2

Едва мы уселись за столы, которые нам назвали внутренние голоса, столешницы засветились, и на них появились четыре фигуры – белые и чёрные пирамида с квадратом. Мозг требовал от нас нажать на чёрную пирамиду. Мы переглянулись.

Вот этот объёмный треугольник – пирамида, хотя вчера ею называли куб. Допустим, их переименовали. А что с цветами? Тоже поменяли названия?

– Чёрная пирамида, – поторопило сознание.

Палец автоматически потянулся к той фигуре, что отняла наш сон. Чёрная пирамида – это белый куб. Дисплей вспыхнул красным. И не только у меня – лишь единицы ответили правильно. Среди них были Фририх, Ли и трое из Других – тот, что назвал По болваном, веснушчатый, что с закрытыми глазами ждал начала нашего первого общего урока, и обладатель непослушных кудряшек на голове.

– Очень плохо. Барт, Британи, Гвен, Джоанна, Митч…

В сознании вспыхивали имя за именем. Прозвучало и моё.

– …Не усвоили вчерашний урок. Десерт на сегодня отменяется.

– Джо а на? – рассмеялся По. – Что это за имя такое?

– Я Джоанна, – обернулся к нему Другой. – А ты вообще, заткнись, болван.

– Сам заткнись, из-за тебя не будет сладкого, – По ковырял ногтем светлое пятно на груди своего комбинезона.

– Ты тоже не сделал задание, – Джоанна упрекнул По.

– Я знал, что нажимать, просто не успел. А ты специально нажал не туда, я видел.

– Не нажал, а нажала, болван, – сказал Джоанна.

– Болванна, – передразнил По.

Перепалку остановили мониторы столешниц, высветив вчерашнее задание. Нам заново объяснили, как выглядят объёмные фигуры и цвета. Куб снова оказался кубом. А белое – белым. Повторный тест все прошли без ошибок.

В столовой произошли изменения. В её центре появилась квадратная стойка, уставленная сладостями. Но нам нельзя было к ним прикасаться. Мы снова начали садиться за один стол в углу, а Другие – за второй. Фридрих задержался возле новеньких и очень медленно шёл мимо них, перешёптываясь о чём-то с кучерявым.

– Марго сказала, что они тоже переставляли пирамиды ночью, – поделился он, усаживаясь на своё место.

– Что Марго? – спросил Сэм, разрывая пополам булочку.

– Переставляла пирамиды…

– Это как, «переставляла»? – По убрал ладонью текущий по подбородку крем-суп и втёр его себе в колено.

– Они так говорят: «сказала» вместо «сказал», «переставляла» и прочее.

По жевал, глядя в потолок.

– Ты путаешь, – сказал он. – Если у них имена такие, то правильно – «Марго сказало».

– Почему?

– Потому что «Джоанна нажала»… – ответил он и отхлебнул суп прямо через край миски.

– По, пожалуйста, не думай, – нахмурил брови Ли.

И вновь за разговоры нас прервали на середине обеда, отправив в комнату отдыха. Как и в остальных помещениях Фермы, в ней не было окон. Запертые затемнённые стёкла ниш в стенах скрывали игрушки, которые разрешалось брать лишь изредка.

По помещению в хаотичном порядке расставили столы, на которых лежала бумага и стояли карандашницы с фломастерами.

Голос в голове повёл меня к одному из центральных столов. За него уже уселся тот самый веснушчатый, что спрашивал, кто я такой. На этот раз он собрал свои волосы в хвостик на затылке, который болтался из стороны в сторону, пока тот водил головой, распределяя бумагу на две равные стопки.

– Рут, познакомься, это Конни Ланг, – пронеслись в голове слова воспитателя, который держал меня за руку, в то время как моя ладонь сжимала лишь воздух.

Другой поднял голову и пробежался по мне окаймлёнными веснушками разноцветными глазами. Его правый зрачок был аквамариновым, а левый – карим. Точно смотрели сразу два человека. Я отвёл взгляд.

– Конни, это Рут Шеннон, – продолжало воспоминание наставника. – Вы будете расти в одной группе и однажды вместе покинете стены Фермы свободными гражданами Республики Дайяр.

Рассадив нас по парам с Другими, голос в головах анонсировал урок творчества. Сознание обещало, что мы будем развивать воображение и давать волю фантазиям, но на деле всё ограничилось одним заданием.

– Ты – будущий гражданин Республики Дайар, самой прекрасной страны за всю историю. Республика освободила человечество от гнёта псевдогосударств и искусственных национальностей, сделав всех равными. Мы живём под одним флагом и обязаны чтить его, – эхом прокатились в голове слова наставника, который стоял посреди комнаты. Стоял снова не по-настоящему, а лишь в воспоминаниях.

На дисплеях столешниц высветилось изображение: двуцветный прямоугольник, разделённый на четыре неравные части. Большая из них от нижнего левого угла была фиолетовой, за ней шла косая белая полоса с очерченной фиолетовым четырёхконечной звездой внизу. Затем – фиолетовая полоса с белым контуром аналогичной звезды вверху, и наконец, маленький белый правый верхний угол.

От нас требовали перерисовать флаг Республики Дайяр.

– Так и будешь стоять? – спросил Рут.

Его фломастер уже вовсю скрипел по левому нижнему углу листа. Я сел рядом и начал закрашивать правый верхний.

– Будешь рисовать флаг? – поинтересовался Другой.

– Так сказали, – повёл плечом я.

– Кто?

Маркер продолжал скользить по листу. Я изо всех сил старался не оставлять белых полос между штрихами.

– Кто тебе сказал рисовать флаг, Конни? – повторил Рут.

– Как это кто? Воспитатель.

Рут оглянул класс.

– Этот воспитатель… Сейчас тут? – шепнул он. – Ты видишь его?

Я не видел.

– Ты же знаешь, они никогда не появляются по-настоящему, – сказал я.

– А с чего ты взял, что они вообще есть? – спросил Рут. – Может они только в твоей голове.

– Не только. Их помнит и Сэм, и Фридрих, и даже По…

– Их тут никогда не было, – перебил меня Рут, причём настолько уверенно в своей правоте, что я перестал рисовать.

– Откуда ты знаешь?

– Не очень похоже на флаг, – Рут ткнул кончиком фломастера в правый верхний угол изображения, разместившегося между нами на столешнице.

Угол был белый, а не фиолетовый. Но только я потянулся за новым листом, как Рут засмеялся и перевернул мой так, что закрашенный угол оказался внизу.

– Что вы делали ночью? – спросил он.

– Опять меняли местами белые кубы, как и вы.

– И какой формы были ваши кубы? Наши вот такие, – Рут взял за кончики три фломастера и поставил их на столешницу, изобразив грани пирамиды. – И они были чёрные, хотя их называли белыми кубами.

– У нас всё наоборот… Может их перепутали?

Другой схватил меня за руку, останавливая фломастер, и вновь ткнул в изображение. Нужно было оставить широкую белую полосу.

– И давно ты здесь, на Ферме? – спросил Рут.

– Всегда тут был, как и все…

– Не все.

– В смысле?

Рут аккуратно провёл прямую линию, заканчивая с большой фиолетовой частью флага.

– Есть кто-то оттуда, снизу? – спросил я, перейдя на шёпот.

– Откуда ты знаешь, что внизу что-то есть? – поднял бровь Рут. – И откуда знаешь, что мы наверху?

– Я видел. Очень давно попал в комнату… Там не было стен, но потолок не падал…

– Это называется окнами.

– Ты тоже их видел?

Рут отложил в сторону фломастер с растрёпанным носиком, извлёк из карандашницы новый. Он снял колпачок и занёс руку над листом.

– Хочешь узнать, что на самом деле тут происходит?

Я неуверенно кивнул.

Рут продолжил закрашивать лист фиолетовым, укладывая чёрточку к чёрточке, стараясь не оставить ни одной белой полосочки между ними. Чёрк-чёрк – звук, будто кто-то очень рьяно тряс погремушкой.

Лист уже был закрашен наполовину, как вдруг возникло новое воспоминание.

– Встать, – потребовал воспитатель.

Мы поднялись.

– Рут невнимательна и неправильно срисовывает флаг. Стойте, пока у неё не получится.

Дети недовольно заворчали.

– Смотри, – ухмыльнулся Рут.

Лист, на котором он рисовал, исчез. Сознание подсказывало, что старый унёс воспитатель. Рут взял новый и начал заполнять его черточками с самого начала.

– Зачем ты это сделал?

– Сделала, – ответил Рут. – Я сделала, потому что я – девочка. А ты сделал, ты – мальчик.

– Что?

– Мы разные. Вы все – мальчики, а мы – девочки. Про девочек говорят «она» вместо «он».

– А ещё кто-то есть?

Рут закрашивала лист энергичнее, чем раньше.

– Перестань, нас опять накажут, – я попытался её остановить, но было уже поздно. Она вновь закрасила фиолетовым больше, чем требовалось.

– Стоп! – скомандовал мозг голосом воспитательницы.

Она тоже была девочкой.

– Рут не усвоила урок. Пока она не поймёт, как нужно рисовать флаг Республики Дайяр, вы будете дышать следующим образом: вдох через нос, выдох чрез рот, вдох через рот, выдох через нос.

Класс заполнило пыхтение почти трёх десятков детей. Говорить, дыша таким образом, оказалось трудно.

Рут молча начала закрашивать третий лист. Предыдущий снова исчез.

Я аккуратно вывел между фиолетовыми штрихами белый контур звезды и принялся закрашивать всё вокруг. И вдруг остановился, получив новое воспоминание.

– Рут снова ошиблась, – сказала воспитательница. – Продолжайте работу левой рукой.

Но это было не всё воспоминание. После команды воспитательница подходила к нашему столу и разговаривала с Рут. Она спрашивала у неё, зачем та из раза в раз перекрашивает лист, и Рут отвечала, что не хочет рисовать флаг и изображает глубину «в океане, далеко-далеко под водой, где всё исчезает».

– У нас другое задание, – напомнила воспитательница.

Рут молча продолжила закрашивать лист, и воспитательница выхватила его, разорвав напополам и скомкав части. Прозвучала пощёчина.

Никто не видел этой сцены своими глазами, но все помнили. Мы смотрели на Рут. На её щеке краснел отпечаток удара, по щекам текли слёзы, а из разбитого носа струилась кровь. На полу валялись два скомканных куска бумаги.

Дрожащей ладонью Рут утёрла лицо, взяла новый фломастер и левой рукой изобразила в центральной части белого листа идеально ровные звёзды, а затем медленно начала заполнять фиолетовые полосы.

Беззвучно заплакали ещё несколько ребят. Мы неподвижно наблюдали за Рут, пока она не закончила.

– Сесть, – поступила новая команда из воспоминаний. – Можете рисовать правой рукой.

Дети в спешке начали заканчивать флаги. Я дорисовал свой и отложил в сторону фломастер. Очень скоро флаги нарисовали и остальные.

– Хорошо, – сказало воспоминание воспитательницы, расставляя по столам вторые карандашницы. – А теперь можете нарисовать что захотите.

Я взглянул на будто из ниоткуда появившуюся новую карандашницу. В ней были разноцветные фломастеры. Ребята переглянулись и взяли в руки фиолетовые.

– Рисуй флаг, – шепнул мне сидящий сбоку Фридрих.

– Больно? – спросил я у Рут.

Она молча взяла синий фломастер и начала закрашивать лист.

– Что ты делаешь?

– Рисую глубину. – Ответила Рут спокойным голосом, хотя с её лица продолжали капать слёзы. – Вода в океане синяя на самом деле.

– Откуда ты знаешь?

Несколько слезинок упали прямо на лист, размыв штрихи, а одна приземлилась на указательный палец. Рут поднесла его к губам и слизнула капельку.

– И вкус у океана такой же. Я поселюсь на берегу, когда выйду отсюда. Буду любоваться закатами, сидя на лавочке у границы пляжа.

– Нас отсюда выпустят? – Спросил я.

– Да, но сначала сделают всем по дырке в голове.

Это был единственный из моих вопросов, на который она ответила.

Перед глазами лежал изображённый мною флаг. На нём темнели брызги крови Рут. В тот день я больше ничего не нарисовал.