Еще рассказчик страдает от склонности к философствованию на ровном месте и затянутым описаниям того, что к теме книги и ее конфликту не имеет никакого отношения.

Многословие само по себе не плохо. Встречаются явления, объяснить которые невозможно в двух словах. Но даже в этом случае лучше писать человеческим языком, без нарочитой интеллектуальности, как это делали Достоевский, Толстой или Альбер Камю. Если тема и без того сложна, зачем дополнительно ее усложнять? Ведь глубина произведения, его темы, не зависит от количества специальных терминов, ссылок на прочих великих и цитат из Писания и мало кому известных философских текстов 17 столетия. Не вплетенные в основной конфликт (или это было сделано коряво?) долгие размышления утяжелят повествование, отвлекут читателя на постороннее, в итоге он может запутаться и потерять интерес к сюжетной линии.

А сюжетная линия тут одна-единственная. Время от времени она напоминает о себе, но после благополучно погружается во мрак, оставляя тебя за новым потоком отвлеченных философствований. О чем же книга?.. Упомянутый выше Леверкюн умудрился словно бы случайно отдаться местному Мефистофелю, который в обмен пообещал ему гениальность… или что-то похожее. Но есть условие: Леверкюн должен отказаться от всех привязанностей, а если все-таки полюбит, человека этого настигнет страшная кара.

В размышлениях о творческом пути нет ничего нового. Многие творческие персонажи приносят несчастье тем, кому не повезло оказаться поблизости. Часто талант связывают с потусторонним, с божественными или дьявольскими силами. Бывает так, что творческий человек мистическим образом привлекает к себе странные обстоятельства и удивительные совпадения. Обсуждать проблему чужой гениальности можно бесконечно. Но Томас Манн действительно был банален в рассмотрении этой темы. Тот же «Тонио Крёгер» рассказывал о гениальности интереснее и, главное, понятнее, ярким языком юности.

Ясно и то, что своим сюжетом Томас Манн хотел охватить историю Германии и покритиковать ту за бегство в тоталитаризм. Символизм тут, несмотря на множество «сложностей», довольно прост и легко считывается. Но картина-то получается несимпатичная. Читаешь книгу – и кажется: эти германские интеллектуалы и снобы зациклились на себе, сидели в своих прекрасных гостиных, долго-долго размышляли, растягивали все бесконечно, почитая сложность за добродетель – и в итоге не рассмотрели в своей стране такой «простой» фашизм. Пока интеллектуалы вроде Томаса Манна запирались в своих «башнях из слоновой кости», не слыша страданий своего народа, этот народ успешно завлекали нацисты. Фронтовик Гитлер, знавший тяготы обычной жизни, оказался немцам ближе, чем возвышенные творцы, которые на фронтах не бывали, сами не голодали, в бунтах не участвовали. Сплошное «не», короче говоря.

Стремление Томаса Манна написать о трагедии германского народа понятно. Но он, с его намеренно усложненной структурой текста, явно не может говорить на равных с этим самым народом. Можно, конечно, сказать, что «народ плохой попался» (могу понять, отчего эту книгу так любит Дмитрий Быков, в его понимании немцы – это изначально испорченный народ, все они неизбежно «фашисты»). И «Доктор Фаустус» – чтение для избранных. Как интеллектуал и человек обеспеченный, Манн не может понять переживаний людей простых и, увы, не столь культурно развитых. А они не поймут его. Это – игра в одни ворота. И со стороны так это: сидит в гостиной барин, пьет чай, а как приходит к нему человек из тех же крестьян, начинает ему рассказывать, что тот неправильно живет, не читает Кьеркегора и не заедает его «Улиссом» Джойса. А потом этот же барин удивляется: а чего это революция в стране случилась?! Так философская работа, «…Фаустус», возможно, интересен. Но воспринимать его, как художественное произведение, я лично не могу. Я слишком примитивна: мне нужны сильный сюжет, глубокие герои, выпукло показанные нравственные проблемы и проч. А этого в книге нет. Какое терпение нужно иметь, чтобы понять и тем более полюбить ее, я не знаю. Искренне желаю себе возвратиться к более-менее занятному Томасу Манну, ибо ранее он показывал себя только положительно.

Подобно времени, пространство рождает забвение; оно достигает этого, освобождая человека от привычных связей с повседневностью.

Я могу ошибаться, но кажется Томас Манн первый, кто обратился к непаханному полю мифов как источнику сюжета для современного эпического романа, То есть, прежде был "Улисс" Джойса, но он работал с историей Одиссея не напрямую, а опосредованно, проведением аналогий. Взять библейский сюжет и пересказать его как роман, такого прежде не бывало. Это уж после апокрифы всех сортов и уровней исполнения наводнили литературу второй половины двадцатого, начала двадцать первого века, от "Пенелопиады" Маргарет Этвуд и "Цирцеи" Мадлен Миллер до "Мельмота" Сары Перри etc.

Обращение к ветхозаветному сюжету сразу после "Волшебной горы" не случайно, жена писателя, Катя Манн, была еврейкой, а в Германии времени начала работы над романом уже поднимал голову глубоко отвратительный автору фашизм с его людоедской расовой теорией. Немаловажной в ряду причин была благоговейная любовь к Гете, с которым всегда себя ассоциировал, и который относился с особым интересом к истории Иосифа.

"Былое Иакова" первая часть тетралогии "Иосиф и его братья", в основу которой положен ветхозаветный сюжет об Иосифе Прекрасном. Иосиф, однако появляется в этой книге лишь мельком, в сцене, где первенец любимой жены Рахили, совершает омовение у колодца. Дальше это будет рассказом - не очень подробным, о патриархах-предшественниках: Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова, и вот это вот все - и собственно историей Иакова. Описанной подробно и со множеством деталей.

На самом деле Иаков - ветхозаветная фигура, с которой связано наибольшее количество узнаваемых идиом современной жизни. Что мы вспомним об Аврааме и Исааке? Пожалуй только жертвоприношение Исаака (Ицхака в романе), когда испытывая веру Авраама, Бог повелел принести в жертву сына, в последний момент послав ангела, заменившего мальчика агнцем. Теперь смотрите на Иакова: 1. чечевичная похлебка и право первородства; 2 Рахиль и Лия; 3. лестница Иакова. Да в конце-то концов - он отец Иосифа, который сам источник изрядного числа мемов, начиная от жены Потифара и разорванных с нужной стороны одежд, и до семи тучных-семи тощих коров, должным образом расшифрованных красавчиком и спасших население Египта от голода.

"Былое Иакова" подробно, живо, в мельчайших деталях оживляет историю любимчика мамы Ревекки гладкокожего Иакова, дитя шатров, в отличие от космача, охотника Исава. Мальчики были близнецами, но не однояйцевыми, Исав родился первым и спутать детей не представлялось возможным в силу рода атавизма, шерсти по всему телу. Уловка Ревекки, привязавшей к телу Иакова шкурки новорожденных козлят и обманом вынудившей Ицхака, который к тому времени ослеп, отдать отцовское благословение младшему сыну в обход прав старшего, вынуждает юношу бежать, после долгих скитаний наняться в услужение к брату Ревекки Лавану, в младшую дочь которого, прекрасную Рахиль, он влюбляется.

Однако благословение в те времена наделяло вполне ощутимыми преимуществами, в обиходных понятиях это удача, сопутствующая благословенному во всех начинаниях. Потому средненькое по всем статьям хозяйство Лавана необыкновенно процветает в те семь первых лет, что племянник работает на него, чтобы получить в жены Рахиль, а в самую ночь свадьбы дядя-тесть обманом подменяет девушек, подсовывая ему старшую дочь, косоглазую Лию. И нелюбимая жена исправно рожает Иакову одного сына за другим, а Рахиль, которая идет к старшей прицепом спустя неделю, хотя за нее он должен еще семь лет трудиться на тестевых пажитях - так вот, Рахиль двенадцать лет неплодна.

Реальность переплетается с мифологией, порождая сплав авантюрного романа с философской притчей, великолепно избыточный и рассказанный языком, достойным первоисточника

Читая данный роман, у меня постоянно крутился один вопрос в голове: неужели один и тот-же автор написал это и Будденброков ? Совершенно разная тематика и абсолютно диаметральные впечатления.

В центре сюжета - история композитора Адриана Леверкюна, продавшего душу дьяволу, рассказанная его другом и обожателем философом Серенусом Цейтбломом.
Через призму происходящего с главным героем проводятся параллели с тем, что случилось с Родиной автора в XX веке. Темы, волновавшие не только Томаса Манна , но и большинство интеллектуальной элиты страны, а именно войны прошедшей и предстоящей, самоопределения, национального самосознания и прочее, здесь получают воплощение, превращаясь в многостраничные и вязкие диалоги-размышления, когда суть, способная уместиться в одно предложение разрастается до невероятных размеров.

При этом стоит упомянуть, что прежде чем читатель доберется до сути, а именно до пресловутой сделки с Дьяволом, ему предстоит преодолеть отвлеченный рассказ о детстве и юности Адриана, перенасыщенный музыкальными терминами, теоретическими познаниями Серенуса в области музыки и прочей лишней информацией подобного рода, не имеющей кардинального значения для сюжета, а значит и для читателя.

Да и сама сделка выглядит скорее искусственно, когда автор намеренно ведет героя к пропасти, не заботясь о том, насколько это выглядит натурально и естественно, заставляя всеми силами и читателя поверить в это, а в итоге получается наоборот. По крайней мере со мной случилось именно так.

В итоге, интересная тема оказалась для меня поданной в той форме, которую сложно читать и сложно воспринимать, сложно поверить и сложно включить эмпатию. Занудство, помноженное на философское умствование, способно практически любого отвратить от чтения в данном случае.

В некотором царстве, в некотором государстве жили-были король с королевой и не было у них детей. Наконец бог сжалился над ними и у них родилась двойня - мальчик и девочка. Только вот мама умерла при родах. Прелестные дети росли-росли и достигнув юности полюбили друг друга не братской любовью. Инцест...
Примерно так, как сказка, начинается последний из законченных романов Томаса Манна. Написанный в неспешном куртуазном стиле от лица некоего аббата он повествует о временах когда деревья были большие , а государства - маленькие, не имея ввиду не конкретное место, не время - практически притча.
Повествование строго линейное без отвлечений и длиннот в стиле Вальтера Скотта ( да и сам Манн в предыдущих романах любил поразмышлять о сторонних вещах типа рентгена ). Здесь этого, к счастью, нет. Нет и смакование инцеста ( тем более он здесь двойной), всё описано исключительно целомудренно ( даже по сравнению с "Адой" Набокова), и не это занимает автора. А вопросы в этой ситуации формулировать сложно, не говоря уже об ответах на них.
Инцест - это преступление?
Если да, то перед кем?
Насколько оно тяжко?
Какая должна быть кара?
Манна занимает вопрос преступления и наказания, вопрос искупления греха как такового. Кто ж знает какие демоны ещё бушевали в нём в последние годы жизни? И если в начале романа у меня из головы не выходила "Сказка о царе Салтане", то к середине повествование приобрело практически библейское звучание, напомнив второй том "Иосифа и его братьев" (может быть и за счёт перевода - Соломон Апт блестяще перевёл оба этих романа)
Понравилось. Но рекомендовать бы начинать чтение Томаса Манна с этого романа я бы не стал. И тема, и стиль серьёзно отличаются от остального его творчества.

Красота — это магическое воздействие на чувства, всегда наполовину иллюзорное, очень ненадежное и зыбкое именно в своей действенности. Сколько обмана, мошенничества, надувательства связано с областью красоты!

"Юность Иосифа" вторая книга романа-эпопеи "Иосиф и его братья", предыстория, без знания которой сложно было бы разобраться в мотивациях, известна. Напомню, у благословенного Иакова двенадцать сыновей, это единокровные братья, но не единоутробные. Первая книга объяснила, почему любивший всю жизнь одну только Рахиль, патриарх обзавелся детьми от четырех женщин. Так или иначе, от любимой Рахили их только двое, и малыш Беньямин, чье рождение стоило ей жизни, совсем еще несмышленыш, в то время, как первенцу Рахили Иосифу уже семнадцать.

Назвать его отцовским любимцем значило бы сказать слишком мало. Вся радость жизни, весь ее свет сосредоточился для Иакова в этом красивом мальчике и да, он его балует, предпочитая это общество любому другому, видя невольные жесты и интонации Рахили в речи и пантомимике Иосифа. И да, парнишка - как это свойственно красивым обласканным детям, которым мир улыбается с самого рождения - уверен, что все его любят. Больше того, ошибочно и совершенно необоснованно думает, что все вокруг любят его больше, чем себя самих. Жизнь не преминет разубедить его.

Сыновья Лии и сыновья служанок, числом десять, имеют все основания не разделять заблуждения. В обширном хозяйстве отца они на положении слуг, может быть более привилегированных, но жизнь пастухов, которых летом мучит зной, а зимой терзает холод - это их удел. Вы ведь не удивитесь, что особой любви к юнцу они не питают? А после того, как тот донес отцу, что во время сбора маслин, они сбивали плоды камнями, вместо того, чтобы аккуратно оббирать оливы вручную? А наивно-самодовольная манера рассказывать сны, где непременно фигурируют двенадцать предметов и всякий раз выходит, что одиннадцать, принадлежащих братьям, признают главенство его, двенадцатого - сновидец, блин!

Переполняет чашу терпения дар Иакова, тот самый брачный покров, что достался в приданное Рахили, тончайшей работы искусно расшитое серебром платье. Вышивки как комикс из ассиро-вавилонской мифологии, красоты необычайной, цены немыслимой, предел мечтаний в изобильной простыми радостями, но скудной яркими впечатлениями жизни. Да, Иосиф буквально вымолил у отца материнский брачный наряд (а ничего, что прежде Рахили, закутанная в него с ног до головы шла под венец с папочкой их мама, Лия?) Однако это сокровище, отданное юнцу, разве не свидетельствует оно полной мерой, что с ним же и отцовское благословение, о важности которого более подробно я говорила, рассказывая о "Былом Иакова"

Итак, покрывало становится соломинкой, сломавшей спину верблюду братнего терпения, разговоры про "проучить юнца" звучат среди них все настойчивее, но могли бы и утихнуть постепенно, когда бы. на беду, Иаков не отправил любимца навестить братьев. Он думает смягчить их отношение к юноше его появлением в пастушьем стане с кучей домашних вкусностей. Но не учел, что у маленького тщеславца хватит недальновидности отправиться в покрывале (да-да, сегодня напялить мамкино свадебное платье и пойти по раёну зашквар, но не забывайте, что времена и нравы иные).

Увидев нечто сияющее в лучах восходящего солнца, и признав в этом братца, старшие приходят в ярость, разрывают платье в клочья, а Иосифа, связав, бросают на погибель в заброшенный колодец. На счастье мимо идет караван, купцы спасают парня, а когда в дальнейшем движении натыкаются на обидчиков, те еще и умудряются продать его им, выдав за нерадивого раба, наказанного за воровство таким замысловатым способом: всем хорош мальчик, глядите какой красава, а после того, как мы еще и воспитали, ему и вовсе цены не будет, но за тридцать шекелей уступим. Сговорились на двадцати. Отцу же принесли обрывки платья, вымазанные кровью козленка - нашли, мол, в степи, должно лев задрал братика, хнык.

Снова роскошно избыточный язык Томаса Манна в великолепном переводе Соломона Апта, с глубиной философских размышлений и психологических исследований сложности семейных отношений, в которых все так тесно переплетено, что как ни повернись - непременно кого-нибудь заденешь, а счастье для всех, даром, чтоб никто не ушел обиженным - и есть главный миф.