3

– Ты уверена? – идея Рут мне не нравилась.

Она продолжала тыкать вилкой из прозрачного апельсинового пластика мне в ногу под столом.

– Как ты её вообще утащила?

Рут вложила столовый прибор в мой приоткрытый нагрудный карман и начала выполнять свою часть парного теста.

– Не отвлекайся от занятия.

Я вернулся к заданию и прочёл несколько предложенных слов. Их следовало распределить на две группы – положительные и отрицательные. Позитивные понятия из общей массы разбросанных по экрану стола слов Рут перетягивала к его левой части. Негативные достались мне.

«Раздор» – плохое слово, как «боль» и «гибель».

Пальцем перетащил их к правой части дисплея и расставил в столбик.

А вот «дружба», «радость» и «жизнь» – уже хорошие. Их забрала Рут.

– Только так ты увидишь их своими глазами, а не в воспоминаниях, – шепнула она.

– Но всех за это накажут.

Она хмыкнула.

– А по-твоему мы уже не наказаны, попав сюда?

«Смех» – это хорошо, а «кровь», пожалуй, нет.

– И как сильно нужно? Ты так делала?

Рут молча приподняла левый рукав, продемонстрировав белую повязку.

– Какие они?

Она поместила в свой столбец «послушание» и нажала на кнопку «выполнено».

– Спорим, я сделала всё неправильно?

В её части теста всё выглядело логично.

– Чего хмуришься? Давай так. Если мы провалили задание – ты сделаешь это, – предложила Рут.

Посреди стола осталось одинокое слово «проступок».

Я помедлил, прежде чем переместить его к остальным отрицательным понятиям, и нажал на «выполнено».

Вслед за поочерёдно вспыхнувшими красным словами по обе части экрана пришло осознание, что мы провалили задание. Не только я и Рут – все, кто выполнял тест. В наказание нас лишили обеда и запретили покидать класс, пока каждый не распределит слова верно.

Едва поднявшаяся волна негодования разбилась о вспыхнувшую в памяти угрозу нового наказания. Ребята недовольно заёрзали на стульях и прильнули к дисплеям.

Экран разделился на две отдельные рабочие зоны, и теперь нам с Рут предстояло работать самостоятельно. К прежним словам добавились новые.

– Что нужно делать? – спросил я.

– Уяснить, что не будет ничего хорошего, – сказала Рут.

– В смысле?

Вместо ответа она молча начала распределять слова на две группы. «Неволя», «война» и «смерть» отправились в столбец позитивных явлений, а «свобода», «мир» и «жизнь» стали негативными.

После того, как она закончила, её половина дисплея засветилась зелёным.

– Ну вот, видишь, – сказала Рут. – И да, ты проиграл, Конни.

Я взглянул на предложенные мне слова и перетянул «независимость» в колонку плохих.

– Помнишь уговор?

«Гнёт» отправился к позитивным понятиям, «развитие» – к негативным.

– Конни?

– Подожди.

«Страдание» – это хорошо, а «наслаждение» – плохо.

Распределив ещё несколько пар слов, я дождался, пока дисплей засветится зелёным, сигнализируя, что задание выполнено верно, и извлёк из нагрудного кармана вилку. Наколол подушечку большого пальца на зубчики. Острые, но упругие, бить потребовалось бы сильно.

Я положил ладонь на столешницу и ощупал костяшки пальцев. Казались слишком твёрдыми, вилка быстро сломалось бы.

Закатал рукав, пощупал предплечье. Туда бить тоже следовало не с моей жилистостью.

Тогда я выставил в проход между столами правую ногу, потвёрже упёр её в пол и, замахнувшись из-за головы, вонзил вилку в бедро. Что-то хрустнуло. Дыхание разом оборвалось. Не думал, что будет настолько больно.

Вынул вилку, оставив в плоти два зубчика. Ударил снова. Ещё и ещё. Чем больнее становилось, тем сильнее распалялась ярость. Я продолжал остервенело лупить себя по бедру, наблюдая, как рвалась и темнела от крови штанина. В кулаке уже давно была зажата не вилка, а лишь окровавленный обломок её ручки, но я продолжал наносить новые удары, запоздало понимая, что Рут пыталась меня остановить и ловила мою руку. От пульсирующей боли нога стала неметь.

Вдруг двери в класс распахнулись, и внутрь вбежали два гиганта в таких же, как и у нас, почти чёрных комбинезонах. Они резко подхватили меня под руки и легко вынесли в коридор. Закрывающиеся двери класса за моей спиной отсекли звуки паники – опрокидывающихся стульев, чьих-то криков и плача. Меня несли к лифтам, мои ноги болтались над полом, а с правой на него струилась кровь.

Рут была права. Они существовали на самом деле, не только в моих воспоминаниях. Я поднял голову и вгляделся в лица незнакомцев. У того, что держал меня справа, из левых виска и глаза вырывались всполохи бледного голубого цвета. Тогда я не знал, что это такое.

Двери в лифт распахнулись, а за ними в сторону отъехала его задняя стена. Я попал в выкрашенный разными оттенками зелёного коридор с множеством дверей.

В коридоре с дымящейся чашкой в руке увидел одну из наших воспитательниц. Саму. Во плоти. Я не вспомнил, что она шла навстречу. Я видел, как она шла. Её левый глаз подсветился голубым, и она… Исчезла? Или мне показалось? Ровно в этот момент сознание меня подвело и отключилось на долю секунды, а когда я вынырнул из тьмы и открыл глаза, впереди никого уже не было.

Двое ввалились в слепяще-белое помещение справа и швырнули меня на высокий стол. Вспороли рукав, вкололи в руку шприц, разорвали штанину и натянули на глаза непроницаемую маску. Они что-то делали с моей ногой. Копошились в ней, вынимали обломки пластика, снова кололи шприцом, утягивали раны. Боль по какой-то причине чувствовалась сильнее, чем от ударов вилкой.

Кто-то расстегнул молнию комбинезона и приложил холодный датчик к левой части моей груди.

– Хм… – удивился он.

– У Ланга транспозиция, – сказал второй.

Первый приложил холод к правой половине груди. Над головой ритмично запищал какой-то прибор.

– Порядок, – сказал первый.

Махинации с ногой не останавливались. Приборы продолжали пищать. Люди говорили друг другу незнакомые мне слова, но недолго. Всё закончилось также внезапно, как и началось.

С меня стащили старый комбинезон и швырнули его на пол, перетянули бедро, надели новую одежду, воткнули что-то в руку, усадили в кресло и в нём повезли куда-то прочь из этого помещения.

В прохладном коридоре кресло сделало несколько поворотов, затем послышался шум открывающихся дверей. Стало тепло и очень тихо. Тот, кто меня вёз, ушёл.

Я хотел стянуть с лица маску, но руки оказались пристёгнуты к подлокотникам. Ноги тоже намертво зафиксировали. Тогда я наклонился ухом к плечу и попытался об него сдвинуть лямку повязки. Почти удалось. Оставалось ещё немного. Вот слева внизу блеснула полосочка света и древесного цвета пол. На очередной попытке чья-то ладонь втиснулась между плечом и щекой и вернула мою голову в вертикальное положение.

В просвете маски мелькнули стол с бумагами и коричневый ремень на поясе чьих-то серых брюк. Незнакомец надвинул маску на место.

– И что это такое ты вытворил, Конрад Ланг? – спросил он низким голосом.

Мужчина оказался почти таким же, как большой человек из моих младенческих воспоминаний. Но это точно был кто-то другой.

– Кто здесь?

– Ничего не изменится, если ты узнаешь. Зачем ты калечил себя?

Я повернулся лицом в сторону говорящего и запрокинул голову, в надежде увидеть его из-под маски.

Громадная ладонь легла на мой лоб и вернула голову на место.

– Кто тебя надоумил? Это Шеннон?

В попытках сместить маску, я начал хмурить брови и оттягивать губы вниз. Но прежде, чем я добился какого-либо успеха, мою голову мотнуло в сторону от лёгкой пощёчины. Проскользнувшая влево ладонь вернулась назад и, упёршись в нижнюю челюсть волосатыми костяшками, вновь поставила мою голову прямо.

– Знаю, что это она.

Незнакомец что-то отглотнул.

– Вам кажется весело каждый день тыкать в себя вилками? – продолжал мужчина. – Но ты, надо признать, сделал это эффектнее. Ну так что?

– Я сам.

– О, да ты можешь говорить. Я уже было подумал в голове у тебя поискать обломки ещё одной вилки. И чего ты добиваешься, зачем ты это сделал?

– Чтобы стать лучшим, – ответ пришёл сам собой.

Собеседник молчал. Должно быть, изучал меня взглядом. Затем что-то ещё раз отпил.

– Ну-ка поясни.

– «Боль» – это хорошо, «кровь» и «страдание» – хорошо, «хаос» – тоже хорошо.

– А заливать – это нехорошо, Конрад, – в голосе незнакомца слышалась усмешка. – Но ты делаешь это неплохо. Если я сниму повязку и попрошу тебя сказать, какого цвета пара пирамид стоит у меня на столе, ты сможешь это сделать?

– Смотря какого цвета пирамиды вы туда поставили.

– Обе белые.

– Тогда снимать повязку необязательно. Они обе белые.

– Что ж, похоже, ты и впрямь можешь стать лучшим. По крайней мере исходя из сегодняшнего дня это неизбежно.

– Никто не может знать, что будет.

Собеседник тепло рассмеялся.

– Не совсем, – сказал он. – Лучшие могут и не такое. Помни об этом, когда Ань начнёт заменять тебя, и не облажайся с выбором.

– Что?

– Поймёшь, когда настанет время, Конрад. От тебя будут ждать решительных действий.

Незнакомец схватил кресло за ручки, развернул его и толкнул вперёд. Я ударился о стену прохладного воздуха. Кто-то другой повёз меня витиеватыми коридорами прочь.

Коляска повернула несколько раз и резко остановилась. Чьи-то руки отстегнули меня, приподняли за шиворот комбинезона, пихнули в спину и прижали к стене. Конвоир навалился сзади. Пошевелиться не получилось – он был слишком сильным.

– Не дёргайся, а то будет хуже, – шепнул он на ухо. – Слишком с вами тут миндальничают, оттого и наглые такие стали. По мне лучше разок доходчивее растолковать, как всё устроено, чем беседами убеждать.

С этими словами неизвестный приставил к моей шее две иглы и резко вонзил их между позвонками. Боль с хрустом прорвалась до самого мозга, разорвав тьму багровой вспышкой. Руки и ноги заколотились в судорогах, барабаня по стене.

Ещё две иглы вошли в позвоночник между лопаток, разгоняя вверх по телу новую волну пламени. Конечности обмякли, но я не упал – мучитель так сильно прижимал меня к стене, что я просто-напросто повис между ней и его огромной ладонью.

– Ты должен доказать свою верность Республике. Отказ будет стоить тебе дороже. Не заставляй напоминать об этом.

Третья пара игл вошла в районе поясницы. Нарастающая скачками боль единым распирающим стержнем пронзила тело. Когда уже казалось, что выдержать её невозможно, послышался стрёкот электрошокера. Разряд щёлкнул через иглы и пробежал по всем нервам с такой силой, что я разом позабыл и кто я такой, и где нахожусь, и что вообще существую. Осталась лишь самосознающая обезличенная боль.

Невозможно было понять, насколько долго продолжалась пытка. По её окончании я обнаружил себя обессиленным во тьме на холодном металлическом полу. Осторожно пошевелился. Никто не помешал мне. Тело слушалось, но ощущения стали притуплёнными, точно я управлял им через какой-то симулятор.

С трудом поднявшись, я сделал несколько шагов и упёрся в стену, развернулся, но снова врезался в препятствие. Рассмотреть что-либо было невозможно. Поначалу я слепо искал на стенах выключатели, а потом ощупал частично потерявшее чувствительность лицо и обнаружил на нём маску. Сдёрнув её, сжался от яркого света.

Я оказался в пустом лифте. На панели управления светился индикатор открытия дверей. Когда ткнул в него пальцем, двери распахнулись в сторону жилой зоны. Воспоминания подсказывали, что я должен был вернуться в учебный класс.

На моё появление никто не обратил внимания. Должно быть, этого требовали от всех внутренние голоса. Но теперь я точно знал, что они никакие не внутренние, а самые настоящие, просто по какой-то причине их обладатели умудрялись оставлять о себе воспоминания, не являясь лично.

Столы-экраны демонстрировали красочные картинки с эпизодами из истории Республики.

– Территория, на которой большую часть своей истории располагалась Республика Дайяр, поднялась со дна Атлантического океана в третьем тысячелетии до нашей эры в результате серии аномальных землетрясений, – рассказывал воодушевлённый закадровый женский голос. – В результате разломов земной коры на поверхность поднялась территория площадью почти в три с половиной миллиона квадратных километров.

Дисплей показывал формирование новой части суши посреди океана.

– Ну что, видел их? – спросила Рут.

– Вроде как…

– Что значит «вроде», ты и в глазах своих сомневаешься?

Я пожал плечом. Прежняя чувствительность не возвращалась, из-за чего произошедшее казалось невозможным. К тому же голос воспитателя в голове как ни в чём не бывало требовал не отвлекаться от урока. Я не мог понять, была ли вообще эта пытка, или воспоминание о ней мне внедрили точно также, как и слова наставников.

– Новые земли распростёрлись от территории Кельтского моря на севере до Канарских островов на юге, – говорила диктор. – От побережья Испании на востоке до острова Сан-Мигел на западе.

– Как они это делают? – спросил я у Рут. – Залезают в голову и исчезают?

Она молча упёрла указательный палец в левый висок, как будто это должно было мне о чём-то сказать.

– Сама ты дура, – шепнул я.

– Предки жителей различных стран, составляющих провинции современной Республики, быстро освоили территорию, – продолжал дисплей. – В античные времена её считали всплывшей Атлантидой. Такое название получило и одно из развившихся здесь государств.

Тот неизвестный в серых брюках говорил, что лучшие способны на невероятные вещи. Не было похоже, что пыткой для меня провели запланированную демонстрацию их возможностей, скорее походило на чью-то собственную больную инициативу.

– Вот стану лучшим, и тоже так смогу, – бросил я.

Она ещё раз покрутила пальцем у виска, на этот раз у правого. Теперь ошибиться в жесте было невозможно.

– Войны между различными группами окончились к 500 году до нашей эры. Всю территорию себе подчинили Дайярцы, назвавшие свою страну Дайяр и провозгласившие себя единственными настоящими потомками Атлантов. Они вели войны с Древними Македонией, Грецией, а позже и с Древним Римом.

– Я думала, увидев скрытое внутри стен, ты поймёшь, что здесь на самом деле происходит, – сказала Рут.

– Нас учат быть сильными…

– Нас учат не быть вообще, – отрезала она. – Знаешь, как они называют это место? Ферма. А знаешь, для чего нужны фермы?

Я не знал.

– Чтобы выращивать овец.

В голове промелькнули изображения кучерявых животных, которых нам показывали на уроках когда-то давно.

– Они милые, – сказал я.

Рут наигранно улыбнулась.

– Овец режут и едят. А к мясникам их ведут специально обученные козлы. Поэтому отсюда ты сможешь выйти либо со мной человеком, либо бараном вместе с остальными.

– Либо лучшим, – сказал я.

– То есть козлом, – насупилась она.

Размышления Рут мне казались странными, и в то же время притягательными. Ей было известно очень много того, о чём на Ферме нам не рассказывали.

– Ты ведь попала сюда оттуда? – спросил я, указывая пальцем в пол. – Поэтому так много знаешь?

Она некоторое время молча смотрела на меня, а затем кивнула.

– Расскажи мне…

Её рука погладила меня по плечу. Рут вздохнула.

– Я даже завидую, что вы ничего не знаете, поэтому не стану никого разочаровывать раньше времени.