Отзывы на книги автора «Томас Манн»

«Миф есть в словах данная чудесная личностная история» Алексей Лосев «Диалектика мифа»

«Все, если взглянуть на изначальное происхождение, ведут род от богов. За всеми нами одинаковое число поколений, происхождение всякого лежит за пределами памяти.» Сенека «Нравственные письма к Луцилию»

«Жизнь тех, с кого начинается та или иная история, очень и очень редко бывает чистым и несомненным «благословением», и совсем не это нашептывает им их самолюбие. «И будешь судьбою» – вот более четкий и более верный перевод слова обета, на каком бы языке оно ни было сказано: а уж означает ли эта судьба благословение или нет, это вопрос другой.» Томас Манн

Можно было ожидать, что «Долгая прогулка», начавшаяся в январе «Илиадой» и «Одиссеей», к осени заведёт в края еще более далёкие и загадочные и во времена более древние, чем гомеровские. И все равно страшно было браться за книгу, где автор с первой строки предупреждает, что колодец глубины несказанной, и дна достичь невозможно. Но бездна не только пугает, но и притягивает, и я рискнула спуститься в таинственный колодец…

И в глубины скольких еще колодцев предстояло спуститься за время чтения! Образы из романа сменяют один другой и не дают сделать отзыв на книгу хоть сколько-нибудь последовательным. Вот юный Иосиф у колодца, сливающийся душой со звёздным небом и беседующий с Луной, в то время, когда не может он еще знать о своей удивительной судьбе, а может лишь мечтать и чувствовать нечто невыразимое. Иаков, встречающий у другого колодца «красивую и прекрасную» юную Рахиль, будущую свою любимую жену и мать любимого сына. И снова Иаков, отыскавший в пустыне воду и тем доказавший Лавану свою благословенность. Иосиф, брошенный в колодец на погибель, но возродившийся новым человеком для новой жизни. Колоды как места поворота судеб, колодцы как «каналы связи» между миром живых и миром мертвых, колодцы как могилы и как источники жизни. Колодцы, из темноты которых звёзды кажутся и ярче и ближе.

Так случилось, что только совсем недавно я впервые ясно увидела Млечный путь. Не в планетарии и не через телескоп, а просто так, сидя на берегу моря под огромным куполом темно-синего бархатного неба. Думаю, что никогда не забуду это удивительное ощущение причастности к чуду, сущности которого не понимаешь, но частью которого, несомненно, являешься. Стало понятно, почему размышления о звёздном небе другого великого немца – Иммануила Канта наполняли его душу «новым и все более сильным удивлением и благоговением», и как могла прийти ему в голову мысль о нравственном законе, существующем внутри нас. При виде красоты, гармонии и соразмерности движения небесных тел очень хочется верить, что и в душах человеческих возможны такое же совершенство и гармония. Звёздное небо, опрокинутое в душу и отразившееся в книге – это и есть роман Томаса Манна.

Наверное, подобные интуитивные ощущения единства и взаимосвязи земного и небесного и формировали когда-то древнейшую форму освоения мира – мифологическую. «Иосиф и его братья» - это открывающееся для читателя пространство Мифа. Не мифа с маленькой буквы, чего-то вроде сказки на ночь из детской книжки «Легенды и мифы…», а всеохватывающего Мифа, пронизывающего абсолютно все сферы материальной и духовной жизни человека. Мифа как его понимал и описывал Алексей Лосев в своей «Диалектике мифа». Мифа, возвращающего человеку самого себя - нового, и, что особенно ценно для читателя нашего безумного века постмодернизма, Мифа, позволяющего из миллиардов разрозненных и противоречивых фактов выстроить единую комплексную картину восприятия мира, приблизиться к понимаю каких-то очень важных закономерностей.

И, говоря о том, что книга меняет картину восприятия мира, я не хочу сказать, что Манн хочет склонить читателя к вере в Бога, принять иудаизм или креститься. «Иосиф и его братья» - одна из абсолютно универсальных книг, «подходящих» и для атеистов и для агностиков и для верующих.Впрочем, наверное стоит сделать оговорку о том, что роман может вызвать возмущение одержимых фанатиков, которым кругом мерещится «оскорбление чувств верующих».

Думаю, что Томас Манн не ставил себе задачу «переписать Библию», поколебать чьи-то религиозные чувства, описывая праотцов как живых людей, наделенных не только достоинствами, но и многими слабостями и даже пороками или же написать классический исторический роман «по мотивам» книги Бытия.

Для меня «Иосиф и его братья» - это не столько книга о прошлом, сколько книга о вечном, то есть и о настоящем – тоже, буквально о том, что происходит «здесь и сейчас».

Ибо оно есть, есть всегда, хотя народ и пользуется словом «было». Так говорит миф, а миф только одежда тайны, но торжественный ее наряд – это праздник, который, повторяясь, расширяет значения грамматических времен и делает для народа сегодняшним и былое, и будущее.

«Иосиф и его братья» - это многодневный праздник, способный сделать для читателя сегодняшним и былое, и будущее.
Выше я писала о том, что Томас Манн творит Миф, но так случилось, что по мере прочтения романа развеивался один из моих личных книжных мифов. «Иосиф…» не год и не два был у меня в списке «хотелок», но я считала, что к прочтению романа следует серьезно готовиться – перечитать Библию, почитать книги по истории древнего мира, по библейской истории, по ассиро-вавилонской, шумерской и египетской мифологии, узнать побольше о религиозных и социально-политических взглядах Манна, о том, какой литературой пользовался автор при написании романа и т.д. и т.п. И, безусловно, это всё было бы нелишним, но… так ведь можно полжизни откладывать прекрасную книгу «на потом» и так и не собраться её прочесть, сетуя на недостаток базовых знаний.

Так что всем, кто на Манна поглядывает, но боится, я могу сказать – берите и читайте! Не важно, что вы помните из Библии и какая оценка была у вас в школе по истории, в любом случае вы получите удовольствие от увлекательной семейной саги, рассказе о ярких и неоднозначных личностях, о выборе своего пути и о судьбе, о желаниях и о долге, о любви и ревности, зависти и дружбе, о смелости и благоразумии, и кто знает, о чем вам прочитается ещё.

Для меня сейчас (а я точно знаю, что буду перечитывать роман) «Иосиф и его братья» - это, прежде всего, книга о личной судьбе и о реализации своей судьбы.

Родители и боги благословляли своих любимцев одинаково двусмысленно. Благословенье их было силой и шло от силы, ведь и любовь была только силой, а боги и родители благословляли своих любимцев из любви сильной жизнью, сильной и своим счастьем и своим проклятьем.

До чего же непросто – быть благословенным, не говоря уже о том, что и лишенным оного неудачникам надо как-то выживать! Благословение – не чудесный подарок и не залог непременных успехов и счастья. Это Путь. Путь, требующий напряжения всех сил, применения всех способностей, путь познания мира и познания себя, постоянно требующий осмысления и переосмысления, путь порой невыносимо трудный, но неизменно приносящий удовлетворение потому, что это твой путь.

Благословение не означает даже простой ясности на тему того, что именно является твоим путем и как можно сделать по этому пути первый шаг. Более того, иногда, чтобы сделать этот шаг благословенному нужно нарушить закон:

– Время пришло. Господин хочет благословить тебя.
– Меня? – спросил Иаков, бледнея. – Он хочет благословить меня, а не Исава?
– Тебя в нем, – сказала она нетерпеливо. – Сейчас не до тонкостей! Не рассуждай, не мудри, а делай то, что тебе велят, чтобы не вышло ошибки и не случилось несчастья!

В трактовке Томаса Манна мне стало совершенно ясно, что следовать своему благословению - это значит, в том числе, и действовать так, что вначале ты будешь выглядеть в глазах других не самым лучшим образом и в краткосрочной перспективе наживешь только проблемы, но так, чтобы в итоге это способствовало всеобщему благу и гармонии.

И в этом смысле «Иосиф…» для меня оказался еще и невероятно оптимистичным и мотивирующим романом, ведь книга призывает к познанию и раскрытию себя, к смелости в принятии вызовов судьбы, говорит о том, что из бездны можно выйти перерожденным и о том, что можно быть понятым и принятым другими, следуя своему пути.

Быть может, есть мудрые люди, кому вышесказанное очевидно и без прочтения полутора тысяч страниц «Иосифа…», но, друзья, это ведь ещё и просто интересная книжка, к чему лишать себя удовольствия?

Первое знакомство с творчеством Томаса Манна оказалось для меня напряжённой умственной работой. Впрочем, это то, чего я ожидала, поскольку уже была наслышана о тяжеловесности этого произведения.
"Доктор Фаустус" - это, как следует из аннотации, история некоего композитора Адриана Леверкюна, рассказанная его ближайшим другом уже после смерти музыканта. В принципе, весь сюжет представляет собой биографию этого человека, причём биографию в, я бы сказала, стиле нон-фикшн: ничего особенного в его жизни не происходит, он ведёт однообразную, замкнутую жизнь, пишет свои, по всеобщему признанию, гениальные произведения, общается с кругом немногочисленных друзей, знакомых и родственников, довольно рано умирает, о чём нам ещё в самом начале сообщает рассказчик. Получается главным образом интеллектуальная биография его идей, взглядов, убеждений.
Жизнеописание его овеяно мотивами народной легенды о Фаусте, которую в классическом переложении Гёте я не читала, но саму фабулу, разумеется, знаю. В центре этого сюжета, как известно, сделка Фауста, эдакого меланхоличного интеллектуала, словно с одноимённой гравюры Дюрера - неоднократно, кстати, упомянутой в романе - с дьяволом: первый получает всяческие интеллектуальные, эстетические и прочие наслаждения, а второй - его бессмертную душу. У Манна же этот сюжет преподнесён так, что непонятно, осуществилась ли подобная сделка в самом деле или же всё оказалось лишь плодом больного воображения Леверкюна. Хотя автор здесь делает любопытную уступку: мол, всё правда, но открывается такая правда как раз только больному сознанию. А дальше читатель может воспринимать это, как ему угодно.
Роман не очень большой по объёму, но читать его было сложно. Во-первых, это насыщенный, прямо-таки даже концентрированный слог автора, тяготеющий и к многословной немецкой философии с её непростыми речевыми оборотами, и к чрезмерной описательности во всём: каждое событие, каждый персонаж, каждая мысль, даже каждая деталь - например, музыкального инструмента - описываются десятками страниц. Этим Манн напомнил мне Пруста, только у второго это гораздо более расплывчато, и слог очевидно преобладает над сюжетом. У Манна же сюжет худо-бедно развивается, периодически даже отклоняясь от биографии Леверкюна к событиям из жизни его окружения, которые порой оказываются более интересными.
Во-вторых, тяжело даются философские размышления автора на тему политики, войны, религии, устройства общества и т.д. Они также занимают в романе много места, перерастая в многостраничные дебаты между персонажами. Можно проследить, как меняется отношение главного героя в период Первой, а затем Второй мировой войны от патриотизма к неизбывной теме немецкой литературы ХХ века - чувстве вины и культурной оставленности. Только вот если, например, у Гюнтера Грасса это преподносится в виде грустной усмешки и иронизировании над самим собой, поэтому его романы-аллегории читаются полегче, хотя ведь они тоже насквозь символичны, то у Манна это представляет собой невыносимый груз вины, это постоянная жалоба - совсем как кульминация романа, "Плач доктора Фаустуса".
В-третьих, история перенасыщена обилием персонажей, их историй, мельчайших подробностей о них, причём каждый называется по имени-фамилии, а то и по чину, в итоге проходит довольно много времени, прежде чем начинаешь отличать Шильдкнаппа от Швейгештиля и Швердфегера. "Доктора Фаустуса" можно в целом отнести к дьяволиаде - огромному пласту литературы о дьяволе и дьявольских сделках, но для такого рода произведений этот роман слишком уж "бытовой": повседневность слишком сильно преобладает в нём над мистической составляющей, ведь даже сделка с сатаной выглядит нереальной. Отбросив её, описывая события со стороны, можно предположить, что здесь только лишь история изначально нестабильного и замкнутого, а впоследствии уже по-настоящему больного, но, безусловно, талантливого человека.
Наконец, последнее моё наблюдение относится к, надо отдать должное, сильной стороне романа: это произведение глубоко интеллектуальное, символичное, многогранное и, конечно, сложное. Для того чтобы его полноценно усвоить, нужно обладать немалой эрудицией и хорошим чувством интертекстуальности. Ещё и поэтому его сложно читать: приходится постоянно останавливаться, чтобы что-то обдумать, а то и найти необходимую информацию. Во многом здесь может помочь сам Томас Манн с его "Романом одного романа", где он разъясняет замысел и ключевые моменты "Фаустуса", до которых самостоятельно не додумаешься (например, что отношения Леверкюна и загадочной венгерской графини заимствованы из биографии Чайковского, которому также покровительствовала некая богатая аристократка).
Сложно представить того, кому по-настоящему будут интересны многочисленные описания музыкальных произведений, инструментов и вообще вся эта музыкальная тема - меня бы ни в какой области такая скрупулезность не увлекла. Описания музыки здесь - это нечто среднее между фанатичной увлечённостью деталями и философией музыки, тяготеющей к Ницше и Хайдеггеру. По признанию самого автора, одним из прообразов Леверкюна стал Ницше со своей трагической судьбой. Для меня этот персонаж с трудом ассоциируется с Ницше, но много общего в их биографиях однозначно прослеживается. Болезнь, затем головокружительный взлёт, гениальность и всеобщее признание, а потом падение на социальное дно - это общие моменты не только с Ницше, но и, например, с Оскаром Уайльдом; это один из портретов творца, художника трагического ХХ века.

Буквально с первых страниц я поняла, что эта книга будет даваться мне непросто, и я не ошиблась. Первые страниц 100 сто шли у меня очень медленно, тягуче, ведь в произведении практически не было событий и диалогов, сам сюжет был пресыщен сплошными описаниями, размышлениями, воспитириятие также затрудняло наличие обилия музыкальных терминов. С каждым днем мне хотелось прекратить чтение, но я давала книге шанс снова и снова, о чем в конечном итоге не пожалела. Книга непростая, интеллектуально и эмоционально, потому она совсем не подойдёт для знакомства с творчеством Томаса Манна (и хорошо, что я уже была знакома, иначе маловероятно, что рвалась бы дальше читать романы автора). В ней переплетаются размышления писателя о своей стране и нации в самый расцвет нацизма (что писатель откровенно презирал), философские рассуждения о свободе, выборе, вере, любви, человечности. В самой основе сюжета - история, рассказанная неким Серенусом Цейтбломом о своем друге, гениальном музыканте и композиторе Андриане Леверкюне, который продал душу дьяволу. Человек отказался от любви во имя искусства, во благо собственного гения и его признания. Томас Манн показывает нам жизнь композитора, вынужденного из раза в раз расставаться и прощаться со всеми теми, к кому он привязывался, испытывал чувства сильнее простой симпатии. Так красочно и открыто Манн показывает нам, что нет места искусству там, где царит диктатура и нацизм, и судьба главного героя произведения - это, в сущности, судьба Германии во времена фашизма, жизнь, лишённая любви, счастья и будущего.

У Томаса Манна получается очень интересный скрупулезный литературный путь. Первый его роман «Будденброки», повествует о семье писателя в художественной интерпретации, то есть то, что окружало писателя в детстве. Второй роман «Королевское высочество» о детстве уже самого автора, и, что логично, обсуждаемая мной сегодня книга «Волшебная гора», третий роман автора, дарует нам, что называется «уже не мальчик, но еще не мужчина».

Уж извините меня за сравнение, но Ганс типичный аниме герой, ОЯШ (обычный японский школьник), в нашем случае Обычный Выпустившийся Студент, который в каждой новой арке через знакомство с новыми людьми познает этот богатый (оказывается) мир. В системе школа/вуз человек подчиняется строгим нормам и правилам, стандартизированным по всему государству, но во взрослой жизни этих норм и стандартов нет, каждое рабочее место, каждый новый коллектив, каждый встреченный человек - это всегда совершенно новый жизненный опыт, которых в столь юном возрасте дается очень нелегко. Не редко, человек начинает мимикрировать под окружающих, чтобы вернуть из детства то спокойное чувство правильности и нормы.

И все бы ничего, но происходит это не на равнине в мире обыденности, а на возвышении, на горе, в туберкулезном санатории, где повсюду витает запах смерти, что в столь впечатлительном возрасте заставляет мимикрировать не под самую удачную систему. Вообще, поиск смерти, тяга к смерти, она как раз больше всего выражается у юных людей, в зрелом возрасте это скорее осознанный выбор, даже я бы сказала решение, способ убежать. А в юности это именно поиск новых ощущений, новых смыслов, но поиск всегда безуспешный и разочаровывающий, как нам будет показано в заснеженных горах, когда Ганс щекотал себе нервы и при этом быстрее хотел к очагу, как бы сам себя обманывая.

Волшебная гора из-за оторванности от реальности не дает нашему Гансу повзрослеть, потому что не происходит подростковой инициации. Раньше было проще, когда были различные ритуалы в общинах, в же наши дни, как и в 20 веке, не очень понятно, когда наступает этот момент, когда мальчик/девочка становятся мужчиной/женщиной. Каждый отмеряет это разными событиями, кто-то получением высшего образования, кто-то первым сексом, кто-то первой зарплатой. Ганс на семь лет застрял в неизменном состоянии, его попытка инициации во взрослого через женщину, мадам Шошу, никак не происходит, она постоянно то появляется то исчезает на горизонте, и Ганс так и не получает шанса измениться.

Книга является одним из первых примеров философского интеллектуального романа, где сюжет не имеет значения, а лишь является полотном для собственно философии и интеллектуальности. Все персонажи, которых встречает наш Ганс – это представители тех или иных течений в политике, культуре, массах и обществе. Каждая из этих позиций пытается перетянуть одеяло на себя, а мы наблюдаем как:

«...они спорили об этих принципах, словно дело шло о чем-то сугубо личном, причем часто обращались даже вовсе не друг к другу, а к Гансу Касторпу, которому говоривший, лишь движением головы или большого пальца указывая на оппонента, излагал и доказывал свою мысль. Затиснутый между ними Ганс Касторп, поворачивая голову из стороны в сторону, соглашался то с одним, то с другим или же останавливался и, откинув назад корпус и жестикулируя рукой в теплой шевровой перчатке, принимался доказывать что-то свое, и уж конечно весьма невразумительное, а Ферге и Везаль кружили вокруг этой троицы, держась либо впереди, либо позади или же пристраиваясь с боков, пока попадавшиеся навстречу прохожие вновь не ломали строя.»

При этом при всем, Томас Манн не забывает выражать глубокую дань всему немецкому творчеству и культуре, постоянно делая отсылки на Гёте и классическую немецкую музыку. Мне, как человеку в данной культуре не разбирающемуся, тяжело давались эти поклонения, думаю, что 99% из них остались мною не поняты, и даже показались водой и лишними в книге вставками. Вообще, ощущение воды и излишности не покидало всю книгу, чему виной может служить различное восприятие времени в 20 и 21 веках. В 20 веке не было всего того нагромождения развлечений и досуга, как сейчас, многие часы люди не редко оставались наедине со своими мыслями, а когда дело касалось лечебных заведений, где время и вовсе теряет свою сущность по ощущениям пациента, это создавало пропасть между мной и книгой.

В книге присутствует и якобы мистика. Эти постоянные сравнения с Фаустом Гёте, врач как будто демон, который дает лечебный покой от мирской суеты в обмен на вашу душу и время. Спиритические сеансы ближе к концу книги. Я больше тяготею к реализму, так что оглядывалась, но не смаковала.

Из спойлеров: мне показалось, что смерть брата практически не отрефлексирована, это тоже могло быть хорошим поводом для инициации, но из-за привычности смерти после стольких лет ее наблюдения, Ганс как будто перестает ее признавать, хотя когда дело коснулось дуэли, это страх снова воскрес.

Мне книга почти не нравилась в процессе прослушивания/чтения, она очень быстро надоедала и утомляла. В идеале ее нужно читать по главе или арке за раз, а потом месяц над этим рефликсировать. У меня нет столько времени, а если честно и желания вообще так поступать. Может быть появится на пенсии, всякое бывает. Интереснее было эту книгу анализировать уже после прочтения, наверняка я что-то забыла или упустила, надеюсь на оффлайн обсуждении мне об этом расскажут.

У Томаса Манна получается очень интересный скрупулезный литературный путь. Первый его роман «Будденброки», повествует о семье писателя в художественной интерпретации, то есть то, что окружало писателя в детстве. Второй роман «Королевское высочество» о детстве уже самого автора, и, что логично, обсуждаемая мной сегодня книга «Волшебная гора», третий роман автора, дарует нам, что называется «уже не мальчик, но еще не мужчина».

Уж извините меня за сравнение, но Ганс типичный аниме герой, ОЯШ (обычный японский школьник), в нашем случае Обычный Выпустившийся Студент, который в каждой новой арке через знакомство с новыми людьми познает этот богатый (оказывается) мир. В системе школа/вуз человек подчиняется строгим нормам и правилам, стандартизированным по всему государству, но во взрослой жизни этих норм и стандартов нет, каждое рабочее место, каждый новый коллектив, каждый встреченный человек - это всегда совершенно новый жизненный опыт, которых в столь юном возрасте дается очень нелегко. Не редко, человек начинает мимикрировать под окружающих, чтобы вернуть из детства то спокойное чувство правильности и нормы.

И все бы ничего, но происходит это не на равнине в мире обыденности, а на возвышении, на горе, в туберкулезном санатории, где повсюду витает запах смерти, что в столь впечатлительном возрасте заставляет мимикрировать не под самую удачную систему. Вообще, поиск смерти, тяга к смерти, она как раз больше всего выражается у юных людей, в зрелом возрасте это скорее осознанный выбор, даже я бы сказала решение, способ убежать. А в юности это именно поиск новых ощущений, новых смыслов, но поиск всегда безуспешный и разочаровывающий, как нам будет показано в заснеженных горах, когда Ганс щекотал себе нервы и при этом быстрее хотел к очагу, как бы сам себя обманывая.

Волшебная гора из-за оторванности от реальности не дает нашему Гансу повзрослеть, потому что не происходит подростковой инициации. Раньше было проще, когда были различные ритуалы в общинах, в же наши дни, как и в 20 веке, не очень понятно, когда наступает этот момент, когда мальчик/девочка становятся мужчиной/женщиной. Каждый отмеряет это разными событиями, кто-то получением высшего образования, кто-то первым сексом, кто-то первой зарплатой. Ганс на семь лет застрял в неизменном состоянии, его попытка инициации во взрослого через женщину, мадам Шошу, никак не происходит, она постоянно то появляется то исчезает на горизонте, и Ганс так и не получает шанса измениться.

Книга является одним из первых примеров философского интеллектуального романа, где сюжет не имеет значения, а лишь является полотном для собственно философии и интеллектуальности. Все персонажи, которых встречает наш Ганс – это представители тех или иных течений в политике, культуре, массах и обществе. Каждая из этих позиций пытается перетянуть одеяло на себя, а мы наблюдаем как:

«...они спорили об этих принципах, словно дело шло о чем-то сугубо личном, причем часто обращались даже вовсе не друг к другу, а к Гансу Касторпу, которому говоривший, лишь движением головы или большого пальца указывая на оппонента, излагал и доказывал свою мысль. Затиснутый между ними Ганс Касторп, поворачивая голову из стороны в сторону, соглашался то с одним, то с другим или же останавливался и, откинув назад корпус и жестикулируя рукой в теплой шевровой перчатке, принимался доказывать что-то свое, и уж конечно весьма невразумительное, а Ферге и Везаль кружили вокруг этой троицы, держась либо впереди, либо позади или же пристраиваясь с боков, пока попадавшиеся навстречу прохожие вновь не ломали строя.»

При этом при всем, Томас Манн не забывает выражать глубокую дань всему немецкому творчеству и культуре, постоянно делая отсылки на Гёте и классическую немецкую музыку. Мне, как человеку в данной культуре не разбирающемуся, тяжело давались эти поклонения, думаю, что 99% из них остались мною не поняты, и даже показались водой и лишними в книге вставками. Вообще, ощущение воды и излишности не покидало всю книгу, чему виной может служить различное восприятие времени в 20 и 21 веках. В 20 веке не было всего того нагромождения развлечений и досуга, как сейчас, многие часы люди не редко оставались наедине со своими мыслями, а когда дело касалось лечебных заведений, где время и вовсе теряет свою сущность по ощущениям пациента, это создавало пропасть между мной и книгой.

В книге присутствует и якобы мистика. Эти постоянные сравнения с Фаустом Гёте, врач как будто демон, который дает лечебный покой от мирской суеты в обмен на вашу душу и время. Спиритические сеансы ближе к концу книги. Я больше тяготею к реализму, так что оглядывалась, но не смаковала.

Из спойлеров: мне показалось, что смерть брата практически не отрефлексирована, это тоже могло быть хорошим поводом для инициации, но из-за привычности смерти после стольких лет ее наблюдения, Ганс как будто перестает ее признавать, хотя когда дело коснулось дуэли, это страх снова воскрес.

Мне книга почти не нравилась в процессе прослушивания/чтения, она очень быстро надоедала и утомляла. В идеале ее нужно читать по главе или арке за раз, а потом месяц над этим рефликсировать. У меня нет столько времени, а если честно и желания вообще так поступать. Может быть появится на пенсии, всякое бывает. Интереснее было эту книгу анализировать уже после прочтения, наверняка я что-то забыла или упустила, надеюсь на оффлайн обсуждении мне об этом расскажут.

У Томаса Манна получается очень интересный скрупулезный литературный путь. Первый его роман «Будденброки», повествует о семье писателя в художественной интерпретации, то есть то, что окружало писателя в детстве. Второй роман «Королевское высочество» о детстве уже самого автора, и, что логично, обсуждаемая мной сегодня книга «Волшебная гора», третий роман автора, дарует нам, что называется «уже не мальчик, но еще не мужчина».

Уж извините меня за сравнение, но Ганс типичный аниме герой, ОЯШ (обычный японский школьник), в нашем случае Обычный Выпустившийся Студент, который в каждой новой арке через знакомство с новыми людьми познает этот богатый (оказывается) мир. В системе школа/вуз человек подчиняется строгим нормам и правилам, стандартизированным по всему государству, но во взрослой жизни этих норм и стандартов нет, каждое рабочее место, каждый новый коллектив, каждый встреченный человек - это всегда совершенно новый жизненный опыт, которых в столь юном возрасте дается очень нелегко. Не редко, человек начинает мимикрировать под окружающих, чтобы вернуть из детства то спокойное чувство правильности и нормы.

И все бы ничего, но происходит это не на равнине в мире обыденности, а на возвышении, на горе, в туберкулезном санатории, где повсюду витает запах смерти, что в столь впечатлительном возрасте заставляет мимикрировать не под самую удачную систему. Вообще, поиск смерти, тяга к смерти, она как раз больше всего выражается у юных людей, в зрелом возрасте это скорее осознанный выбор, даже я бы сказала решение, способ убежать. А в юности это именно поиск новых ощущений, новых смыслов, но поиск всегда безуспешный и разочаровывающий, как нам будет показано в заснеженных горах, когда Ганс щекотал себе нервы и при этом быстрее хотел к очагу, как бы сам себя обманывая.

Волшебная гора из-за оторванности от реальности не дает нашему Гансу повзрослеть, потому что не происходит подростковой инициации. Раньше было проще, когда были различные ритуалы в общинах, в же наши дни, как и в 20 веке, не очень понятно, когда наступает этот момент, когда мальчик/девочка становятся мужчиной/женщиной. Каждый отмеряет это разными событиями, кто-то получением высшего образования, кто-то первым сексом, кто-то первой зарплатой. Ганс на семь лет застрял в неизменном состоянии, его попытка инициации во взрослого через женщину, мадам Шошу, никак не происходит, она постоянно то появляется то исчезает на горизонте, и Ганс так и не получает шанса измениться.

Книга является одним из первых примеров философского интеллектуального романа, где сюжет не имеет значения, а лишь является полотном для собственно философии и интеллектуальности. Все персонажи, которых встречает наш Ганс – это представители тех или иных течений в политике, культуре, массах и обществе. Каждая из этих позиций пытается перетянуть одеяло на себя, а мы наблюдаем как:

«...они спорили об этих принципах, словно дело шло о чем-то сугубо личном, причем часто обращались даже вовсе не друг к другу, а к Гансу Касторпу, которому говоривший, лишь движением головы или большого пальца указывая на оппонента, излагал и доказывал свою мысль. Затиснутый между ними Ганс Касторп, поворачивая голову из стороны в сторону, соглашался то с одним, то с другим или же останавливался и, откинув назад корпус и жестикулируя рукой в теплой шевровой перчатке, принимался доказывать что-то свое, и уж конечно весьма невразумительное, а Ферге и Везаль кружили вокруг этой троицы, держась либо впереди, либо позади или же пристраиваясь с боков, пока попадавшиеся навстречу прохожие вновь не ломали строя.»

При этом при всем, Томас Манн не забывает выражать глубокую дань всему немецкому творчеству и культуре, постоянно делая отсылки на Гёте и классическую немецкую музыку. Мне, как человеку в данной культуре не разбирающемуся, тяжело давались эти поклонения, думаю, что 99% из них остались мною не поняты, и даже показались водой и лишними в книге вставками. Вообще, ощущение воды и излишности не покидало всю книгу, чему виной может служить различное восприятие времени в 20 и 21 веках. В 20 веке не было всего того нагромождения развлечений и досуга, как сейчас, многие часы люди не редко оставались наедине со своими мыслями, а когда дело касалось лечебных заведений, где время и вовсе теряет свою сущность по ощущениям пациента, это создавало пропасть между мной и книгой.

В книге присутствует и якобы мистика. Эти постоянные сравнения с Фаустом Гёте, врач как будто демон, который дает лечебный покой от мирской суеты в обмен на вашу душу и время. Спиритические сеансы ближе к концу книги. Я больше тяготею к реализму, так что оглядывалась, но не смаковала.

Из спойлеров: мне показалось, что смерть брата практически не отрефлексирована, это тоже могло быть хорошим поводом для инициации, но из-за привычности смерти после стольких лет ее наблюдения, Ганс как будто перестает ее признавать, хотя когда дело коснулось дуэли, это страх снова воскрес.

Мне книга почти не нравилась в процессе прослушивания/чтения, она очень быстро надоедала и утомляла. В идеале ее нужно читать по главе или арке за раз, а потом месяц над этим рефликсировать. У меня нет столько времени, а если честно и желания вообще так поступать. Может быть появится на пенсии, всякое бывает. Интереснее было эту книгу анализировать уже после прочтения, наверняка я что-то забыла или упустила, надеюсь на оффлайн обсуждении мне об этом расскажут.

Эту книгу я читала месяца 2. Просто решила, что буду читать по 50-100 страниц в день, и осилила её.
Томас Манн пересказывает библейские истории и воспринимается его двухтомник легче, чем Библия. Хотя времени на него уходит больше.
Библейские герои у него становятся живыми людьми. Их поступки - логичными и оправданными. А если НЕ логичными, так просто человеческими.

Книга написана с юмором, если читать внимательно, можно это заметить.
За те недели и месяцы, что мы провели вместе, я свыклась с этой книгой, и мне тяжело было закрыть последнюю страницу. Может быть когда-нибудь, я возьмусь её перечитать.
Чтобы говорить со значением:
- Я читала "Иосифа и его братьев". Дважды.

О других трудных книгах в моем блоге:

Вот ведь сук…кулент этот Томас Манн. Взял и помер от невиданной болячки — не удосужился даже дописать книгу, над которой работал несколько десятилетий, остановившись буквально на самом интересном месте и только подразнив нас тюремным заключением и прочими прелестями и перипетиями жизни неисправимого авантюриста. Но — обо всём по порядку.

Итак, после самоубийства отца, не выдержавшего бремени банкротства, Феликс — молодой человек широких взглядов с далеко идущими планами и глубоко безнравственными устремлениями — отправляется в столицу мира, дабы там приступить к осуществлению своих масштабных, но пока туманных планов по улучшению собственного материального благополучия. Предварительно откосив от армии, он оказывается в штате фешенебельного парижского отеля, понемногу продвигаясь по служебной лестнице и не гнушаясь никакими средствами для достижения своих целей, будь то флирт с постояльцами или банальное воровство. Ведь его крёстный (тоже человек с весьма смутными представлениями о морали) доходчиво объяснил ему, что кривые дорожки предпочтительнее, если они ведут к конечной цели быстрее, а таланты и дарования следует пестовать и поощрять, пусть это даже талант подделывать почерк или умение симулировать болезнь.

Всё бы так и продолжалось: юноша, находясь в ожидании того самого “большого дела”, всё так же продолжал бы отвергать предложения сбежать с дочкой коммерсанта (а вдруг papa так и не выделит наследство?) или устроиться личным камердинером знатного стареющего содомита (как же так, на него будут косо смотреть!). Но вот в один прекрасный день он встречает юного маркиза, перед которым стоит, казалось бы, неразрешимая дилемма: как оказаться в двух местах одновременно, а точнее, в предместье Парижа в любовном гнёздышке со своей гризеткой из оперетки и в кругосветном путешествии, организованном рачительными родителями с единственной благородной целью — избавить неразумное дитя от влияния этой самой гризетки. Всегда жаждущий помочь ближнему (особенно если эта помощь подразумевает переодевания и использование чужого имени) Феликс, для виду поломавшись, ничтоже сумняшеся соглашается выступить маркизом для всего цивилизованного света, пока сам маркиз останется маркизом в постели своей гризетки. Распрощавшись с ливреей и работой кельнера, Феликс приступает к своей пока что самой масштабной афере.

И вот тут в сознание читателя закрадывается подозрение — а не “Признаниями авантюриста Феликса Круля” вдохновлялась Патриция Хайсмит, создавая своего обаяшку Тома ? Судите сами, сходство налицо: молодой человек стеснённых средств и бисексуальных наклонностей, не обременённый моральными принципами и с радостью примеряющий маски других жизней (да-да, уважаемые сценаристы “Забирая жизни”, вы далеко не оригинальны), отправляется в дальнее путешествие под чужим именем со всеми вытекающими. В оправдание ещё одной создательницы талантливого авантюриста, способного всегда выйти сухим из воды, можно привести два довода: первый роман о Рипли и “Феликс” Манна вышли примерно в одно и то же время, да и лукавство и полуулыбка плутовского романа в “Талантливом мистере Рипли” уступают место интриге и саспенсу триллера.

И, конечно, нельзя отрицать, что при всей их кажущейся одинаковости Том и Феликс, эдакие братья по обману, как и все братья одновременно похожи и нет. Да, оба они с младых ногтей проявляли недюжинные таланты в области подделки подписей и копирования манер других людей. Подмигнув дедушке Фрейду, можно даже пойти дальше: да, оба они всегда чувствовали и знали — они отличаются от остальных людей вокруг, сделаны из другого теста или, говоря словами Феликса, “из более благородного материала”. Неважно, связана эта роднящая их непохожесть на остальных с особой душевной тонкостью и щепетильностью, призывающей восторгаться прекрасным и стремиться к нему пусть и нечестными путями, с их тщательно скрываемой ориентацией или даже с фазами луны — приходится признать, что как Том Рипли, так и Феликс Круль — птицы редкого полёта, а потому действительно уникальны. Но если Том всегда словно стыдится чего-то: своих манер, происхождения, совершённых им преступлений, то Феликс искренне верит в свою особенность, избранность — в своё особенное положение “любимца судьбы”, а потому и совершает все свои махинации с улыбкой на лице, улыбкой, которая словно говорит: “А что в этом такого” (ну, или, на крайний случай: “Цель оправдывает средства”). И поэтому, возможно, он не опускается до самого ужасного преступления — убийства. В конце концов, ведь даже у самого завзятого авантюриста должен быть свой кодекс чести!

Разумеется, у Феликса есть ещё одно преимущество перед своим американским коллегой — его создал гений Томаса Манна. Ничуть не умаляя заслуг госпожи Хайсмит, я не могу не упомянуть едкий, неторопливый, головокружительный — иными словами, просто невозможный язык Томаса Манна. Пронизанная томной дымкой затаённой сексуальности и откровенной распущенности, манера автора описывать события, мысли, философские думы главного персонажа не может оставить равнодушным. Будь то размышления о глубоко укоренившихся классовых различиях общества или многочисленные описания театральных постановок и прочих “зрелищ”, посещённых жадным до впечатлений Феликсом — автору удаётся преподнести это живо, ярко и нескучно.

И, напоследок, несколько рекомендаций, которые помогут определиться сомневающимся. Must read, если: а) Вы поклонник жанра плутовского романа, в котором харизматичный мошенник повествует о своей нелёгкой судьбине и о том, как он ступил на долгий, скользкий и опасный путь авантюриста; б) Вы поклонник несравненного мастерства Томаса Манна; в) Вам нужны инструкции “Как затащить в постель первого встречного” (собственно, все инструкции сводятся к двум непреложным пунктам: смазливая рожица + лучезарная улыбка — и то, и другое у Феликса имеется в достатке).

Вам не стоит брать в руки эту книгу, если: а) Вы ненавидите неоконченные книги (нет, вот прямо так неоконченные — события обрываются в самой кульминационной точке, а Манн только и успел за эти несколько сотен страниц, что покормить нас обещаниями будущих авантюр и приключений, не отправив своего собравшегося в кругосветное путешествие мошенника даже за пределы Европы); б) Вы противник несравненного мастерства Томаса Манна; в) Вы гомофоб/ханжа/ещё кто-то упоротый в этом духе.

Ну и книга!!! Выпучив свой внутренний взор, читала я сие творение НЕМЕЦКОГО!!! (оказывается) классика. Потрясла она мое воображение, я бы даже сказала, перетрясла. Читаю я про инцест, морщу свой носик и включается внутренний собеседник: "Ну, ладно, не будь ханжой, все ведь прилично описано. Ну да, кошмар, кошмар. Ну, аморально, но ладно, что поделаешь, в прошлой книге мальчика насиловали, а тут всего лишь инцест, и по обоюдному согласию, да и любовь вроде такая тоже бывает". Ладно, совесть успокоила, читаю дальше. А там… Чем дальше, тем более становились дыбом мои волосы, сморщенный носик становился похож на сморчок в сухую погоду. Кто с кем? Племянник и тетя, мать и отец, или все-таки внучка, а может быть дед, а если с другой стороны посмотреть, то и сын, а может и дочь. Кошачья жизнь. Кто кому кто? Санта-Барбара. Очень красиво, язык, описание нравственных метаний, мук выбора, раскаяния, все замечательно, но о чем все это, я даже близко не ожидала. В аннотации сказано притча, я себя и подготовила к притче, но тут чуть больше, чем притча. В комментариях уже сказано, что основано на легенде и сказании, но автор на историчность не претендует. Странная ситуация в основе сюжета, я бы сказала, что это абсурд в какой-то степени. Это же надо так в прошлых воплощениях нагрешить, чтобы вот так вот сложились обстоятельства, и совершенно случайно такое могло приключиться. И ведь все говорят о Боге, о раскаянии, что автор, что герои, буквально каждая строка пропитана верой в Бога, христианскими мотивами. Концовка так вообще сугубо религиозная. Я до сего дня думала, что самое страшное в жизни, когда сын грубит или неуважает родителей, когда в семье скандалы, а оно вон еще как бывает. И жизнь продолжается, люди даже из таких ситуаций находят выход. Главный герой, конечно, молодец, по-мужски все решил, так видимо испокон веков заложено, что мужчина уходит куда-то чуть что. Надо было ему может остаться калек мыть, ее это не сильно смутило, а ему пещеру подавай. И как по мне, то может и правильно она сказала, что сложнее бок о бок грехи-то отмаливать, но это же по-женски, вот и он так рассудил: "нет, по-женски ты мыслишь, я пойду, а ты тут с больными до скончания века плюхайся, кто ты там такая, не понятно". Да и кто он такой, тоже не сильно разберешь, тяжко мужику, правда, пусть идет. Но разобрались в этом многоугольнике греха и слава Богу. Но волосы дыбом, и глаз дергается, и нравственные устои под угрозой.

Сложное это дело – рецензии на Манна писать. А на Манна, рассказывающего о библейских событиях, и того сложнее. Ну да попробуем, как умеем.

Как можно догадаться по названию, тетралогия рассказывает об Иосифе и его истории, старой как… Ну, не как мир, хотя дело и излагается в Бытии, но по крайней мере как Библия, с чем Манн, к слову, поспорит, наглядно показав, как могли развиваться события на самом деле. Но не будем забегать вперед.

Иосиф, сын Иакова, красавец, умница и любимец отца, проживает счастливое и беззаботное детство, чем выводит из себя своих братьев, и своим наивным и зачастую невольным высокомерием доигрывается до того, что братья решают от него избавиться, и с успехом это делают. Так Иосиф попадает в Египет, где в будущем ему будет отведена роль спасителя (и тем самым, нудят библейские комментаторы, Иосиф этот является законченным прообразом Христа, прообразнее просто некуда). Но история с братьями не завершена, раз уж это повествование не только об Иосифе, но и братьях его; последних терзают муки страха и даже совести, и впереди у них не только откровенные разговоры о свершенном злодеянии, но и пророческие благословения Иакова.

Все это Томас Манн изложил последовательно, начав аж с жития Иакова, за что ему, в общем, спасибо, потому что именно с этого я и начну перечислять похвалы в адрес автора. Мне очень понравилось, как была представлена кража благословения у Исава – немало авторов споткнулось на этом моменте, несколько смущены они, понимаете, неблаговидным таким поступком избранника Бога, а Манн так это все прописал, что любо-дорого смотреть, и винить Иакова в голову как-то не приходит. Понравилось и то, что эта линия тянулась до самого конца тетралогии, делая ее не только изложением библейского сюжета, но настоящим романом, где во всем есть взаимосвязь и ее не надо искать, она находится сама; где в душах персонажей можно рыться сколько угодно и с помощью автора всегда понимать, какое событие в прошлом повлияло на исход будущего. Чтобы возникло такое впечатление после прочтения Библии, надо обложиться целой кучей трактатов, и именно в такой обстановке Манн, судя по всему, творил сие.

Однако не только трактаты шли в ход, и это тоже плюс. Сюда затесалось множество мифов и теорий, попыток докопаться до первоначала. Здесь и шумерская мифология, и египетская, и иудейская, и мелкая языческая, господствовавшая в окрестностях, и все это понамешано в этакий первичный бульон, из которого затем, по мнению Манна и не только, на свет появилось христианство. Хотя порой его слова слишком уж смелы. Так, плач по Таммузу, который умер и воскрес через три дня, выглядит откровенным вбросом. С непорочным зачатием та же история.

Зато персонажи! Взять хотя бы Иосифа, центральное лицо истории. Наивный мальчик, голова у которого несколько вскружена, с незакрывающимся ртом и неудержимым самомнением, затем расчетливый – как бы его ни оправдывал Манн – мужчина. Как живой! Моя цитата месяца:

Бог был велик, священ и безответствен, но Иосиф был гадина.

Да и об остальных персонажах есть что сказать. Они замечательны, хотя частенько спорны.

Теперь хотелось бы обратить внимание на сам текст. Я считаю, что мне очень повезло, потому что я взялась за эту книгу буквально сразу после того, как выползла из дебрей библейской географии, если это можно так назвать, иначе шквал нечитабельных названий просто свалил бы меня с ног. Но так оказалось вполне терпимо, хотя не отпустить словечко по этому поводу я не могу. Манну мало остановиться на каком-нибудь варианте, нет, он перечислит все наименования места, которые узнал в своих изысканиях. И варианты имен перечислит все. Вроде как кажется, что это подражание библейскому тексту, но если и так, то Манн малость переборщил. Сюда же, кстати – он очень, ну очень большое и въедливое внимание уделяет соотношению времени и географии с тем, что сказано в Писании. Мне это показалось совершенно лишним. Такое впечатление, будто не роман Манн писал, а научную диссертацию, которую ему потом предстоит защищать перед толпой ученых. Если и хотелось объяснить такие моменты, можно было сделать это попроще, не так многословно и доказательно.

И отсюда мы плавно скатываемся к минусам. Мало того, что текст перенасыщен названиями, именами и мифологическим коктейлем, так еще и такими словечками, что просто ах! «Инвестигации» было иностранное, вавилонское слово» - как вам? А «мой респект перед тобой», высказанный Потифаром? Это далеко не все, персонажи романов то и дело сбиваются с библейских речей на современный юридический, и юмором это выглядит далеко не всегда. Проблемы перевода? Не знаю.

Как не знаю и того, действительно ли в оригинале творится такая чертовщина с именами. «Исаак» на иврите будет звучать как «Ицхак». Автор назвал эту вариацию, и читатель ему благодарен за расширение кругозора. Но. Вот сидит Исаак, и вот к нему подходит тот-то, и Ицхак говорит… Мешанина в вариациях этих режет глаз. Тут Потифар, через абзац – Петепра. К слову, такого варианта я еще не слышала, в основном попадалось Петепре.

К сожалению, в этом свете приходится упомянуть и «Пролог в высших сферах». Это любопытнейшая вещь, предшествующая последней книге, и говорит она о мыслях несколько строптивых ангелов, которые еще и немножко антисемиты (!), и падшим злом там называется некий Семаил. Формы такой мне слышать не приходилось, и то ли я чего-то не знаю, то ли это нарочито извращено, то ли опять же переводчик, который, как мне подозревается, кое-где с именами точно накосячил. И еще меня терзают смутные сомнения насчет обращения Иосифа к братьям… «Ребята»? Что, в самом деле? «Ребята, это ж я»? А что не «пацаны» тогда?

Но вернемся к автору. И мой последний камешек в его сторону – это совершенно зря втиснутый, по-моему, рассказ о Фамари. Понимаю, хотелось держаться библейского текста, но мне это вкрапление показалось лишним, отвлекающим и в принципе ненужным. В Библии оно уместно только потому, что это ж Библия, там куча таких обрывов.

На этом, пожалуй, закончу. Тетралогия эта заставила меня сказать немало, и это хорошо. Манн немного утомителен в своих перечислениях и отвлечениях, но всегда интересен, глубок и остроумен, и я отдельно благодарна ему за то, что он оживил библейскую историю – получилось у него это здорово, несмотря на некоторые не недостатки даже, а шероховатости, за которые зацепился мой глаз.

Но ну его, этот глаз. Читайте!