Цитаты из книг автора «Стефани Майер»

– Я постараюсь ходить медленно. Но ты все увидишь сам. На этот раз новые напасти запоздали – значит, самое время сломать вторую ногу. Ты только посмотри на эту туфлю – это же дохлый номер! – и в доказательство я продемонстрировала свою здоровую ногу.

– В этом и заключается прелесть человеческой жизни, – разъяснил он. – В переменах.

– Ты поправишься, – напомнил он. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и постаралась не обращать внимания на взрыв боли, который он вызвал. Мы с Эдвардом смотрели друг на друга в упор. Сдаваться он не собирался. – Нет, – медленно произнесла я. – Не поправлюсь. На лбу Эдварда прорезались морщины. – Поправишься, конечно! Ну, разве что останется шрам-другой… – Ошибаешься, – возразила я. – Я умру. – Белла, ну что ты говоришь! – он встревожился. – Тебя выпишут отсюда через несколько дней. Самое большее – через две недели. Я не сводила с него глаз. – Может, прямо сейчас я и не умру… но когда-нибудь – обязательно. С каждой минутой я все ближе к смерти. Мало того: я состарюсь. Когда до него дошел смысл моих слов, он нахмурился, прижал длинные пальцы к вискам и закрыл глаза. – Это не может не произойти. Так и надо. Так было бы, если бы не было меня – а меня вообще не должно быть. Я фыркнула. Он в удивлении открыл глаза. – Глупость какая-то. Все равно что прийти к человеку, который только что выиграл в лотерею, и отобрать у него деньги со словами: «Слушай, давай вернемся к тому, как должно быть. Так будет лучше».

Я попыталась дотянуться до его лица неперевязанной рукой, но что-то помешало мне. Взглянув на руку, я увидела, что в ней торчит игла капельницы. – Фу… – я поморщилась. – Что такое? – встревожился он, отвлекаясь от мрачных мыслей, но глаза все равно остались черными. – Иголка, – с содроганием объяснила я, отворачиваясь от своей руки. Уставившись на рифленую потолочную плитку, я пыталась дышать глубоко, хотя мешала боль в сломанных ребрах. – Иголки испугалась, – пробормотал он себе под нос, качая головой. – Вампир-садист, готовый замучить ее насмерть, – это пустяки, ради встречи с ним можно и удрать. То ли дело капельница!

Должно быть, к бессмертию прилагается неиссякаемое терпение. Ни Джаспер, ни Элис, похоже, не ощущали ни малейшей потребности заниматься хоть чем-нибудь. Некоторое время Элис набрасывала очертания темной комнаты из своего видения. Закончив рисунок, она просто застыла, уставившись в стену, в ее взгляде читалась вечность. Джаспер тоже не испытывал никакого желания вышагивать по комнате, выглядывать в щель между шторами, с воплями вылетать за дверь, как этого хотелось мне.

– Готова? – спросил он, открывая дверцу с моей стороны. – Ни капельки. Идем, – я попыталась засмеяться, но смех словно застрял у меня в горле.

– Ты не против познакомиться с моей семьей? Я поперхнулась. – Что, испугалась? – с надеждой спросил он. – Да, – призналась я. Отпираться было бесполезно – он все понял по моим глазам. – Не бойся, – он усмехнулся. – Я тебя защищу.

– Ты не против познакомиться с моей семьей? Я поперхнулась. – Что, испугалась? – с надеждой спросил он. – Да, – призналась я. Отпираться было бесполезно – он все понял по моим глазам. – Не бойся, – он усмехнулся. – Я тебя защищу.

– Пора завтракать, – наконец легким тоном объявил Эдвард – видимо, доказывая, что помнит о моих человеческих слабостях. В ответ я прикрыла горло руками и вытаращила глаза. На его лице отразился испуг. – Шутка! – я хихикнула. – А ты говорил, что актрисы из меня не выйдет! Он недовольно нахмурился. – Не смешно. – Нет, смешно, ты сам понимаешь, – но я внимательно вглядывалась в золотистые глаза, убеждаясь, что меня простили. Видимо, да. – Я перефразирую, ладно? – спросил он. – Людям пора завтракать.

– Пора завтракать, – наконец легким тоном объявил Эдвард – видимо, доказывая, что помнит о моих человеческих слабостях. В ответ я прикрыла горло руками и вытаращила глаза. На его лице отразился испуг. – Шутка! – я хихикнула. – А ты говорил, что актрисы из меня не выйдет! Он недовольно нахмурился. – Не смешно. – Нет, смешно, ты сам понимаешь, – но я внимательно вглядывалась в золотистые глаза, убеждаясь, что меня простили. Видимо, да. – Я перефразирую, ладно? – спросил он. – Людям пора завтракать.