Цитаты из книг автора «Томас Харди»

– Я заставила их поехать, – сказала она раздраженно. – И я скажу вам почему. Я не могла переносить, что мы прозябаем, а вы богатеете и преуспеваете. Теперь я высказалась, и, если хотите, вы можете ненавидеть меня. – Я никогда не буду вас ненавидеть, Жанна. Впоследствии она доказала справедливость своих слов. Наступил конец осени, бриг должен был прийти в гавань, но «Жанна» не появлялась. Теперь, действительно, можно было беспокоиться. Жанна сидела у камина, и каждый порыв ветра заставлял ее вздрагивать. Она всегда боялась и ненавидела море, оно ей представлялось изменчивым, беспокойным существом, торжествующим, при виде печали женщин. – Все-таки, – говорила она, – они должны вернуться. Она вспомнила, что Шадрач сказал ей перед отъездом, если вернутся здравы и невредимы, и их плавание будет увенчано успехом, то он пойдет с сыновьями в церковь, как и тогда после кораблекрушения, и воздаст искреннюю благодарность Богу за спасение. Она ходила в церковь каждое утро и днем, садилась на переднюю скамейку, ближе к алтарю. Ее глаза были устремлены на то место, где Шадрач стоял молодым, она хорошо помнила место, где он становился на колена, его фигуру, его шляпу. Бог милостив. Наверно ее муж будет еще раз становиться на колена, а по бокам сыновья, с этой стороны Георг, а с другой Джим. Наблюдая долгое время за тем местом, которое она чтила, ей казалось, что все трое вернулись и преклонили колена, две тонких фигуры сыновей, большая фигура отца, их сложенные руки, их головы, направленные к западу. Фантазия почти переходила в галлюцинацию. Она не могла устремить свои усталые глаза на ступени алтаря, чтобы не видеть там мужа с сыновьями. Однако они не приезжали. Небо милосердно, но оно не хотело облегчить ее душу. Это было ей очищением за грех, что она сделала их рабами своего честолюбия. Но вскоре это сделалось больше очищения, ее настроение духа

Красивые сыновья Эмилии приехали домой на рождественские каникулы, говорилось об их поступлении в университет, Жанна переживала все это с затаенным чувством зависти. Еще одно лето и «чары» будут сняты. Перед наступлением срока Эмилия навестила свою бывшую подругу. Она слышала, что Жанна начинает беспокоиться: несколько месяцев она не получала писем ни от мужа, ни от сыновей. Шелковое платье Эмилии шуршало надменно, когда в ответ на почти бессловесное приглашение Жанны, она прошла в гостиную. – У вас во всем удача, а у меня наоборот, – сказала Жанна. – Почему вы так думаете, – сказала Эмилия. – Я слышала, что они возвратятся богатыми. – Возвратятся ли? Сомнение выше сил женщины. Все трое на одном судне – подумайте об этом. Я о них не слыхала ничего несколько месяцев. – Но срок еще не прошел. Нечего сокрушаться о том, чего еще не случилось. – Ничто не вознаградит меня за скорбь, которую я испытываю во время их отсутствия. – Зачем же вы им позволили уехать? У вас, ведь, дела шли хорошо.

состояла только из окна и прилавка. По правде сказать, Эмилия была одна из самых главных покупательниц, и милая готовность г-жи Лестор покупать все, не разглядывая качества товара, имела долю горечи, потому что это таило в себе отношение покровительницы, почти благодетельницы. Наступала скучная, длительная зима; конторка была повернута к стене, чтобы сохранить написанные на ней прощальные слова; Жанна не могла их стереть и часто смотрела ли них со слезами на глазах.

Бриг отчалил весною в один из понедельников утром, но Жанна не была при его отплытии, так как для нее было бы невыносимо присутствовать при исполнении того, чему она была главной причиной. Зная это, Шадрач сказал ей накануне, что они отчалят до полдня, так что, когда она проснулась на другой день в пять часов утра, и слышала их суету, то она не поторопилась сойти вниз, стараясь подкрепить себя для расставания, думая, что они уйдут часов в девять, как это было в прошлое плавание мужа. Сойдя вниз, она увидела надпись, сделанную мелом на покатой стороне конторки, но ни мужа, ни сыновей не было видно. В поспешно нацарапанных строках Шадрач объяснил, что они уехали так рано для того, чтобы избавить ее от тяжелого прощания, а сыновья написали под его словами: «прощай, мама». Она бросилась к пристани и смотрела вдаль, но ничего не могла увидеть, кроме мачт и выгнутых парусов судна, человеческих фигур не было видно. – Это я их послала, – сказала она в отчаянии и разразилась слезами. Дома написанное слово «прощай» разрывало ее сердце. Но когда она вошла в первую комнату и посмотрела на дом Эмилии, то на ее худом лице показался восторг предвкушаемого освобождения от рабского подчинения. Отдавая справедливость Эмилии, надо заметить, что сознание ее превосходства было вымыслом со стороны Жанны. Положение жены купца было гораздо лучше Жанны, этого Эмилия не могла скрыть, хотя, когда бы они не встречались, что было теперь не очень часто, Эмилия всячески старалась не показывать разницы в их средствах. – Прошло первое лето; Жанна скудно поддерживала себя лавкой, которая теперь

Мысль все росла и росла, сердце матери было подавлено и заглушено. Эмилия относилась слишком покровительственно, этого нельзя было перенести. Жанна не могла не придираться к своему мужу за их относительную бедность. Молодые люди, такие же добродушные, как и их отец, согласились на плавание, когда при них затронули этот вопрос, и хотя они оба, подобно отцу их, не очень любили море, но пришли в полный восторг, когда дело коснулось подробностей. Все теперь зависело от согласия матери. Она долго не давала его, но, наконец, позволила сыновьям сопровождать своего отца. Шадрач очень обрадовался этому: до сих пор Господь охранял его, и он горячо благодарил Его: Бог не оставляет тех, которые верят в Него. Все состояние Джолиффа было вложено в это предприятие. Запас лавки был уменьшен до крайности, только чтобы поддержать скудное существование Жанны во время их отсутствия, которое должно было продолжиться столько времени, сколько его обыкновенно требуется для торгового плавания в Ньюфаундленд. Как она перенесет это грустное время, она не знала, потому что до сих пор сыновья всегда были с нею; но она старалась не падать духом. Судно было нагружено сапогами и башмаками, готовыми костюмами, рыболовными снарядами, маслом, сыром, снастями, парусиной и т. п.; оно должно было привезти масло, мех, шкуры, рыбу, бруснику и все, что попадет под руку. Кроме этого предвиделась торговля с промежуточными портами между Гавенпулем и Ньюфаундлендом, что обещало доставить большой барыш.

– Не говори этого, Шадрач, – ответила она поспешно. – Почему? – Мне неприятно это слышать. Плавание сопряжено с опасностью. Я хочу, чтобы они занялись чем-нибудь благородным, где-бы не было опасности для них. Я не могу допустить, чтобы они рисковали своею жизнью. О, я на это ни когда не соглашусь. – Хорошо, этого не будет. На следующий день, после некоторого молчания, она предложила следующий вопрос: – Если они с тобою пойдут, составит ли это большую разницу в прибыли? – Прибыль будет втрое больше, чем когда я один отправлюсь. Под моим наблюдением их работа заменит таких двух, как я. Немного времени спустя, она сказала: – Расскажи мне побольше об этом. – Могу тебя уверить, что мальчики так же сведущи

Джолифф не умел привести никаких доводов, только пробормотал, что ему снова необходимо отправиться. Он колебался несколько дней и, возвратясь

Хотя ее лицо и выразило сначала возбуждение, но не надолго. – Да, правда, много золота, – сказала она. – Это все? – Все? Да, знаешь ли, Жанна, ты можешь сосчитать до 300 в этой массе. Ведь, это состояние. – Да, это составит состояние на море, но не на суше. Однако в данный момент он отложил денежные соображения. Вскоре мальчики вернулись, и в следующее воскресенье Шадрач отслужил благодарственный молебен. Несколько дней спустя, когда возник вопрос о помещении денег, он заметил, что жена не была так довольна, как он ожидал. – Знаешь что, Шадрач, – ответила она, – мы считаем сотнями, а они считают тысячами, – указывая на живущих напротив. – Они завели карету и пару лошадей с тех пор, как ты уехал. – Разве? – Дорогой мой, ты не знаешь, как все идет вперед на свете. Однако мы постараемся на эти деньги сделать все хорошее, что можем. Но они богаты, а мы все-таки бедны. Большую часть года она провела не так, как обыкновенно, вяло занимаясь торговыми и домашними делами, а мальчики продолжали работать в порте. – Жанна, – сказал он ей однажды, – я вижу по твоему поведению, что денег тебе не хватает. – Да, их не достает, – сказала она. – Моим сыновьям придется управлять судами, принадлежащими Лестер, а я когда-то была выше их.

Для этого человека, жившего в мире твердых представлений, университетское образование, не ведущее к принятию духовного сана, было то же, что предисловие к ненаписанной книге.

– Как по-вашему, Габриэль, женщины держат свои обещания? – Да, ежели это им не слишком трудно.