Глава 9. Галерея. Серьёзные намерения

Галерея Кастеллани занимала два первых этажа старинного углового дома, зажатого с двух сторон двумя постройками пониже. Это делало его похожим на старое пузатое кресло с высокой спинкой, подпираемое с боков основательными надёжными подлокотниками.

Впрочем, семье Кастеллани принадлежал весь этот четырёхэтажный дом: на третьем располагался офис, на четвёртом – квартира, откуда вниз вела широкая, но довольно крутая лестница. По ней Антонио и Регина спустились в офис, по стилю не отличимый от квартиры, и, как позже убедилась Регина, от самой галереи, и от большинства домов, квартир и других пространств, к дизайну которых Антонио приложил руку. Он был искренним поклонником и большим знатоком мебели итальянского барокко и за три десятилетия собрал превосходную коллекцию.

Не задержавшись в офисе, они спустились на второй этаж галереи – лестница выходила прямо в центральный зал с большим для таких старых домов окном по фасаду, опоясывающим почти весь скруглённый угол здания. А вот окна боковых залов были практически не видны, хотя в каждом зале висели одинаковые люстры всё в том же стиле барокко. В галереях всегда дефицит стен, поэтому всё пространство было отдано под картины, гравюры, настенные подсвечники, и даже шторы были призваны увеличивать полезную площадь, служа фоном для очередного зеркала или гобелена.

…Витрины с антикварным серебром, этажерки с книгами в кожаных переплётах, свитки пергамента на застеклённых полках с крестовыми диагональными разделителями, античные амфоры, фрагменты небольших колонн, редкие образцы всё той же мебели эпохи барокко, миниатюрные козеточки, сундуки-кассоне и кресла, расставленные так, что с них лучше всего были видны картины. Предметов было так много, что у Регины возникло ощущение тесноты, избыточности, казалось, годами в эти залы сносились и складывались артефакты: бог знает, какие сокровища здесь можно было раскопать…

Антонио увлёк её дальше, вниз по лестнице, в полутёмный главный зал галереи, и зажёг огромную хрустальную люстру. Регина замерла – в этом зале не было места случайной вещи. Здесь не просто царил порядок, здесь чувствовалась атмосфера живой праздничной гармонии и ещё что-то почти неуловимое. Потом, уже имея возможность сравнивать, она будет говорить: то, чего не найти на знаменитой Лондонской Портобелло-роуд, – успокаивающая надёжность, уверенность, что вы имеете дело с чем-то реальным, с чем-то настоящим.

– Антонио, как же у тебя здесь красиво! Я и представить не могла…

– Осматривайся, девочка, тебе предстоит огромная работа. Сверка артикулов, каталоги, опись, клиенты…

– Я справлюсь, обещаю! Мне самой всё очень интересно.

– Уверен, что тебе понравится, я ещё в Москве понял, что ты будешь здесь на своём месте. Вот смотри…

Антонио подвёл её к ближайшей витрине с разложенными на чёрном бархате золотыми украшениями, открыл витрину небольшим ключом из связки, которую он прихватил на выходе из квартиры из большой серебряной вазы, стоявшей у дверей, и достал одно из ювелирных изделий – хоровод массивных золотых пластин с эмалью и словно застывшими по краям этих пластин мельчайшими золотыми капельками. Антонио повернул Регину к зеркалу, расстегнул колье и приложил к её простой чёрной блузе. Регина собрала волосы наверх, давая ему возможность застегнуть украшение.

– Оставь волосы так и попробуй почувствовать его.

– Странно, оно из металла, но тёплое, выглядит тяжёлым, а на самом деле очень лёгкое.

– Не сомневался, что так и будет. Оно как будто сделано для тебя. Но ты единственная, кто не чувствует его тяжести. Сколько раз его примеряли потенциальные покупательницы – не сосчитать, но им всем было некомфортно, говорили, что колье их душит.

– Интересно. У меня нет такого чувства.

– Об этом я и говорю. Теперь давай попробуем кое-что ещё. Вот это колье совсем другого стиля, настоящая редкость, французское барокко, середина семнадцатого века…

– Какое оно роскошное, Антонио!

Причудливые филигранные спирали, листики плюща, золотые и серебряные лилии, тусклое сияние бриллиантов старой огранки, изумруды и сапфиры…

– По-хорошему их положено носить с вечерним платьем, но не будем скучными пуристами. Чёрный фон тоже неплох.

– Ты думаешь?

– Взгляни сама, Реджина миа. Я же говорю, ты можешь оживить любое украшение, заставить звучать любой стиль.

Регина покраснела, но отражение ей действительно нравилось. Женщина, смотревшая на неё из зеркала, излучала спокойную уверенность в своей красоте и царственное достоинство.

– Я выгляжу старше, но меня это, по-моему, не сильно портит.

– Почему старше? Увереннее и ещё привлекательнее. Колье тебе очень подходит. Уникальная работа. Не просто так золотых дел мастерам при дворе Людовика Четырнадцатого дозволялось носить шёлковые чулки наравне с дворянами. Слабое утешение, если вспомнить, сколько уникальных изделий этот «Король-Солнце» отправил в переплавку.

– Не знала об этом. Почему?

– Король был большой транжира, и не только бесчисленные войны тому виной. Теперь смотри, вот на этом первом колье несколько мелких повреждений, как будто выцарапаны буквы или цифры.

– Что это? Колье побывало в ломбарде?

– Откуда ты знаешь?

– Читала «Шерлока Холмса» Конан Дойля в детстве, там упоминался похожий случай.

– Удивительно. Но я помню: советские – самая читающая нация в мире. Не только ломбард, бывают и другие причины, но я рад, что объяснять придётся меньше. Сейчас мы на этом закончим, но на будущее – изучай каждый экспонат, знай на нём каждую царапину, умей превратить её в историю, которая сделает эту царапину и саму вещь только ценнее.

– Основы бизнес-стратегий от Антонио Кастеллани?

– Нет, девочка, это, скорее, мой способ жизни – мне надо очень сильно, до страсти, любить то, чем я занимаюсь, будь то галерея, чтение лекций или жизнь в целом, иначе мне будет неинтересно. Но любая вещь, предмет искусства, любой человек, с которым ты сталкиваешься, – это же целая история. Вот узнавать или рассказывать такие истории для меня важнее всего. Но ты это уже знаешь, правда?

– Мне кажется, я начинаю лучше тебя понимать, но сформулировать вот так, как ты сейчас, не смогла бы.

– Ты интуитивно ценишь то же самое, поэтому нам с самого начала было легко понимать друг друга. Просто ты гораздо моложе и очень нетерпелива, но эти мелкие «недостатки» со временем пройдут.

Они оба рассмеялись. Регина попыталась расстегнуть колье, но застёжка не поддавалась, и Антонио пришлось прийти ей на помощь.

– Мы с тобой должны перемерить весь каталог, мне очень нравится, как ты умеешь носить драгоценности. Осталось решить, куда ты сможешь всё это надевать, нас ждёт много мероприятий, и на них любая роскошь будет уместна.

– В театр?

– И в «Ла Скала», и на любой благотворительный вечер… На дневные мероприятия – антикварные салоны, биеннале – подойдут более сдержанные, по моим меркам, украшения, но не вижу повода не надеть, например, то первое колье, к нему ещё есть кольцо и серьги, выбор у тебя будет большой.

– А это не опасно? Это же очень дорогие украшения.

– Все украшения застрахованы. На каждом мероприятии такого уровня есть служба безопасности. Чаще всего нас будет сопровождать Арто, а позже – другой гард, когда он появится. И потом, будущей синьоре Кастеллани по статусу положено не ограничивать себя в выборе.

– Антонио… Мне неловко…

– Девочка, рано или поздно мой развод завершится, ты же не думаешь, что я привёз бы тебя сюда, не имея самых серьёзных намерений?

– Я вообще об этом…

– Не думала? Совсем?

– Я думала, но… не так конкретно, я просто хотела быть с тобой…

– Вот поэтому думать должен был я. Зная, что моя девочка мне просто верит.

Регина, не говоря ни слова, прижалась к профессору, но через секунду любопытство опять взяло верх.

– Антонио, а это та самая галерея, в которой начинался семейный бизнес?

– Нет, ни в коем случае. Первую галерею в Палаццо Рагги на Виа дель Корсо открыл в 1814 году Фортунато Пио Кастеллани, потом были галереи во Флоренции, в Париже, Лондоне… Но, к сожалению, у нас непростая семейная история. Основатель ювелирного дома Кастеллани имел аж восемь сыновей, но продолжателями своего дела выбрал только двоих, Алессандро и Аугусто. Хотя на Кастеллани работали несколько очень талантливых ювелиров, каждый из которых сделал себе впоследствии имя, родственников братья не особо жаловали и в бизнес не допускали. Мой дед, который явно унаследовал способности к ювелирному делу, устроился к дядьям подмастерьем сначала во Флоренции под фамилией матери, не упоминая родства и никогда ни на что не претендуя. Остальные родственники и не знали, тоже практически не общались друг с другом. Деда скоро перевели в основную галерею, уже на Виа Поли, около фонтана Треви. Как раз тогда пошла мода на реплики античных украшений, дом процветал. Дед стал одним из ведущих ювелиров, женился и постепенно, по комнатке, начал выкупать вот это здание – здесь ютилась вся семья, включая родителей. Виа Маргутта ещё не была ничем знаменита, так что, живя очень скромно, за два поколения моя семья не только выкупила его полностью, но и всё тут перестроила. Отец пошёл по стопам деда и несколько лет работал уже у Аугусто и его сына Альфредо. Дальше – Первая мировая война, где сгинули и дед, и младший брат отца, а бабушка умерла от «испанки».

На удивление, прадед и прабабушка оказались куда более крепкими, оба поддерживали семью, а незамужняя тётя, выжившая во время эпидемии, вела хозяйство даже после женитьбы отца. Он избежал мобилизации, работал у Кастеллани до самой смерти Аугусто в 1914 году, но бизнес закрылся только через несколько лет, когда умер уже Альфредо, году примерно в 1930. Наследников у Альфредо не было, он ещё при жизни распорядился передать коллекции в несколько римских и флорентийских музеев. Душеприказчики только на похоронах и поняли, что в галерее, собственно, работал ещё один Кастеллани, и были очень обрадованы, что последнюю волю Альфредо отец оспаривать не собирался. После закрытия дома отец одни свои инструменты и забрал, благо музеи интересовались исключительно коллекциями.

Тогда же он и открыл свою маленькую антикварную лавочку здесь, вход в то время был с боковой улицы, дверь была на месте вон того окна. Украшениями заниматься времени не хватало, да и материалы были дорогие, поэтому основным бизнесом стал антиквариат. У лавочки и названия тогда не было, отец не хотел быть неправильно понятым – антикварный мир очень узок, как и ювелирный, – он спокойно продолжал работать на свою собственную репутацию. Потом – Вторая мировая, и после войны уже никто не удивился и никто ничего не оспаривал, когда отец с полным правом назвал галерею своей фамилией. Он стал всё больше заниматься антиквариатом и на былую славу ювелирного дома не покушался никоим образом.

– Но он ведь был ювелиром?

– Да, и превосходным! Я покажу тебе его работы. И меня учил, хотя мне терпения не хватало, слишком рано отец за меня взялся: вальцовка, эмаль и филигрань – это последнее, что может занимать голову итальянского мальчишки.

– Могу себе представить.

– Не уверен. Даю подсказку – тогда у власти был Муссолини.

– Господи, ну конечно, война!

– Да, я на неё не успел, хотя все мальчишки рвались в бой. Но мой случай был сложным. Я упорно не понимал, как можно воевать на стороне тех, кто уничтожает красоту, архитектуру, искусство, будь то Монте-Кассино, Париж, Санкт-Петербург, Прага или Краков. Поэтому отец от греха подальше усадил меня за верстак и начал учить ремеслу. Он был очень замкнутым, как часто бывает у талантливых людей, склонных к тонкой, точной, скрупулёзной работе. Скромным, очень добрым, обожал нас с мамой и очень гордился, что смог дать детям самое лучшее образование.

– Но тебе эти навыки пригодились?

– Лишними они точно не были. Я даже сделал для галереи несколько коллекций, ещё когда отец был жив, и он признал их неплохими. Но поскольку мне всегда больше нравилось иметь дело с людьми – с моими клиентами, а с того момента, как я начал преподавать – со студентами, я решил сосредоточиться именно на такой работе, и сейчас в галерее трудятся два очень искусных ювелира, а моих знаний в этой области вполне хватает, чтобы грамотно сформулировать для них задачу, даже если заказ кажется сумасшедшим капризом. Я знаю, что они справятся. И всё-таки твоё кольцо я собираюсь изготовить сам.

– Какое кольцо?

– На помолвку. Anello di fidanzamento^[11]. Я узнал, что у вас нет традиции дарить кольцо, когда мужчина делает предложение, и это очень обидно.

– Действительно нет, все просто носят одинаковые гладкие обручальные кольца. Но мне ничего не нужно, Антонио, ты же знаешь. И на тебе я тоже не могу представить такое… скучное кольцо.

– Реджина миа, всё знаю. Обручального кольца я и правда никогда не носил, но тебя планирую баловать безбожно и надеюсь приучить к совершенно бесстыдной роскоши. А если ты, как и я, не любишь сюрпризы, у тебя есть прекрасная возможность помочь мне придумать кольцо, которое тебе самой захочется носить всегда.

– Ты тоже не любишь сюрпризы?

– Люблю их делать, а вот мне угодить, признаюсь, довольно сложно.

– Тогда согласна – придумаем одно маленькое колечко вместе, но у меня есть одно условие.

– Какое?

– Можно я нарисую эскиз для твоего кольца тоже? Ты можешь его не носить, но пусть оно будет.

– Конечно, моя девочка! Условие принято. Сейчас нам предстоит большой тур во Флоренцию и на Лондонский Антикварный салон. Я хочу, чтобы ты посмотрела лучшее, что сейчас существует на этом рынке, возможно, у тебя появятся новые идеи. После тура вернёмся домой и приступим. Договорились?