Она не думала, что новая глава её жизни начнётся так скоро. Втайне она хотела этого, даже когда считала такой поворот сюжета невозможным, и сейчас настолько боялась, что просто видит сон и её вот-вот разбудят, что не могла справиться с собой и внутренне торопила приближение главного момента. Твердила себе, что она уже взрослая, смелая, что наверняка в Италии не принято стесняться, что не зря у неё тоже итальянские корни…
Но когда за ними закрылась дверь спальни, все её прежние мысли остались за порогом, в гостиной… Только желание было по-прежнему с нею, разливаясь горячим золотом по всему телу. Только желание и боязнь, что моргни она – и всё происходящее исчезнет, поэтому она твёрдо решила ни за что не закрывать глаза.
Профессор… Нет, профессор тоже остался за дверью.
Антонио, теперь с ней был Антонио… Несколько шагов до высокой кровати он со своей лёгкой ношей преодолел быстро, но не уложил Регину, а посадил на край и сейчас, избавившись от пиджака и рубашки, опустился перед ней на колени. Покрывая поцелуями руки, аккуратно положил их себе на плечи, наклонился немного вперёд, дотянулся до молнии на спине и медленно расстегнул платье. Приподнял её всю и помог освободиться и от платья, и от остальной одежды, почти рывком стянув её вниз.
Регина было подалась назад, собираясь подобрать ноги и лечь, но Антонио удержал её, продолжая целовать плечи, отыскивая всё новые места для поцелуев, но обходя самые очевидные, на которые обычно сразу набрасывались все прежние претенденты на её тело, вызывая своей торопливостью не ответное желание, а брезгливое сопротивление. Нет, она честно попробовала «настоящую студенческую жизнь» – заруливала в знаменитую общагу ДСВ на Вернадского на какие-то невнятные посиделки и дискотеки, где без внимания её не оставляли, но… В общем, неудивительно, что несколько раз, дойдя почти до самого края, Регина буквально сбегала от кавалеров, чем создала себе репутацию злостной динамистки.
В этот раз всё было по-другому. Антонио не спешил, ему даже в голову не приходило спешить, как и Регине не пришло бы сейчас в голову никуда бежать. О господи, да она готова была поторопить Антонио сама, она желала его прикосновений, ждала, чтобы он прикоснулся к её груди прямо сейчас, и когда он наконец сделал это, перехватила движение, накрыв его ладонь своей, и заставила его задержаться, продлевая это новое ощущение, от которого у неё внутри всё на секунду сжалось, и сердце пропустило удар. И это была не единственная инициатива, которую он в тот самый первый раз позволил ей проявить.
Властным движением заставив Регину откинуться назад на тёмное тяжёлое покрывало, он повторяет тот путь, который Регина несчётное количество раз проходила сама, с того самого дня, когда ещё девочкой во сне испытала первое чувственное наслаждение и вскоре научилась достигать его наяву, отыскивать самые чувствительные места, зачастую не останавливаясь на первом, втором оргазме, изнуряя себя, будучи не в силах прерваться…
Она считала, что изучила своё тело досконально, но сейчас весь прежний опыт не имеет никакого значения.
Руки Антонио, едва коснувшись её кожи, не только выбирают её самые любимые, самые короткие тропинки к наслаждению, но и прокладывают новые, не давая ей опомниться, становясь всё более настойчивыми. Продолжают каждое её движение, отзываются на каждый стон… Не может быть…
Не дав Антонио подняться на ноги, она прижимает его голову к себе там, внизу, где под его поцелуями её тело плавится горячим воском, и почти задыхается – эту мелодию она не смогла бы вывести соло…
Теперь даже секундная передышка убивает, она должна узнать, что будет дальше, за порогом, который не получалось переступить в одиночку. Но вот Антонио уже рядом с ней, тело его горит. Теряя связь с реальностью от терпкой смеси древесно-травяного букета его одеколона, горячего свежего пота и непривычной ноты аромата её собственного тела, никогда прежде не звучавшей столь интенсивно, Регина ищет поцелуя и, встретившись с его губами, почти выдыхает своё желание. Его не приходится направлять, прерывистым шёпотом он только умоляет потерпеть – «aspetta… pazienza…[9]» – и одним медленным неостановимым усилием выполняет её невысказанную просьбу, заставляя застонать, прерывая стон долгим поцелуем… Регина подаётся навстречу всем телом, лишая его шанса остановиться даже на миг, боль тает, растворяется под обжигающими волнами его напора, и секундой раньше, чем Антонио догоняет её, наслаждение взрывается в ней неведомым доселе крещендо…
И только в этот момент она в изнеможении закрывает глаза.
Господи, так вот как бывает, теперь она знает, чего искать…
Чего она всегда теперь будет искать…
Сколько времени прошло? Вынырнув из забытья, Регина приподнялась на кровати. Она одна. За окном ещё темно. Завернувшись в покрывало, босиком преодолела путь до дверей спальни, прислушиваясь к телу, как бы заново узнавая себя…
Открыла дверь и хотела позвать Антонио, но как будто споткнулась на его имени, не будучи уверенной, как называть его по другую сторону дверей спальни. Молча преодолела коридор и, дойдя до кухни, увидела сидящего за столом профессора. Он колдовал над закреплённым в тисочках сапожком. Профессор повернулся к ней, притянул к себе, обнял.
– Моя требовательная девочка проснулась? Обещай, что будешь такой же требовательной всегда, слышишь?
Регина едва слышно выдохнула напряжение – вдруг всё произошедшее в спальне ей просто-напросто приснилось?
– А ты почему не спишь… вы… не спите?
– «А ты», Реджина миа, «а ты»! «А вы» будет, только когда мы в МГУ, а это уже ненадолго. Смотри, сапожок уже высох, каблук я приладил на место, прибил, подклеил, этот клей сохнет быстро.
– Где ты научился чинить обувь?
– Не забывай, что я всё-таки потомственный ювелир, дорогая моя, и с любыми инструментами управляться умею, хотя и предпочитаю не отнимать работу у тех, кто зарабатывает себе таким ремеслом на хлеб. Но у нас же был исключительный случай, правда? И этому каблучку я буду всегда благодарен.
Он улыбнулся, встал, не размыкая объятий.
– Ну что, сварю тебе кофе и отвезу домой?
– Ой, да, я всё ещё надеюсь успеть до того, как родители проснутся. Они, конечно, считают, что их образцовая дочь в театр ушла с группой… И Остоженка совсем рядом. Но тревожить их зря мне бы не хотелось.
– Хорошо. И давай договоримся сразу и навсегда: если ты о чём-то тревожишься, не молчи, говори – поступать мы будем так, как удобно тебе. Я бы предпочёл, чтобы ты переехала сюда прямо сейчас, но я понимаю, что у тебя есть некие обязательства.
Регина молча кивнула. Значит, не сон.
Весь следующий год с небольшим прошёл, как в калейдоскопе, когда видишь только яркие вспышки фрагментов узора, но никогда – всю картину целиком.
Тяжёлые разговоры на кафедре с Гращенковым и майором Внутченко (как они его только не дразнили между собой в их маленькой группе – Жутченко-Крутченко-Кнутченко-Гнутченко-Пнутченко – видимо, чтобы не так сильно бояться), вызовы в райком комсомола…
Паника родителей, сменившаяся огромным уважением, а потом нежной привязанностью к Антонио Кастеллани…
Блестящая защита диплома, на которой присутствовала вся группа профессора, а оппоненты зверствовали, как, наверно, никогда за всю историю их кафедры… Оформление загранпаспорта в ОВИРе, борьба за служебную визу с консульством Италии и, наконец, их отъезд в Рим…
– Потрясающая история…
– И представьте, Антонис, меня выпустили, только заручившись согласием на сотрудничество с некоторыми структурами.
– Да почему, Регина? Вы же никому не делали ничего плохого, были просто студенткой?
Регина сидит за своим любимым угловым столиком на веранде «Форест Парк Отеля». Последние пару дней она выходит сюда перед ужином, заказывает «Кампари-тоник» – в жару она всё чаще предпочитает его просекко – и продолжает болтать с Антонисом. Она то и дело спрашивает себя, имеет ли хоть какое-то значение фигура собеседника или ей просто необходимо рассказать эту историю, уже неважно кому? Не только потому, что тащить в одиночку такую глыбу воспоминаний становится не под силу, но и из-за страха, что весь её мир умрёт вместе с ней, если его некому будет передать? Ответа на эти вопросы у неё пока нет, но и представить на месте Антониса кого-то другого Регине уже трудно.
– Зато Антонио был профессором, очень значимой фигурой в нашей сфере. Его связи, его клиенты, очевидно, представляли какой-то интерес. Он заранее предсказал, что разговор будет, и прямо-таки заставил согласиться, понимая, что иначе вывезти меня ему не дадут. Мы потом несколько лет подряд спокойно возвращались в Москву, Антонио читал лекции, а я училась уже на другой кафедре, у Сарабьянова, занималась атрибуцией русского модерна, писала кандидатскую, в смысле – делала PhD[10]. И несколько раз меня приглашали на беседу, задавали какие-то вопросы о клиентах, об антикварном бизнесе в Италии и Англии, но беда в том, что ничего особенного я рассказать не могла, а через несколько лет началась Перестройка, и всем стало не до меня.
– Перестройка, Горбачёв – помню. Я в университете спецкурс брал по современной истории России, аж целый семестр. Даже русский учить начал. Меня сначала все отговаривали, а потом, как у вас границы открыли, клиенты из бывшего СССР так и повалили, очень пригодился мой русский. Как чувствовал. А уж если бы знал, что познакомлюсь с вами… В общем, с Перестройкой нам обоим повезло!
– Наверно… Наша последняя беседа кончилась тем, что меня попросили сначала оценить несколько довольно неплохих картин, икон и антикварных ювелирных изделий – якобы семейных ценностей. Цены показались маловаты, и у меня взяли контакты надёжных антикваров в Лондоне, которые, как я знала, могли предложить больше, и та сделка даже состоялась. Пожалуй, это была единственная моя бесплатная консультация такого масштаба.
– Да вы просто легко отделались, Регина, они же могли начать использовать ваши галереи. У нас были случаи – одного клиента заставили отдать бизнес, другой просто обанкротился на таких сделках…
– Вот поэтому я и оценила всё непростительно дёшево – получив больше в другом месте, они решили, что с нами связываться бессмысленно. А так в выигрыше остались и они, и наши лондонские партнёры, которые были благодарны за рекомендацию. Нас же просто сняли с крючка, что стало огромным облегчением.
– Тонкий ход.
– Разработанный Антонио. Он, как и обещал, сразу начал учить меня бизнесу, и эту комбинацию с его подачи я завершила неплохо.
– Блестяще, на мой взгляд!
– Вы опять мне льстите…
– Немножко. Скорее, всё-таки флиртую.:)
– Антонис, мы же договорились.:(
– Мы договорились, что вы не отвечаете, вот и всё. А я буду продолжать говорить комплименты на свой страх и риск.:) И вы постепенно к этому привыкнете.))
– Тонкий ход.:) Допустим, к комплиментам я снова привыкну легко, что тогда?
– Тогда я постараюсь сделать всё, чтобы вам понравиться.:)
– Вы любите нерешаемые задачи?
– Да, всегда любил. Но здесь дело в другом.
– ?
Регина усмехается. Нельзя сказать, что деликатный, но настойчивый флирт Антониса ей неприятен. Немного веселит, будоражит, однако не раздражает. Аватар, с которого на неё смотрит молодой Антонио, интригует даже больше, чем вначале.
Ей приносят «Кампари» с тоником – для «Негрони» стало всё-таки слишком жарко. Наконец-то она приучила здешних барменов не перебарщивать со льдом, это ли не успех! Если она пробудет здесь ещё месяц, надо будет придумать и подарить им название для этой версии – хоть «Кампа-Реджина», что ли, чтобы не объяснять каждый раз.
– С вами интересно разговаривать, Регина. О чём угодно, но лучше всего – о вас. И о том человеке, которого вы любили и на которого я, как вы говорите, похож.
– О нём – сколько угодно, меня даже не придётся уговаривать. Но взамен, поскольку ваше сходство меня до сих пор изумляет, вам потом придётся рассказать о себе.
– Идёт, это запросто. Но мне не терпится узнать: чем вас встретила Италия?
– Это было довольно забавно. Вначале Италия совсем не показалась мне гостеприимной…
Да уж, и хочешь забыть – не забудешь пронизывающий злобный взгляд Арто в зеркале заднего вида. В суженных глазах цвета пожившей алюминиевой ложки – холод, брови сдвинуты, губы плотно сжаты.
В Рим она приехала с двумя чемоданами, полными книг и рукописей. Антонио, как Регина поняла гораздо позже, любил путешествовать налегке. Ни в коем случае не жертвуя комфортом, разумеется, если речь шла о более чем двухдневной поездке, а просто посылая весь багаж вперёд с доверенными людьми. Она довольно быстро адаптировалась к новому образу жизни и переняла эту привычку. Но в тот первый раз, поскольку Регина нервничала, боясь потерять любимые вещи, он привёз ей из очередной поездки в Лондон самые надёжные, последней модели чемоданы на колёсах, помог упаковаться, оплатил перевес в Шереметьево и даже лично выкатил багаж в зал прилёта аэропорта Да Винчи.
Там их уже ждал Арто – высокий, мощного телосложения, абсолютно седой, несмотря на относительную молодость, батлер и шофёр Антонио. Он был одет в безукоризненный летний костюм, который совсем не скрывал играющей под тонкой тканью мускулатуры.
Антонио представил Арто, тот почтительно, немного сухо, как показалось Регине, поклонился, подхватил чемоданы и пошёл к парковке, легко прокладывая путь в людской толчее, как ледокол сквозь заснеженные торосы.
Об Арто профессор упоминал неоднократно, называя его своим возничим, доверенным лицом, незаменимым помощником, гардом. Регина уточняла:
– Телохранителем?
– И нет, и да, это не основная функция, ты потом всё поймёшь…
И вот теперь этот самый «возничий» в своём превосходном костюме, ничем не напоминающем униформу, грузит их чемоданы в багажник, предупредительно открывает для неё дверцу, садится за руль, и они трогаются. Ведёт он плавно, без рывков, не реагируя на суетливые манёвры вечно спешащих соотечественников. Регина очень взбудоражена новизной и всю дорогу не отрываясь смотрит в окно, а когда они въезжают в Рим, просто атакует Антонио вопросами. Они оба поглощены разговором, и далеко не сразу Регина замечает, как хмуро наблюдает за ней Арто. Взгляд у него очень, очень неодобрительный.
Она и расстроилась, и даже немного испугалась. Решила, что поговорит с Антонио при первой же возможности, как только они останутся одни.
Арто привёз их сразу в галерею – старинное угловое здание в одном из переулков между Виа Маргутта и Виа дель Бабуино. В этом же доме, на последнем этаже, прямо над офисом располагалась квартира Антонио, куда он перебрался вскоре после того, как они с Лючией договорились о разводе. «Всего» три спальни, как выразился Антонио, столовая с примыкающей к ней кухней, солнце, заливающее гостиную с выходом на живописную большую террасу. Вид с террасы на город, хотя это и был только четвёртый этаж, не разочаровал бы и самого придирчивого критика.
Пока Регина отлучилась помыть руки, Арто определил чемоданы в одну из спален, выставил из холодильника стеклянный графин – холодная вода с лимоном и мятой была любимым напитком Антонио в жару, – отнёс поднос с графином и двумя стаканами на террасу, выслушал распоряжения хозяина и исчез.
Антонио ждал её снаружи, сидя в большом плетёном кресле. Регина примостилась на подлокотнике.
– Прости, можно я спрошу?
– Конечно, Реджина миа.
– Мне показалось или этот твой батлер меня невзлюбил? Что я сделала не так?
Антонио поморщился, вздохнул. Похоже, всё-таки не показалось…
– Я попробую объяснить, девочка. Арто с нами уже очень давно. Четверть века, не меньше. Мы с Лючией только поженились, она стала работать со мной в галерее, появилось много новых партнёров, в том числе на Сицилии. Там довольно большое греческое комьюнити, «Грико». Мы занимались античностью, а на Сицилии столько всего – храм в Сегесте, Сиракузы, Гела, Таормина, римляне, карфагеняне прошлись по Агридженто во время Пунических войн… Там до сих пор несколько греческих деревень и даже городков, а кое-где живут вернувшиеся с Кипра и материковой Греции латины, потомки миссионеров и последних рыцарей – францисканцев и капуцинов. Среди них у нас тоже были хорошие знакомые, хотя латинов очень мало оставалось, всего пять-шесть семей.
– Надо же, ничего о латинах не знаю.
– Их и сейчас на Кипре человек двести пятьдесят, на Сицилии вряд ли больше, так что ничего удивительного. В общем, в одной из семей случилась трагедия почище античных, Реджина миа. Отец, мать, их сыновья – два брата, один из которых недавно женился, – все живут в одном доме, обычное дело. Молодая жена, гречанка-киприотка, решив, что муж хорошо, а два – лучше, соблазнила ещё и свёкра, пока свекровь с младшим сыном в город за покупками отъехали.
– Ох, и об этом стало известно?
– Свекровь их и застала по приезде, прямо в супружеской спальне, а за стенкой спал молодой муж. Ему, как потом выяснилось, любящая жена мака в вино за ужином подмешала, он и от криков не сразу проснулся, еле брат его растолкал. Старика своего бедная женщина в их кровати и заколола – нож там же рядом на блюде лежал, любовники фруктами угощались. А молодая жена в чём была, в белой ночной сорочке, из дома выскочила и прочь от свекрови, но, видимо, ещё в спальне та невестку ножом достала, быстро бежать она уже не могла.
– Господи, ужас какой, Антонио!
– Да, прямо при нас это случилось, мы как раз у друзей в соседнем доме остановились. На крики вся деревня сбежалась. Дом их последний по главной улице, дальше дорога вниз, к морю. Братья тоже за матерью бросились и догнали только на скалах. Я эту картину на обрыве до сих пор вижу: две фигуры в чёрном – это младший держит мать, и две фигуры в белом – это старший на жену кинулся, к краю обрыва тащит, та за него цепляется, увлекает за собой, и обе белые фигуры падают вниз. Как страшно мать кричала – никогда не забыть. На секунду сын её выпустил, брата хотел удержать, так она вмиг тем же ножом себя успокоила, не успел мальчишка её остановить.
– Бедные, бедные все! Бедный, бедный мальчишка!
– Когда мы добежали до обрыва, Реджина, он молча стоял около тела матери, совершенно седой.
– Так это был Арто?
Антонио грустно кивнул.
Слёзы жгли глаза уже давно, но дальше сдерживать себя у Регины не получилось. Она тихо заплакала. Профессор молча обнял её.
– Ему ещё пятнадцати не было. Мы его еле увели от обрыва и оставили на ночь у нас, в свой дом зайти он не мог и не хотел, как и вообще оставаться в деревне. Других родных Арто не знал, поэтому после похорон мы просто забрали его с собой. С документами разобрались, после того страшного случая нам все местные власти помогали как могли. А вот дом по понятным причинам смогли продать далеко не сразу, нашим друзьям пришлось его сдавать, но, по крайней мере, у парня начали копиться хоть какие-то деньги на будущее. Арто молчал больше года, потом понемногу речь вернулась, но он, в принципе, никогда не был многословен. Лючия с ним возилась, таскала по врачам, я тоже участвовал как мог, но больше всех, наверно, помог доктор Время. Арто и школу окончил, и в галерее помогал, был чуть ли не самым быстрым курьером в Риме. Потом – в гараж определили, как он просил, он же очень смышлёный, в машинах стал разбираться от и до, и водить научился великолепно, ты видела.
О проекте
О подписке
Другие проекты