Сунув ноги в непривычные тапки на тонюсенькой подошве и опасаясь отрывать их от пола, чтобы не потерять по дороге, Регина смешно прошаркала на кухню, где профессор уже приладил её сапожки на батарею и сидел у стола, закрепляя на нём небольшие тисочки. Рядом стоял открытый ящик с инструментами, назначение половины которых Регина не знала. Чайник уже шумел на плите, две чашки стояли справа на столешнице, а рядом – красивая жестяная коробка с чаем.

– Я слежу за временем, Реджина, не волнуйтесь, ваши родители не успеют даже начать переживать.

– Спасибо, не буду врать, что я об этом не думала. Но, скорее всего, они уже спят, я редко заставляю их волноваться.

– Всегда возвращаетесь рано?

– Ну почему, если засижусь в читальном зале, то прихожу после одиннадцати, и это случается довольно часто.

– Это моя вина, загрузил вас всех выше крыши.

– Не только вы. Но… да, львиная доля времени – это дипломная.

– Бедная синьорина, снова я перед вами виноват, и перед всей группой тоже. Эксплуатация детского труда… Вам хотя бы восемнадцать есть? Ваши карабинеры должны меня арестовать…

«Бедная синьорина» протестующе качнула головой.

– Профессор, да мы круглые сутки пахать готовы, возможность с вами поработать – это просто событие года! Нам так повезло! Любого из нас спросите! А мне уже восемнадцать, так что никакой эксплуатации детского труда.

– Ну, успокоили, а то думал: хорошо, что коробки не распаковал, пришлось бы первым же рейсом – обратно в Рим… Да не пугайтесь вы так, Реджина, я просто опять неудачно шучу.

– Уф, надеюсь, я к этому когда-нибудь привыкну.

– Привыкайте-привыкайте, нам с вами предстоит долгая совместная работа, я очень рассчитываю на вашу помощь.

– Буду рада… Профессор, вы обещали рассказать, почему переехали в эту квартиру.

– А, да. Понимаете, та квартира в ГЗ МГУ очень удобна для работы и для встреч с коллегами и группой, но я всё-таки привык к другому образу жизни. Здесь я могу обставить всё по своему вкусу, и хозяин квартиры на это согласился. Квартира побольше, здесь две спальни – на случай приезда семьи, и кабинет, где я смогу работать и принимать клиентов, я же продолжаю вести бизнес – помните, я говорил, что у моей семьи галереи в Риме и Флоренции?

– Да, конечно.

– Я уже договорился здесь с одним антикварным салоном, и они подобрали мне вполне приличную мебель, так что обстановка будет напоминать ту, в которой мне комфортнее всего работается. Хотите взглянуть?

Регина неуверенно поднялась со стула. Что-то в словах профессора её встревожило, даже огорчило, и теперь она пыталась вспомнить, что именно. Она последовала за Кастеллани обратно в коридор, а точнее в холл, из которого открывалась двойная застеклённая дверь в гостиную. Там было светло даже ночью – сквозь прозрачный тюль пробивался свет с никогда не спящей улицы Горького, а снег, отражавшийся в уличных фонарях, придавал этому свету какую-то уютную белизну.

Регина отодвинула штору.

– Ой, это же глобус Центрального телеграфа! Профессор, посмотрите… Я там работала, вон в том окне, справа от глобуса. Ещё в школе, на УПК.

Кастеллани подошёл и встал с ней рядом, почти касаясь плеча.

– УПК?

– Это когда тебя учат какой-то несложной профессии ещё в школе, ну, там, водитель, продавец, повар или, как у меня, телеграфист.

– Только не говорите, что вы знаете азбуку Морзе, синьорина.

– Не только знала, но и экзамен сдала на отлично! Сейчас, конечно, уже забывается… Тем более, что мы на Центральном телеграфе, когда уже не учились, а на практику приходили, чаще всего просто сортировали письма. Но зато я на машинке печатать научилась вслепую, как автомат. Я всегда свои работы сама печатаю, у нас дома старенькая «Оливетти».

– Да вы просто кладезь талантов, Реджина. Ну-ка, сейчас проверим, что вы помните, давайте руку.

Профессор развернул протянутую Региной руку ладонью кверху и отстучал пальцем прямо по центру: три точки, три тире, три точки.

– SOS? Это SOS, профессор? Кто это терпит бедствие?

– Боюсь, моя дорогая синьорина, бедствие терпит моё излишне чувствительное сердце.

Профессор продолжал держать её руку, и Регина поняла наконец, что так кольнуло её в его словах. Семья. Приедет семья. Всё это время факт наличия у профессора семьи она упорно игнорировала, ведь её это никак не должно было касаться. Он – её учитель, ментор, она – просто его студентка, одна из группы, ничего личного. Она не имеет никакого права… И всё же…

– Профессор, а когда они приедут? Ваша семья?

– К сожалению, у детей на Рождество другие планы, потом они учатся, но, возможно, выберутся в июне, свожу их в Ленинград на белые ночи.

– Значит, сейчас приедет только ваша жена?

Последний вопрос Регина задала почти шёпотом. Ей было мучительно стыдно. И за внезапно пришедшее осознание эмоций, которые теперь могут помешать их нормальной работе с профессором Кастеллани. И за то, что всё равно не смогла сдержать любопытства.

Профессор выпустил её руку. Взял за плечи, развернул от себя и, как ребёнка, подвёл к резному кожаному дивану. Усадил, а сам сел напротив, подвинув к дивану небольшое кожаное кресло с резными же подлокотниками.

– Синьорина Росси, нам с вами придётся серьёзно поговорить.

– Но я…

– Реджина, всё равно этого не избежать, поэтому послушайте меня. Я уже сказал, что готовлю вас к большой, долгой совместной работе. Так?

Регина молча кивнула. Больше всего сейчас она боялась расплакаться.

– Вы – чудесная, талантливая, вдумчивая, искренняя девочка. Слишком искренняя. По вашему лицу можно прочитать ваши мысли, страхи, сомнения – любые эмоции. С самой первой встречи это было для меня отдельным удовольствием – «читать» синьорину Реджину Росси. Не сердитесь, моя дорогая, вы – самая удивительная книга, которую мне довелось пока открыть в жизни, но всё это время я беспокоился, что так же легко вас может «прочитать» кто-то из тех, кто захочет навредить.

Слёзы начали закипать под веками, но Регина решила держаться во что бы то ни стало.

– Поэтому если вы выслушаете то, что я собираюсь сказать дальше, и мы решим продолжать сотрудничать, нам придётся срочно начать готовить вас для ведения бизнеса по совсем другим стандартам. Буду вас учить играть в карты! В покер!

– Профессор, вы снова шутите, а я ничего не понимаю! Так вы меня не выгоняете из группы?

– С чего вы взяли, что я вообще вас откуда-либо выгоняю? У вас, ко всем прочим достоинствам, ещё и очень живое воображение, синьорина! Отпущу, если только вы сама решите уйти.

– Ну, это невозможно. Сама я никогда не уйду.

– Вы меня не дослушали. Перебивать старших…

– Простите, профессор… Ой…

Снова перебив Кастеллани, Регина в ужасе прикрыла рот ладонью, но плакать действительно передумала.

– Теперь о более важных вещах. Семья – очень сложная для меня тема, Реджина, особенно последние годы. Если коротко, мы с женой прожили потрясающие двадцать с лишним лет, у нас замечательные дети, и мы навсегда, надеюсь, останемся близкими людьми, но уже не как супруги. О дальнейших наших шагах мы с Лючией в этот мой приезд и договорились. Процесс «сепарационе» запущен, но это может тянуться лет до пяти. Развод в католической Италии и теперь считается очень сложной процедурой, хотя с 1970 года он наконец-то разрешён. У нас общий бизнес и очень много старых клиентов, консервативные взгляды которых мы вынуждены учитывать. Дети почти выросли, и с ними мы тоже имели большой разговор. Скажу больше, они уже знакомы с новым избранником матери. Простите, вас, возможно, это шокирует, но было бы нечестно, если бы я не предупредил заранее, с чем вам придётся иметь дело.

Регина было начала успокаиваться, глухое отчаяние растаяло, уступив место робкой надежде, что в группе её оставят. Информация о семье заставила её сердце забиться быстрее, но последние слова профессора снова как будто лишили её почвы под ногами.

– Мне? Мне придётся иметь дело? Но…

– Реджина миа, я надеялся, что у нас будет больше времени узнать друг друга в более спокойной обстановке, но я тоже понимаю последствия встречи с профессоре Гращенков. Собирался поговорить с ним о вашем будущем если не сразу после каникул, то к весне, но сначала я должен был поговорить с вами.

– Господи, я опять запуталась! Поговорить о чём?

– Хорошо, давайте снова разделим непосильную задачу на части. Я предлагаю вам после защиты диплома, в подготовке которого приму – собственно, уже принимаю – живейшее участие, сначала стажировку, а потом постоянную работу у нас в галерее в Риме или во Флоренции.

Регина тихо ахнула и тут же зажала рот ладонями, потому что профессор поднёс палец к губам, предлагая дослушать.

– Вы будете моей помощницей, а в будущем – партнёром фирмы. Вам придётся вести переговоры с клиентами и другими галереями, для чего вам и сейчас хватает знания предмета, хотя, конечно, есть нюансы: подготовка здесь, в Союзе, немного оторвана от итальянских реалий, и это объяснимо. Вы будете проигрывать по части психологии, знания человеческой натуры, но этому тоже можно научиться. Вы – очень чуткая, внимательная, схватываете быстро – в общем, жёсткости пока недостаёт, но справитесь. Как вы на это смотрите? Хотите?

– Излишний вопрос, профессор! Об этом даже мечтать было невозможно, но я совру, если скажу, что совсем не мечтала.

– То есть вы согласны?

– Ещё бы! Конечно, согласна!

Профессор чинно встал и протянул ей руку как для рукопожатия. Регина тоже вскочила, будто проникшись серьёзностью момента, и картинно пожала протянутую ей руку, после чего оба, сдерживая улыбки, снова уселись. Лицо Кастеллани стало почти суровым.

– Отлично, идём дальше. Но отнеситесь к моим словам действительно серьёзно. Потому что я не шучу, и сказать вам всё, что я собираюсь, будет непросто. Я – далеко не святой, Реджина, никогда им не был и никогда не буду. Мне много пришлось потерять в жизни, поэтому я очень берегу то, что у меня осталось. Я, возможно, эгоист, я люблю побыть один, но я совсем не отшельник, ценю все земные радости, коллекционирую очень дорогие предметы искусства, но я всегда помогал и помогаю всем близким. Моя большая семья – это и жена, несмотря на грядущий развод, и дети, и родственники, которых остаётся, увы, всё меньше, и несколько старых проверенных друзей и партнёров. Так вышло, что я уже довольно давно свободен, но шанс встретить женщину, с которой я был бы готов разделить не ночь, а жизнь, почти нулевой, и я на это даже не рассчитывал. До тех пор, пока не разглядел на первой лекции в Московском университете чьи-то распахнутые миру зелёные глаза, наполнившиеся слезами при первых же нотах мессы Джованни Палестрины. Как видите, я не торопился, но жизнь не всегда даёт нам подготовиться к переменам. Поэтому, если то, что я все эти месяцы читал в ваших глазах, Реджина миа, не плод моего воображения, ответьте – хотите ли вы разделить со мной жизнь? А я обещаю сделать всё, чтобы вы никогда не пожалели об этом решении. Возможно, нам не всегда будет легко. Возможно, не все мои увлечения придутся вам по вкусу, хотя я буду счастлив, если вы их со мной разделите. Но скучать вам не придётся, я всегда буду уважать вас и прислушиваться к вам, разумеется, я позабочусь, чтобы вы ни в чём не нуждались, но главное – если вы сумеете полюбить меня, мы будем очень счастливы, Реджина.

Регина медленно встала, поднялся и профессор. Глаза её высохли и горели отчаянной решимостью.

– Я не…

– Стойте, Реджина, не отказывайте мне сразу, подумайте хотя бы день.

Регина замотала головой.

– Я не услышала главного, профессоре. Я не уверена, что понимаю себя лучше, чем понимаете меня вы, но моей любви может оказаться недостаточно. И я замираю от каждого вашего слова, я хочу быть с вами больше всего на свете, но я никогда не буду счастлива, если у меня будет вся эта новая невероятная жизнь, но не будет вашей любви.

– Но ведь всё, что я сказал…

– Да, забота, уважение, мне не придётся скучать – это можно сказать ребёнку, которого вы собираетесь опекать, и, наверно, меня пока сложно принимать всерьёз, но я… я когда-нибудь вырасту, хотя я и сейчас не маленькая девочка, а женщина, и мне нужна только любовь. Ваша любовь, профессоре. Без этого…

И тут она всё-таки расплакалась, горько-горько… Профессор тут же поднял Регину с дивана и попытался отнять её руки от заплаканного лица, но она сопротивлялась, и тогда он просто крепко её обнял.

– Господи, да что же вы плачете? Разве я не сказал, что люблю вас, Реджина миа?

– Не-е-ет…

– Это неслыханная оплошность, но я рад, что у меня теперь есть такая требовательная девочка, и она не даст мне уйти от ответа… И знайте, что я очень эту требовательную девочку люблю и хочу, чтобы ей всегда нужна была любовь Антонио Кастеллани.

– Правда-правда?

– Правда-правда!

Регина отняла наконец ладони от лица, на секунду уткнулась профессору в пиджак и тут же отстранилась, позволив ему высушить её слёзы быстрыми поцелуями…

– Чего теперь хочет моя девочка? Чаю?

Регина упрямо качнула головой.

– Чтобы профессор починил её сапожок? Тоже нет? Чего же?

– Она хочет знать, что её ждёт, когда…

– Когда? Когда мы будем вместе?

– Когда мы будем оставаться одни…

– Антонио будет вот так свою девочку целовать… Потом он будет брать её на руки… вот так… Будет нести в спальню… И вот так закрывать за нами дверь…