Глава 11. Совсем не Санта Лючия

Лючия Кастеллани цену себе знала всегда. Природа одарила её щедро, кое в чём даже с избытком, но её привычку то и дело выходить из берегов, подобно полноводным Тибру и Арно, родственники и давние друзья воспринимали не как стихийное бедствие, а как повод взбодриться – как летний ливень, как порыв ветра, как лёгкий шторм на море, который наблюдаешь с берега в бинокль: длится недолго, жертв и разрушений нет, в крайнем случае, придётся просушить одежду. Через пять минут солнце снова воссияет на чистом небе – как можно относиться всерьёз к неизбежным и безобидным явлениям природы?

Но зато где вы найдёте такую прекрасную мать и хозяйку дома, такого преданного друга? Лючия умела дружить. А её позиция в социальной иерархии – сначала благодаря родительской семье, старому флорентийскому торговому клану, пропустившему всех отпрысков через британские университеты, вдобавок к итальянским, а потом благодаря мужу и собственной неустанной работе – давала ей ту самую щедрую лёгкость, с которой она могла покупать красивые вещи, держать прислугу, летать первым классом, приглашать гостей пожить в любом из их домов и устраивать приёмы, не считаясь с расходами.

Что ж, деньги она умела тратить с шиком, никогда ни о чём не жалея: хорошо ей, значит, хорошо будет и всем её близким. Друзья гостили на виллах неделями, а об их с Антонио эскападах и авантюрах, особенно по молодости, до сих пор ходят самые противоречивые слухи.

С будущим мужем Лючия в прямом смысле столкнулась в одном из лондонских пабов, чуть не пролив на платье свой подозрительного оттенка «Пиммс». Её заковыристая трёхэтажная тирада на безупречном родном языке, приправленная не менее выразительными жестами, произвела на рафинированного римского «бунтаря» столь мощное впечатление, что предложение он ей сделал в ту же минуту, благо одно из фамильных колец, которые он носил не снимая, пришлось ей как раз впору.

Обе семьи только руками развели – о таком удачном династическом браке даже мечтать было нечего, а вот поди ж ты…

Их лучшие годы пришлись на шестидесятые – семидесятые, сексуальная революция набирала обороты параллельно с «Роллинг Стоунз», а кто сказал, что брак – это повод отказываться от экспериментов? Наоборот, оба считали, что, пройдя самые рискованные дорожки вместе, они станут только ближе. И кто стал бы их в этом разубеждать? Чья вина, что они нашли свои половинки так рано, не узнав толком даже самих себя?

Но зато с детьми они определённо решили подождать, самая прогрессивная контрацепция им в помощь.

Наивная эпоха всемогущих таблеточек…

Мир начинался с них, и они сами устанавливали правила этого мира – жить только любовью и удовольствиями, друг для друга, не ограничивая себя ни в чём. Особенно в спальне, дверь в которую была приоткрыта и для избранных посетителей, которых эти два ненасытных ревнивых собственника поклялись всегда принимать вместе.

Странным образом в первые годы замужества Лючия, роскошная черноволосая дива с оливковой нежной кожей, пышной грудью, стройными ногами с очень тонкими щиколотками, эта Лючия, которую поклонники осыпали комплиментами, цветами и подарками и пытались увести от мужа чуть ли не ежедневно, умудрялась все эти знаки внимания не замечать и сама ревновала Антонио до дрожи.

Господи, какие она закатывала ему скандалы, пока однажды вдруг не осознала, что перестаёт ревновать совсем, если в процессе участвует кто-то ещё, желательно – пара. Лючии нравилось видеть, как муж тут же загорается, когда другой мужчина начинает её ласкать, даже если Антонио сам в эту минуту занят не ею. Как он оставляет свою добычу и занимает место подле неё, и чужой женщине достаётся лишь проходная роль. Она прекрасно осознавала свою власть в эти моменты и над ним, и над второй парой, но вне этих мизансцен по-прежнему ревновала.

Не то чтобы Антонио давал особые поводы для беспокойства – нет, Лючию он любил страстно и откровенно, сам ревновал сильно, но не замечать красоту вокруг он попросту не мог. Это в крови у каждого итальянца, да плюс натренированный профессиональный взгляд искусствоведа. Живая женская красота волновала его не меньше, чем Венера Боттичелли, любая мадонна Ренессанса или античная статуя.

Но он был так хорош собой, с этой царственной посадкой головы, великолепным телом, прямой осанкой, длинными тёмными кудрями, что женщины преследовали его по пятам везде. С годами он становился только мужественнее, солиднее, изысканнее. Сдержанный мужской шарм отличал Антонио всегда, со временем он его только отточил, а позже, когда начал преподавать, приобрёл такую харизму, что к млеющим в его присутствии клиенткам и коллегам добавились ещё и студентки.

Умом Лючия понимала, что у мужа вряд ли оставалось время на интрижки за её спиной. Они ведь не бездельничали – учились, строили бизнес, который на их совместной бешеной энергии моментально пошёл в гору, путешествовали, обрастали клиентурой, деловыми контактами и друзьями везде, даже куда приезжали всего на несколько дней, – Сицилия, Греция, Турция, Египет, Марокко, Мальта, Кипр…

И ей ли было не знать, что Антонио, будучи напористым, быстрым и эффективным в бизнесе, во всём, что касалось любых развлечений, а в постели тем более, торопливости и суеты не любил и не допускал в принципе. Но справиться с собой Лючия не могла.

Примерно тогда же они соприкоснулись с большим и разветвлённым комьюнити свингеров. Побывав впервые на секс-вечеринке в Лондоне ещё студентами, они оба почувствовали, что отпускать себя на свободу на глазах друг у друга – та самая тонкая нить доверия и та самая общая тайна, которые свяжут их прочнее пересушенных канатов супружеского долга и пресной моногамии.

Они считались, наверно, самой красивой, изобретательной и раскрепощённой парой в их окружении и без труда получали рекомендации на лучшие закрытые вечеринки по всему Средиземноморью.

Были у них и любимые партнёры – одна-две пары в стране, куда они приезжали чаще всего. С кем-то из них они в конце концов стали друзьями, принимали у себя, вели совместный бизнес, ездили отдыхать, но для всех одно правило оставалось неизменным – при любом раскладе Лючия не должна выпускать Антонио из виду, иначе никакого удовольствия она не получит. Ну и ладно, почему нет? Кому от этого хуже?

Но только когда у них появилась ставшая вскоре знаменитой вилла на Кипре, когда они отстроили её практически заново и разбили вокруг экзотические сады, каскадами спускавшиеся к морю, когда начали устраивать там вечеринки, попасть на которые считалось большой удачей, Лючия наконец почувствовала себя на своём месте и понемногу успокоилась.

И дети появились не потому, что она пыталась привязать мужа к семье. Наоборот, только когда поверила, что Антонио так или иначе будет с ней всегда.

С детьми им повезло. Паоло и Кьяра-Лу родились с интервалом в год, оба здоровенькие, спокойные, без особых капризов. Муж занимался перестройкой виллы, пропадал на Кипре, с головой погрузился в бизнес и… Да, не мешался под ногами во время беременностей и самых первых бессонных месяцев, чему Лючия, к стыду своему, была несказанно рада. Помощь со всех сторон у неё была, финансовых проблем не наблюдалось, и она на несколько лет с восторгом погрузилась в материнство.

Антонио оказался любящим и внимательным отцом, готов был играть и вообще заниматься малышами сколько угодно. Когда бывал дома, конечно.

Лючии хватило ума не превратиться в типичную вечно орущую итальянскую мамашу. Для обеспечения аутентичной национальной составляющей по этой части у них, слава богу, были бабушки, а под их началом – весь персонал двух родительских кланов, и это помимо их собственной обожаемой няни-tata.

Лючия снова включилась в работу галерей, начала сопровождать Антонио в поездках и их прежних развлечениях. Жизнь вошла в привычное русло, просто интервалы между поездками удлинились, и они теперь больше времени проводили в Риме и Флоренции – с детьми. А пока не началась школа, дети подолгу жили у моря. Там, на вилле, у них был просто нескончаемый праздник. Фейерверки, карнавалы, иногда – маленький передвижной цирк и ослики, на которых можно было кататься. Прямо у их нового пирса на пляже швартовались небольшие яхты гостей. Те, что побольше, стояли на приколе чуть дальше от берега, и между ними и причалом сновал шустрый катерок «Кавуки» – «Скорлупка».

У детей имелась собственная маленькая лодочка. Грёб обычно Арто, но иногда он давал детям погрести тоже, а вот папа разрешал прыгать с бортика в воду и помогал забираться обратно. Арто на это было никак не уговорить.

Разумеется, не на все вечеринки детей допускали, взрослым тоже иногда нужно разрешать повеселиться одним. В эти дни Паоло и Кьяру-Лу всегда ждали новые книжки, ужин из их любимых блюд и обязательно какой-нибудь смешной десерт: в форме то маленького замка, то машинки, то самолётика, то короны… Но чаще всего, набегавшись за день, они едва добирались до десерта и валились спать.

Старшему было лет восемь, когда однажды Лючия, уже наряженная для вечера, забежав поцеловать и пожелать котяткам спокойной ночи, застала Паоло с книжкой – он читал сестре на ночь сказку. Ей стало грустно и немного стыдно. Уложив их обоих рядом с собой, Лючия продолжила читать сказку сама. Когда появился Антонио, тоже никогда, будучи дома, не пропускавший возможности обнять детей на ночь, все трое уже спали. Жену Антонио разбудил, но Кьяра-Лу даже во сне обнимала мать так крепко, что они оставили попытки переложить дочку на другую кровать. Лючии пришлось пропустить веселье и остаться с детьми до утра.

Разумеется, Антонио, помня их уговор, ограничился в ту ночь обязанностями гостеприимного хозяина дома. Лючия была ему благодарна. Но впервые за все их годы вместе подумала вдруг, что, будь это не так, для неё ничего бы не изменилось. То ли отревновала своё, то ли дети вернули ей утраченную женскую уверенность и ощущение стабильности и равновесия, но ей стало всё равно.

Решив пока ни во что не посвящать Антонио, Лючия дождалась следующей вечеринки и с изумлением обнаружила, что не ревнует мужа, даже если не знает и не видит, чем он занят в соседнем зале. Эта перемена не ускользнула от Антонио, но, поскольку скандала не последовало ни сразу, ни позже, он решил дать жене время разобраться самой и просто быть рядом, удвоив внимание.

А Лючия откровенно наслаждалась своим новым состоянием. Такой удовлетворённой и свободной она не чувствовала себя, наверно, со студенческих времён. Даже скандалы прекратились. Те несколько месяцев до середины лета 1974 года на Кипре стали самым счастливым временем за все годы брака.

Они были в такой эйфории, настолько заняты друг другом, что даже вечеринки отошли на второй план. Лючия поняла, что снова беременна, и уже собиралась обрадовать Антонио, но не успела. Потеряв на какое-то время связь с реальностью, они перестали замечать сгущавшиеся над Кипром политические грозовые облака, и пролившийся бомбами ливень турецкого вторжения застал их врасплох.

В первый же день они с детьми и Арто попытались выехать в Пафос – о Ларнаке можно было уже забыть – и сесть на самолёт до Рима или хотя бы до Афин, но все дороги были забиты беженцами из Фамагусты и Никосии. Вернулись на виллу, загрузили «Кавуки» всем необходимым и решили назавтра идти до Пафоса по морю. Хорошо, Арто на мотоцикле окольными путями удалось доехать до аэропорта, однако новости он привёз неутешительные – самолёты не летали, билетов не было ни за какие деньги.

К утру появились слухи о прекращении огня, родители из Италии обрывали телефоны, умоляя их всё-таки прорываться домой, но они решили отсидеться на вилле.

Следующие четыре недели стали для Лючии самым страшным воспоминанием в жизни. О беременности она решила молчать, благо тошнило не сильно, спасали зелёные яблоки и лимоны, но низ живота поднывал. Лючия старалась отлёживаться и как можно меньше бывать на людях.

Друзья и родственники, жившие неподалёку, ежедневно приносили известия о жестокостях с обеих сторон. На вилле с самого начала работали бок о бок греки- и турки-киприоты, как, собственно, они и жили на острове больше трёх столетий, а тут тоже начались драки. Антонио и Арто не успевали гасить конфликты среди персонала, но споры не утихали и в гостиных.

Смотреть на то, как рвётся на части и любимый остров, и всё окружение её семьи, у Лючии просто не было сил. Подруга – православная киприотка-гречанка, лучший друг Антонио – армянин, второй – грек, муж родственницы – вообще непонятно, как считать: отец – грек, мать – турчанка…

Здешняя приходящая няня, Зишан – тоже турчанка из соседней деревни. С начала конфликта она была перепугана так, что едва могла работать, и каждый вечер торопилась в Тохни к мужу и сыну, пока Лючия не предложила им всей семьёй остаться на вилле, ведь работа для мужчин там была всегда. Пару дней Ахмет и тринадцатилетний Тарек проработали нормально, а потом всё-таки ввязались в спор с их добрейшим садовником, ходить дальше под началом у грека отказались и вернулись домой. Бедная Зишан в ногах у Ахмета валялась, умоляла остаться. Не помогло. А на следующий день из Тохни на виллу прибежала с новостями девочка-соседка… Всех турок-киприотов – мужчин и подростков их деревни – бойцы ЭОКА-Вита погрузили в автобусы и повезли к Лимассолу. Девочку Лючия оставила с Зишан, та совсем не в себе была, и бросилась к Антонио. Муж с Арто тут же поехали в город – телефонные линии не работали – и вернулись только к ночи. Новости принесли страшные. Кто-то видел два автобуса по дороге в горы, кто-то слышал выстрелы около Палодии… А накануне, похоже, турецкие войска снова пошли в атаку.