Глава 3

Остановившись у ангара, Арчи вышел и принялся доставать мёртвого нурга. Пока он с ним возился, я отвернулась, услышав, как его безжизненное тело глухо шлёпнулось о землю. Не желая знать, что он собирается делать дальше, я молча направилась к себе.

— Разве я разрешал тебе уйти? — грубый голос за спиной заставил меня остановиться.

Я замерла, крепко сцепив зубы, чтобы не сорваться.

— С каких пор я должна спрашивать твоего разрешения? — процедила я, медленно поворачиваясь к нему лицом.

— Кто этот смертник для тебя?

— Он не смертник! — выпалила я, чувствуя, как с каждым словом внутри закипает злость. — Не смей его так называть!

Арчи усмехнулся, устало и совершенно без веселья.

— Судя по тому, из какой он зоны, то стопроцентный труп.

— Что ты имеешь в виду? — я подошла ближе, пристально вглядываясь в его равнодушное лицо.

— Он из «Зоны 5», — ответил Арчи, облокотившись спиной о машину и демонстративно скрестив руки на груди.

У меня внутри всё сжалось. Задавая следующий вопрос, я уже знала, что услышу что-то страшное.

— И что это значит?

— Там содержат «игрушек». Более или менее здоровых и внешне привлекательных, без дефектов. Гостям не понравилось бы, если бы по арене бегали безглазые и беззубые калеки. В четвёртой зоне легко лишиться какой-нибудь конечности, поэтому этих держат отдельно, как раз для таких развлечений, — Арчи говорил совершенно спокойно и буднично, а у меня от шока волосы встали дыбом.

Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Картинки, одна страшнее другой, тут же замелькали в голове.

— И... часто здесь проходят такие мероприятия? — голос сорвался на хрип, но я договорила.

Арчи безразлично пожал плечами.

— По-всякому. Но на самом деле это не самое худшее, что может с ними случиться. Гости в основном выбирают игрушки для личных забав, а в таких случаях всё длится намного дольше и с куда большей фантазией.

Меня замутило. Личные забавы. Значит, они не просто смотрят, а сами участвуют. Трогают, убивают...

— Зачем они это делают? — выдавила я. — Кто эти люди?

— Не знаю, наверное, служители совета, шишки Назитрапа. Возможно, им просто скучно, — Арчи скривился, словно от зубной боли, и недовольно добавил: — Ты задала уже кучу вопросов, но так и не ответила на мой.

Я впала в ступор.

Скучно...

Люди умирают, потому что кому-то скучно.

— Я познакомилась с ним в Нургаде, — пробормотала я, продолжая пребывать в шоке.

— Какого чёрта ты там делала?

— Жила, — подняв голову и с вызовом посмотрев ему в глаза, я добавила: — И я хочу вернуться обратно!

— Да ты совсем без мозгов. Хотя теперь понятно, почему эти твари так тебе в рот заглядывают. О побеге забудь, сдохнешь сразу. Чем тебе тут не Нургада? Вон, нурги, иди нянчись.

Он кивнул в сторону ангара, и на его губах мелькнула ухмылка.

— Почему ты не уйдёшь отсюда? — выкрикнула я. — Неужели тебе всё это нравится?

— А ты думаешь, я могу уйти? Я родился в Кируде, вырос и сдохну тоже здесь.

В его потухших глазах я увидела безнадёгу, длившуюся практически всю жизнь. Но я не могла понять, почему он не пытается что-то изменить. Как можно просто смириться?

— Значит, ты помнишь этот сектор другим! — мой голос сорвался на крик, но я с надрывом продолжила. — То, что они сделали с ним, неправильно! Разве ты не хочешь это исправить?

— Это не твоё дело! — злобно рявкнул он. — Иди спать, ты меня уже достала своими вопросами!

Арчи закинул труп нурга себе на плечо, развернулся и зашагал к ангару. Мёртвый зверь мерно покачивался в такт шагам, и от этого зрелища меня замутило ещё сильнее.

Наблюдая за тем, как огромный силуэт мужчины скрывается в тёмном дверном проёме, я поняла, что он мне точно не поможет. Этот человек подстроился, привык и вряд ли захочет рисковать своей шкурой ради глупой девчонки. Он слишком долго здесь. Такие люди перестают верить в возможность перемен.

Виктор...

Мысли опять вернулись к нему. После жутких рассказов Арчи на душе стало совсем неспокойно. В каких зверей превратились эти люди? Или они всегда были такими, просто раньше у них не было возможности показать своё истинное лицо?

Мне не спалось. Перед глазами то и дело всплывали кровавые картины сегодняшнего дня, заставляя всё тело покрываться противными липкими мурашками. Закрывая глаза, я видела арену, кровь, слышала крики и предсмертные хрипы. Открывала — и ничего не менялось.

В голову лезли тяжёлые мысли, и я никак не могла их прогнать. О Викторе, Маркусе и о том, что будет завтра.

Если оно вообще настанет...

Проворочавшись почти до утра, я не выдержала и села на кровати, свесив ноги. Плед сполз с плеч, и ночной холод сразу забрался под тонкую рубашку. Передёрнувшись, я закуталась плотнее и встала.

Я шла к ангару, и каждый шаг отдавался в висках.

Первая роса уже выпала, наполнив прохладный воздух едва уловимой свежестью. Всё замерло. Кируд спал, укутанный предрассветной тишиной, лишь изредка разбавленной шуршанием неугомонных грызунов. Потянув за громоздкий засов, я приоткрыла тяжёлую дверь, и по двору пронёсся противный скрип несмазанных ржавых петель.

Нурги всполошились, заметив свечение тусклого фонаря. Они шарахались от него, как от огня. Забиваясь в тёмные углы, звери шипели и громко сопели, учащённо раздувая деформированные ноздри.

Неторопливо идя вдоль клеток, я наблюдала, как свет плясал на стенах, выхватывая из темноты решётки, морды и скрюченные руки. Но стоило нургам унюхать мой знакомый запах, паника сразу отступила. Они быстро успокоились и неохотно расползлись по своим местам. Их импровизированные гнёзда были жалкими: куча грязной соломы, тряпок и обглоданных костей, но мутанты бережно сворачивались в них, словно в норах.

Это единственное, что у них осталось...

Прежде чем отправиться к своему «подопечному», я не забыла заглянуть в зловонный контейнер и прихватить угощение.

Рич ждал меня.

Клацая зубами и недовольно порыкивая, маленький мутант пытался перегрызть стальные прутья, чтобы побыстрее добраться до своей любимой «вкусняшки».

— Прекрати! — прикрикнула я, остановившись в двух шагах. — Разве можно быть таким нетерпеливым? Я сейчас уйду!

Возможно, неосознанно, но зверь уловил мою угрозу и перестал мучить решётку. Зато буквально через секунду сквозь неё в мою сторону потянулись тонкие серые ручонки. Скуля и изворачиваясь, он хватал длинными кривыми пальцами воздух, стараясь дотянуться до еды.

— Ты ведёшь себя отвратительно! Будешь сидеть голодным!

Решив, что прийти сюда ночью было плохой идеей, я развернулась, чтобы уйти, но сразу услышала за спиной жалобный, отчаянный писк. Такой, от которого сжимается сердце.

— Так нечестно, — пробормотала я, неохотно возвращаясь и прекрасно осознавая, что он меня не понимает. — Ты мной манипулируешь, мелкий гадёныш.

Заметив, что я передумала, этот хитрец отскочил в сторону, не сводя голодного взгляда с моих рук. Сжалившись, я бросила тушку зверька к его ногам. Рич метнулся к ней и, утащив в свой угол, довольно заурчал. Добился всё-таки своего.

Сев напротив и обхватив колени руками, я уставилась на громко чавкающую вредину. Бетонный пол обжигал холодом даже сквозь штаны, но я не шевелилась.

Сегодня мне хотелось выговориться...

Поделиться, рассказать о переживаниях и страхах, чтобы на время перестать чувствовать ноющую тоску от постоянного одиночества. Пусть меня никто здесь не поймёт, но и не осудит за порой пугающие своей жестокостью мысли.

Наблюдая за аппетитно жующим существом, я делилась с ним мечтами и нереализованными планами, с болью вспоминая дорогих мне людей. Рассказывала о Рое, о том, как мы жили в лесу, как он учил меня стрелять, а потом умер у меня на руках. Говорила о Нургаде — какой она была прекрасной раньше, красивой, живой, и что с ней стало теперь...

Многочисленные слушатели, сидящие в соседних клетках, вжавшись в стальные прутья, настороженно старались уловить каждую интонацию моего голоса. Но со временем им надоело. Один за другим они лениво разбрелись, зашуршав соломой своих лежанок, медленно зарываясь в неё с головой и затихая. Постепенно ангар наполнился только урчанием да редким шорохом.

Вскоре, дожевав белку, примеру остальных последовал и Рич, скрутившись в углу маленьким серым клубком.

Так я и просидела до самого утра, тихо болтая сама с собой под мирное сопение спящих нургов...

Дни потянулись бесконечной чередой, постепенно убивая во мне остатки надежды на спасение. Часто ночами я просыпалась в холодном поту, в очередной раз увидев среди лиц тех, кого потеряла, улыбающегося Виктора. Настойчиво пытаясь прогнать его образ, я убеждала себя, что это всего лишь моё больное воображение. Но с каждым днём это делать становилось всё труднее.

Рич немного отъелся. Кожа перестала сильно обтягивать кости, а рёбра уже не торчали так страшно, как раньше. Но всё равно, глядя на него, я каждый раз вспоминала, каким тощим нашла его в первый день.

Он начал реагировать на мой голос. Стоило мне заговорить, как он сразу поворачивал голову и смотрел прямо в глаза. Ну а когда я злилась, этот вредный маленький нург тут же дулся, забиваясь в дальний угол. Демонстративно повернувшись спиной и недовольно порыкивая, он ждал, пока я принесу ему белку. Иногда мне казалось, что он таким образом занимается моей дрессировкой.

Всё свободное время я проводила в вонючем ангаре. Несмотря на отвратительный запах, который я уже перестала замечать, там мне становилось легче.

Арчи полностью переложил на меня кормление и уход за тварями. Я не считала, но, глядя на бесконечные ряды клеток, понимала, что их больше сотни. Может, даже две.

Теперь великан занимался только наполнением контейнеров «едой», вывозом отходов и уборкой территории третьей зоны. На меня он почти не обращал внимания, и это устраивало нас обоих.

Игр больше не было. Я не знала, сколько продлится эта передышка — день, неделя или месяц. Но каждое утро, просыпаясь и выходя на улицу, я боялась обнаружить там машину с клеткой.

Сегодняшний день ничем не отличался от десяти предыдущих. То же утро, кормёжка нургов, душ и путь к железной кабинке, которую я ласково называла «рестораном». Войдя внутрь, я с недоумением остановилась на пороге. Впервые за всё время отсутствовала еда.

Готовили здесь ужасно. Суп напоминал болотную жижу, хлеб походил на камень, а чай был просто тёплой водой с привкусом ржавчины. Но это было хоть что-то. Неужели решили лишить меня и этого жалкого двухразового питания?

Недовольно осматриваясь по сторонам, как будто продукты могли куда-то завалиться, я начала злиться. Неожиданно маленькое окошко приоткрылось. В проёме появилась мужская рука со сбитыми костяшками и поставила на стол тарелку с мутным супом, хлеб и стакан чая.

Не двигаясь с места, я с интересом наблюдала, как для меня накрывают стол. Когда «сервировка» закончилась, я была готова сразу приняться за обед, но окошко не закрылось, заставив меня остаться на месте.

— Ну и долго ты там будешь стоять?

Прозвучал до боли знакомый насмешливый голос. Это его я слышала в своих кошмарах и ждала каждый день. Моментально подлетев к окну, я уставилась в прищуренные голубые глаза, не в силах произнести и слова. Его небритые щёки совсем впали, ещё больше подчеркнув каждую морщинку. В горле встал ком, и подступили с трудом сдерживаемые слёзы.

Слова оказались не нужны: на моём лице и так всё было написано. Я была безумно рада его видеть!

— Ешь, давай, остынет.

Хриплый голос Виктора привёл меня в чувство. Он кивнул на тарелку, и в его взгляде мелькнула знакомая усмешка.

— Как ты сюда попал?

— Я же говорил, что найду способ с тобой связаться. Ешь.