VII

Океан шумел. Никогда раньше не просыпалась под шум волн и дыхание мужчины в шею. Это было лучшее утро в моей жизни.

Солнце уже стояло высоко и било мне в лицо. Лео тихо спал за моей спиной. Я не хотела двигаться. Хотела остаться здесь. Хотела эту жизнь вместо своей.

Я осмотрела комнату: на полу валялся сломанный торшер. Улыбнулась. Взгляд метался в поисках платья и белья. В этот момент он обнял меня крепче.

– Ты уже не спишь? – поцеловал в спину. Я повернулась к нему лицом. Он щурился от солнца, а я улыбалась, будто впервые в жизни.

– Вставай, прошу. Я умираю с голоду. Ты просто обязан накормить меня.

Я села, потянулась, чувствуя его за своей спиной.

– Не одевайся, – сказал он с ленивой улыбкой. – Вчера ни черта не успел рассмотреть.

Я медленно обернулась. Он смотрел внимательно. Долго. Глубоко. Его карие глаза скользили по моей коже с той самой беззастенчивостью, от которой внутри все дрожало. Он лежал на спине, укрытый до пояса, и рассматривал меня с прищуром. Поджатые губы. Влажный блеск ресниц. Солнечный луч пересекал его грудь. Никто и никогда не смотрел на меня так. Я чувствовала себя самой красивой.

– Вернись, – он сглотнул и похлопал по простыне ладонью.

На лице почти тревожное волнение. Трогательный. Я улыбнулась и вернулась к нему, положив голову на грудь. Он укрыл меня одеялом, обнял за плечи.

– Лео.

– М? – подбородок лег мне на макушку.

– Ты совсем не боишься боли? – я перебирала пальцы на его руке.

– Скорее… я принимаю ее. Боль – это маленькое поражение, результат ошибки. Если больно – значит просчитался. Бокс – техничная самозащита.

Я подняла на него удивленные глаза.

– Задача – не позволить ударить себя. Вся суть хорошего бокса в том, чтобы предугадать соперника, суметь остановить его удар. И ударить, когда он открыт и бьет по тебе.

Я внимательно слушала. Мне никогда не приходило это в голову.

– Получается, суть не в том, чтобы избить соперника? – я вскинула брови. Он снисходительно улыбнулся, словно разговаривал с маленьким ребенком.

– Перчатки не для того, чтобы бить больнее. Они смягчают удар и защищают пальцы, – он обнял крепче и улыбнулся.

– Сколько по шкале тупости? – рассмеялась я. – Со мной жутко скучно говорить о боксе, я знаю.

– Ты даже не представляешь, как далека от истины, – он накрыл мою ладонь своей. Его голос звучал ласково.

– Ты недоволен боем? – я заглянула ему в глаза.

Он помедлил.

– Сомнительная победа сродни поражению.

– Это не так, – я покачала головой.

– Я знаю, на что способен. Это был невнятный бой. Я потерял контроль. Мне повезло, что он выдохся раньше меня. Ненавижу это. Одна ошибка – и звенящая боль отнимает силы и забирает внимание на себя. Ты расфокусирован. А он продолжает наносить удары. Ты больше не атакуешь – ты выживаешь. Проигрываешь время и очки. Устаешь быстрее, чем при нападении. Ведь нужно вдвое больше усилий, чтобы восстановить равновесие на ринге. А у тебя нет этих сил. И остается только лупить, надеясь, что он устанет первым. Это была не тактика. Это была паника.

Я молчала. Его лицо потемнело.

– Хуже этого только лежать под отсчетом нокаута и понимать, что уже не можешь подняться.

– У тебя так было? – спросила я.

– Бывало, – сжал челюсть. На щеках проступили желваки. Он водил ладонью по моей руке, немного отстраненно. Я поняла, что нужно сменить тему.

– Какой у тебя любимый удар?

Он взглянул на меня и чуть улыбнулся:

– Не знаю. Наверное, тот, который нокаутирует, – он перебирал пальцами мои волосы. – Но особенно люблю бесить соперника джебами.

– Это что?

Он, улыбнулся, поднял руку и ударил воздух.

– Прямой удар левой. Вот так. Кросс – правой. А вот хук, – показал заворачивающее движение, – и апперкот – снизу, под челюсть.

Я неловко повторяла его движения, смеясь. Мой кулак двигался неуклюже.

– Последний, должно быть, очень болезненный.

Он рассмеялся и поймал мою руку. Прижал к своей ладони. Его кожа – теплая, гладкая. Моя – бледная, тонкая.

Какие красивые у него руки.

Сильные.

Такие мои.

– У твоего парня невероятная выдержка, – вдруг сказал он, возвращая меня из мыслей в комнату.

Я отстранилась, уставилась на него.

– Как он может без тебя? – продолжал он, глядя в потолок. – Как отпускает тебя так надолго? Отличный парень, видимо. Волевой.

Я окаменела. Смотрела на него и пыталась понять, что за игру он затеял. Он молчал, нарочито отрешенный, заставляя меня сходить с ума от злости. Зачем он это говорит? Неужели ему и правда все равно?

Если бы он сказал, что у него другая, я бы, клянусь, сожгла весь мир. От одной только мысли задохнулась.

– Невероятно, – выдохнула я. Одно слово. Горькое, полное разочарования. Я резко встала с постели, но он перехватил мою руку.

– Не злись, Джо.

Я обернулась. Поймала его взгляд – и все стало ясно. Это была не колкость. Это была боль. Сдержанная, стиснутая, невыносимая. В которой он не мог признаться. Она рвалась наружу, как могла.

Мне даже нравилось видеть, как он борется. С собой. Со мной. Я немного успокоилась, наблюдая за его смятением. Но все равно попыталась вырваться.

– Не делай так, Джо, – его пальцы легли мне на шею.

– Я ухожу, – выдохнула. Это был блеф, конечно.

Он одним движением опустил меня обратно в постель.

– Ты злишься не меньше меня, – прижал мои кисти к простыне, заведя за голову.

– Зачем ты это сказал? – я вглядывалась в его глаза. Там горело все: ревность, страх, желание. Боль.

Он приблизился, скользнул глазами по моему лицу, шее, груди. Я почти физически ощущала, как его взгляд касался кожи. Прожигал. Он водил большими пальцами по моим запястьям, и я чувствовала, как бешено билась под ними кровь в венах. Он наклонился и коснулся губами моей шеи. Я задохнулась.

– Скажи это, – я зашептала почти сипло. Чувства были обострены до предела. Казалось, что сейчас взорвусь. – Скажи, чтобы я его оставила.

Он посмотрел в мои глаза.

– Нет, – прошептал. Губы обхватили мой подбородок.

– Тогда отпусти, и я уйду, – вранье. Он знал это. Я тоже.

– Не отпущу, – его грудь прижалась к моей.

– Тебе совсем все равно? – я попыталась дернуться.

– Посмотри на нас, Джо. Разве мне все равно?

– Скажи бросить – и я брошу, – выдохнула я, разомкнув губы. Немного правды нам не помешает.

Он не ответил. Просто смотрел в мои глаза. В них было все отчаяние и решительность, на которые способно мое существо. Если бы он сказал броситься в океан, я бы послушно захлебнулась.

– Не бросай. Он ведь идеальный.

Я вспыхнула. Дернулась изо всех сил.

Кому ты пытаешься сделать больно?

– С меня хватит! – я взорвалась.

– Я не могу о таком просить.

Мы замерли. Глаза в глаза. Кажется, ему было даже больнее, чем мне. Это его тяготило. Разрушало. Я была нужна ему. Так же, как и он мне. Он крепче сжал мои руки – это был его способ сказать: «я здесь, я с тобой, чувствуешь?»

Чувствую.

– У тебя веснушки, – вдруг сказал он и улыбнулся.

– Вот еще. Я вывела их два года назад, – фыркнула и отвернулась.

– К счастью, не полностью.

– Нет у меня веснушек!

Ненавижу даже воспоминание о них.

– Есть, и они жутко заводят.

Я сглотнула. Он снова смотрел на мою шею. Ему нравилась эта моя уязвимость.

– Я много думал о тебе, – он заговорил тихо. – Еще до того дня, как ты выдала свое «Давай, сожги меня заживо».

Я прикрыла глаза от смущения. Помнила тот вечер слишком хорошо.

– Я нашел тогда твой платок на трибуне. Поднял, вдохнул запах… – он глубоко втянул носом воздух, ноздри расширились. – До сих пор мурашки. Я представлял, какая ты с этим запахом. Не думал, что настолько моя. Что вот так переклинит. Я хотел вернуть его тебе. Но потом ты уперла в меня эти сумасшедшие медные глаза. Клянусь, в темноте они светились, как у дикой кошки. От одного взгляда у меня скрутило внутренности. Ты дрожала от меня. Я видел это. Видел на твоих пальцах, губах, ресницах. Тогда я понял: ты моя.

Он приблизил лицо, его голос стал тише:

– Тогда я захотел, чтобы у меня осталось хоть что-то от тебя. Надеялся, так ты вернешься. И ты поцеловала меня. Внезапно, горячо, как ненормальная. Завела до предела. Я с катушек слетел от тебя. Эти дни… я не мог перестать думать о тебе. Представлял тебя вот так, в своих руках.

Он снова скользнул глазами по моей коже. Медленно. Мучительно. Дразняще.

– Скажу кое-что: я не отпущу тебя, ты понимаешь?

Все внутри задрожало. Я вскинула голову и поцеловала его сильно, глубоко. Кажется, этим чувствам всегда будет мало. Мы снова сорвались.

Голова кружилась. Волна жара откатила, но дрожь по-прежнему сотрясала тело. Все пылало. Не думала, что так бывает. Он обнимал меня, горячий, влажный. Мое лицо уткнулось в его плечо, руки обнимали живот. Я подняла взгляд: его мутные, потемневшие глаза смотрели на меня. Он дышал ртом. Часто. Буйно.

Как же невероятно чувствовать, как он сходит с ума в эти минуты.

Я закрыла глаза, поцеловала его в грудь.

– Как думаешь, который уже час?

– Без понятия, – он рассмеялся и поцеловал меня в висок. – Я немного потерялся.

– К твоему сведению, я все еще хочу есть, – улыбнулась.

– Я сделаю тебе блинчики.

– Серьезное заявление, – рассмеялась и встала, потягиваясь. Оглядела комнату в поисках одежды.

Он смотрел на меня с постели. Я схватила его шорты и футболку и натянула.

– Предупреждаю, я сейчас залезу в твой холодильник!

Он засмеялся. Пока я пила воду, он поднялся, натянул брюки и подошел. Поцеловал в висок. Я протянула бутылку, он жадно опустошил ее. На полу у холодильника нашелся верх от моего белья. Лео рассмеялся.

– Боже, скажи, что я могу это съесть, – вытащила шоколадное пирожное из холодильника. – Год держалась без сладкого, а теперь аж челюсть сводит!

– Ты можешь даже не делиться, – он снова улыбнулся.

Я уселась прямо на стол, ломала по кусочку и закидывала в рот. Самый вкусный десерт в моей жизни. Я блаженно застонала от удовольствия.

Он стоял в нескольких шагах, смотрел и улыбался. В его взгляде было столько всего. Сила. Нежность. Желание… Никто никогда не хотел меня так сильно.

Мы смотрели друг на друга. Я ела пирожное, он допивал воду. И все это было так естественно, будто мы вместе уже много лет.

Я спрыгнула со стола, подошла и обняла его за шею. Крепко.

– Кажется, я без тебя не хочу больше жить, – тихо прошептала ему на ухо.

– Я, кажется, влюбился в тебя…

Я отстранилась и посмотрела ему в глаза. Он не улыбался. Не играл. Был серьезен. И немного растерян.

– Я влюблен в тебя, Джо, – повторил он. Тихо. Но так, что во мне что-то оборвалось.

Ты только что разрушил мою жизнь. Всего четыре слова этим низким резонирующим в моих внутренностях тембром. Ты уничтожил меня прежнюю. Я была мертва и счастлива.

Я растерянно вглядывалась в его глаза. Пыталась прочувствовать каждую секунду этого трепетного волнения внутри себя. В купе с его глазами это было слишком невероятное ощущение. Он пытался угадать мои мысли. Но он и представить не мог, в каком огне я горела эти дни с ним.

Я молчала. В глазах его появилась неуверенность. Он решил, что спугнул меня. Что все испортил. Что его импульс прозвучал неискренне. Если бы мог, он бы забрал сейчас обратно свои слова.

Не отдам.

Я просто захлебывалась этим чувством. Привыкала. Мне нравилось, как оно дрожит в его глазах.

Он начал дышать чаще. Я чувствовала, как волнение разгоняет кровь в его венах и заводит сердце.

Единственный мужчина, кого поцеловала первая. К кому пришла сама в руки. Не задумываясь о защите или совести. Приблизилась к нему так безрассудно быстро и непозволительно сильно. Легкомысленно. Импульсивно. Я сгорела в нем, как спичка.

Он растерялся от моего молчания. Взял за руку, сжал запястье, сильно, нервно. Пальцы дрожали.

Подожди немного. Пожалуйста. Дай мне сойти по тебе с ума. Плавно, медленно, бесповоротно.

Не волнуйся, я уже люблю тебя слишком сильно.

Я обхватила его вторую руку, переплела пальцы. И просто заплакала. Вместо слов выходили наружу только слезы. Я дрожала, держась за него крепко.