– Почему ты плачешь? – он смотрел в мое лицо, встревоженный.

Это был слишком сложный вопрос. Я молчала. Только уткнулась лбом в его грудь. Он обнял меня.

– Ты не должна ничего отвечать, – произнес немного тревожно, задумчиво. И я поняла: он так не думал. – Позавтракаем?

– Я сбегаю в душ и вернусь, – отпустила его и ушла.

Он не стал удерживать. Просто смотрел мне вслед. Пытался угадать, что в моей голове. Я сама не понимала, что со мной. Словно кружилась в воронке урагана чувств. Страх. Жажда. Боль. Восторг. Все сразу.

В ванной я разделась, встала под горячую воду. Она текла по телу, обнимала, немного отрезвляла. Я словно вернулась в реальность. Все это было слишком. Я даже не знала, который сейчас час. Наверное, я выпала из жизни на сутки или больше. Оставила Кевина. Пропустила пары. Родителям не сказала ничего. Полностью растворилась в нем.

Только сейчас, отойдя от него на шаг, я начала соображать.

Я облокотилась о влажную стену, окинула взглядом ванную. Я была так поглощена им, что даже не помнила, как выглядит его дом. Как будто все это время я жила только в его взгляде, в его руках, в его голосе. На полке несколько флаконов. Я открыла один. Запах – его. Такой приятный, терпкий, волнующий.

Комната заполнилась густым паром. Стало тяжело дышать. Я выключила воду, вытерлась и, закутавшись в полотенце, вышла.

Я хотела еще собраться с мыслями, но уже слишком скучала по нему. Как глупо.

Он сидел на подоконнике у открытого окна. В руках держал мое платье.

– Я немного порвал его вчера, – он откусил нитку. – Теперь все в порядке, – убрал иголку и протянул мне. Я взяла, растерянно глядя в его глаза. Он посмотрел на мои мокрые волосы.

– Спасибо, – прошептала я. Сжимала платье в руках, не в силах отвести растроганный взгляд. Он спрыгнул с подоконника и обнял меня. Сильно, уткнувшись лицом в мои волосы.

– Тебя долго не было, – тихо сказал он. Я обняла его в ответ. Он провел пальцами по моим волосам, поцеловал в плечо. – Одевайся. Я приготовлю нам поесть, – сказал он и ушел на кухню. Я смотрела ему вслед. Его спина, ямочки на пояснице, походка – все было уже таким привычным.

На подлокотнике дивана аккуратно лежало мое белье. Он нашел его. Сложил для меня.

Я натягивала платье на еще влажное тело. Он стоял ко мне спиной, взбивая яйца. Я подошла и обняла его сзади.

– Как же ты пахнешь, – встала на цыпочки и уткнулась лицом в шею пониже линии волос. Я целовала его, обнимая за живот.

Он отпустил вилку и взял мои руки. Сжал.

– Не могу без тебя, – прошептала я. Он повернулся, улыбаясь. – Не останавливайся, я умираю с голода, – я отпустила его и села рядом на стол, чтобы доесть пирожное.

Он продолжал, а я наблюдала, как красиво напрягается от движений его сильный торс.

– Ты ведь не останешься, – вдруг сказал он и обернулся. Я покачала головой. Несколько секунд он смотрел в меня, словно хотел спросить: «Пойдешь к нему?» Не спрашивай. Не сейчас.

– Сварим кофе? – я отряхнула руки от крошек.

– В верхнем шкафчике над тобой, – он не глядя ткнул пальцем над моей головой. Его голос почему-то показался чужим.

Океан встревоженно шумел, будто тоже прощался со мной. Пар поднимался из чашки и ускользал в воздух. Люблю запах кофе. И запах океана. Вкус кофе не люблю, но захотелось именно сейчас вприкуску с океанской влагой. Лео поглядывал на меня, думал. Я чувствовала его взгляд. Он был немного молчалив. Я – немного разбита.

Я все думала: не хочу уходить. Не хочу возвращаться. Хочу остаться здесь. В этой кухне. В этих руках.

– Пойдем. – Он обнял меня сзади, возвращая из мыслей.

Панкейки были лучшими в моей жизни. Я ела их жадно. Лео улыбался: видимо, я слишком увлеклась. Я обнимала его ноги под столом ступнями. Он смотрел на меня поверх чашки. Тепло. Глубоко. Нежно.

А я все думала: какой же он красивый с этими каре-зелеными глазами и сильным лицом. Волнение и тепло за ребрами.

Он взял мою руку. Я вздрогнула, сжала его пальцы.

Я застегивала босоножки. Он молчал. Напряженный. Встревоженный. Я выпрямилась, посмотрела в его лицо. Желваки. Сжатые губы. Он стоял, уперев руки в бока, смотрел в сторону. Я же не могла оторвать от него взгляд.

Не думала, что будет так тяжело прощаться с ним. Замерла у двери, пропитываясь нарастающим чувством пустоты.

– Мне пора, – прошептала. Он кивнул. Отстраненно. Я шагнула к нему. Обняла за плечи. Поцеловала в щеку. И уже почти ушла – но не смогла отстраниться. Лишь прижалась лицом к его коже. Никак не отпустить. Его сердце билось сильно. Мое – рвалось на части. Пальцы легли ему на шею. Он прижал меня к себе. Крепче. Еще крепче. Я чувствовала, как дернулся кадык у меня под губами. Его потряхивало.

А я уже плакала.

Он взял мое лицо в ладони. Смотрел в глаза. Его взгляд был тяжелым, уставшим.

Он вытер мои слезы. Поцеловал в лоб. И отстранился, слегка отталкивая меня от себя.

– Давай же, Джо, – хрипло сказал. Снова упер руки в бока. Отвел взгляд. Он не хотел видеть, как я ухожу.

Я шагнула назад. Еще шаг. И ушла.

Я не хотела скандала. Эмоционально я была опустошена, вытрепана, израсходована. Не осталось ни одного патрона, чтобы вступать в новую битву. Я не хотела пререкаться, не хотела защищаться, не хотела оправдываться. Рядом с ним я сложила свое оружие. Я больше не воюю. Сегодня я буду мирным жителем.

Я стояла у двери своего дома, как у чужого порога. Дрожала немного – единственное, на что еще был способен мой организм. Я оставила себя там, с ним, в его руках. А теперь еще за закрытой дверью ощущала сильный ветер от приближающейся бури.

Я не знала, что им сказать. Что бы их устроило?

Хотела упасть в постель и вспоминать ощущения от его кожи на своей. И молчать о нем долго.

Поворот ключа.

Раз: давай, ураган, подхвати меня. Два: о безжалостные скалы разбей меня.

Глубокий вдох за порогом. Нервные шаги по лестнице.

– О, господи! – мама. В слезах. Проклятье.

– Где ты была?! Я чуть с ума не сошла! – она кинулась ко мне, схватила за плечи, потом за лицо. В глазах паника.

– Все хорошо, мам. Прости, что не позвонила, – мне было искренне жаль ее. – Я была с Кевином, – первое, что пришло в голову. Простая, удобная ложь. Такая привычная.

Быстрые шаги из гостиной.

– Джо?!

Кевин. Вот дьявол.

– Милая, что случилось? Где ты была?

– Кев, не сейчас, – я не смогла на него взглянуть. Мне даже не хотелось открывать рот, словно я запечатала Лео внутри и боялась, что так он испарится с выдохами. Рядом с Кевином эти чувства внутри меня начинали неприятно дрожать. Полярность. Меня чуть не стошнило.

– Джоана! – голос папы. Беги, Джо: если он зовет так – все очень плохо.

– Где ты ходишь?! Мы в полицию звонили! – он не обнял меня. Он кипел от ярости. Зака только не хватало. А, нет, брат – на лестнице, сверлил меня взглядом. Все были в сборе. Все элементы моего шторма.

– Простите, что заставила вас волноваться. Со мной все хорошо, – тихо проговорила я и направилась к лестнице. Кевин рванул меня за руку.

– И все?! – он крикнул, разворачивая меня лицом к себе. – Ничего не скажешь?!

– Скажу. Но не сейчас. Пожалуйста, – пыталась освободиться от его пальцев, – не трогай меня.

– Прости, что? – он опешил. – Ты заболела?! – сжал руку сильнее.

– Кевин, остынь, – папа вмешался, убрал его руку. – Все просто устали. Завтра спокойно поговорите.

– Где. Ты. Была? – чеканил он каждое слово. Его взгляд пробивал насквозь. Он все почувствовал. Впервые меня почувствовал. Какая ирония. Он смотрел на меня с болью.

Я поднялась на ступеньку, потом еще на одну, отступая от него спиной. Он стоял внизу, с покрасневшими глазами, с дрожащими руками, с перекошенным ртом. От слез в этих диких голубых глазах мне стало не по себе. Я ранила его. И он хотел ранить в ответ.

Папа держал его за плечо. Кевин никогда прежде не излучал опасность. А теперь я боялась его. Это было самое сильное чувство, которое он когда-либо вызывал во мне.

– Прости меня, Кев, – выдавила я и убежала вверх.

– За что ты извиняешься?! – его крик настиг меня на лестнице. Голос сломался, осип. Я ощущала вибрации его ярости кожей. Будто он лупил меня словами в спину. Я словно видела вздувшиеся вены на его шее и багровое от ярости лицо. Я не знала его таким. Я разорвала его на части.

Закрыла дверь в комнату. Его крик стал глуше, тише, но все еще звучал за спиной. Папа пытался его успокоить. А я просто замерла.

Что я наделала? Я такая?

Жестокая? Эгоистична?

Как я расскажу ему все? Закрыла уши, чтобы не слышать его отчаяния. Его чувства кровоточили. Я будто видела эту кровь на своих ладонях. Почему я решила, что, если мои чувства к нему блеклые, прозрачные, безвкусные, его такие же?

Я жестокая. Я эгоистичная.

В ту ночь я вышла из комнаты только раз – за бутылкой крепленого вина.

Кухня встретила тишиной. Все спали. Я взяла бутылку, штопор, потянулась за бокалом.

– Ты в порядке, малышка? – мамин голос.

Нет. Я в боли. Я в отчаянии. Но никак не в порядке. Я обернулась и кивнула. Хотела приправить этот жест улыбкой, но не вышло.

– Что происходит в твоей жизни? – она была встревоженной.

Она рушится. Прислушайся, мам, и ты услышишь оглушающий грохот.

Открыла вино. Наполнила бокал почти до краев и села за стол.

Мама вздохнула, налила себе воды.

– Ты сама не своя. Что с тобой случилось?

Я влюбилась, мам… Так сильно. Меня бросает из стороны в сторону, потряхивая. Жизнь ускользает, а мне не жаль. Я отпустила руки и смотрю, как все летит в бездну

Допила залпом. Налила еще. Мама налила себе, села рядом.

– Отношения не бывают простыми… – она посмотрела в бокал. – Джо, ты еще с боксером не встречалась. Это ужасно.

Я вскинула лицо. Почему она так сказала?

Я опустила бокал дрожащими пальцами.

– Я сильно любила его. Все меркло рядом с ним. Но я умирала каждый раз у ринга. Думала, что сильная, но его кровь была сильнее меня. Его боль – сильнее любви. Я рыдала ночами в подушку. И всегда носила с собой перекись водорода. Но я не просила его уйти, боялась. Думала, он выберет бокс, а не меня. Лучше бы выбрал…

Я слушала. Все внутри сжималось.

– Молодые и отчаянные, мы решили, что нашей любви достаточно, что остальное неважно…

Я вспомнила Лео. Ком набухал в горле.

– Это казалось таким правильным. Я даже не заметила, как разрушила его этой своей безусловной любовью… Я думаю об этом и десятки лет спустя, видя это порой в его глазах за завтраком.

– Что именно?

– Ту его прежнюю жизнь, жизнь до меня. Он никогда не говорил мне этого, но я знаю, что он жалеет. Я стала однажды важнее всего для него, он отказался ради меня от мечты. Тогда я была так счастлива, что закончилась, наконец, эта пытка, что больше никто не причиняет ему боль на ринге, что не вижу больше этих окровавленных шорт в стиральной машинке. А когда он вдруг опомнился – время было упущено. Другие чемпионы пришли на его место. Он остался позади из-за меня. Я так ненавижу осознавать это. Если бы могла, сделала бы все иначе…

– Бросила бы папу? – мне вдруг стало так тошно, слезы навернулись на глаза. Эта параллель меня съедала.

– Не знаю, но я должна была подумать о нем. Не только о себе. Он лучшее, что случилось со мной, а я – худшее, что произошло с ним. Так что, милая, некоторые взаимоотношения в разы сложнее твоих.

Она допила, поставила бокал в раковину и ушла, не пожелав спокойной ночи. Я знала: она сбежала, чтобы я не видела ее слез.

Она хотела поддержать меня, но только повергла в смятение… Я и понятия не имела о том, какую трагедию они вдвоем проживали.

Несколько часов я просто стояла на балконе и грела в руках бокал. Теплое вино, холодный воздух. Я хотела просто думать о нем этой ночью. Но не могла. Крутило внутренности нервным спазмом.

Я принесла с собой столько чувств. Сладких. Горячих. Но им больше не было места. Они задыхались внутри меня. Как я сама.

Я хотела снова стать маленькой. Смеяться, когда счастлива. Обнимать, когда люблю. И чтобы от этого никому не было больно.