Глава 5. Золотая клетка

Сиенна медленно выплывала из вязкой тьмы небытия, словно пробираясь сквозь густую воду. Ей снился берег океана: ласковый голос отца звал её по имени, манил к сияющему морю. Вот она шагает по тёплому песку, тянет руки к далёкой фигуре, но внезапно ледяная волна накрывает её с головой, швыряет в бездну. Сиенна дёрнулась и вздохнула — резкий укол боли отозвался в бедре, вышвыривая её из плена беспамятства.

Она открыла глаза. Над ней колыхался полог внушительной кровати с резным изголовьем. Тяжёлые шёлковые занавеси пропускали лишь тусклый отсвет свечи. Несколько мгновений Сиенна не понимала, где находится. Воздух был напоен горьковатым запахом настойки или лекарства, смешанным с тонким ароматом цветов — жасмина или ландыша. Её голова кружилась, веки налились свинцом. Попыталась шевельнуться — и тут же застыла от острой боли, прошивающей левое бедро.

Сознание стремительно прояснилось. Воспоминания обрушились на неё: ночная погоня, грохот выстрела, раскалённый металл, впивающийся в плоть... Сиенна вскрикнула и дёрнулась, хватаясь за раненую ногу. Сквозь тонкую ткань пальцы нащупали плотную повязку и твёрдую шину, стягивающую ногу. Сердце забилось в ужасе. Где она? Что с ней сделали?

— Тише, дитя моё, — раздался негромкий голос со стороны. — Если будешь двигаться, кровь вновь пойдёт.

Сиенна вскинула голову на звук. В полумраке спальни, в паре шагов от кровати, вырисовывалась фигура женщины. Высокая, прямая, в тёмно-сером платье, она сидела в резном кресле, сложив руки на изящной трости с серебряным набалдашником. Свет одиночной свечи подрагивал на её строгом бледном лице и отбрасывал причудливую тень на стену позади.

У Сиенны перехватило дыхание: мадам де Шарне. Та самая маркиза, что несколько дней назад посетила салон миссис Роузи… Теперь эта женщина оказалась здесь, рядом, и спокойно взирала на свою пленницу, будто встреча старых знакомых произошла по обоюдному желанию.

— Вы… — сипло выдохнула Сиенна, не веря своим глазам. Горло саднило. Кляп, которым её затыкали, оставил ссадины. — Мадам… де Шарне?..

Маркиза слегка склонила голову, признавая её догадку.

— Рада, что ты меня помнишь, — произнесла она холодно-вежливым тоном. — Хотя это уже неважно. Твоё прошлое, Сиенна Стоддард, отныне не имеет значения.

Сиенна попыталась приподняться на подушках. Боль вспыхнула в ноге с новой силой, и она бессильно откинулась обратно. Сухие губы с трудом выдавили:

— Где я? Что вам от меня нужно?..

Маркиза ответила не сразу. Она чуть подалась вперёд, и свет открыл её глаза — пронзительные, серо-голубые, с холодным блеском зимнего льда. Эти глаза изучали девушку внимательно, бесстрастно, как биологический образец на препарировочном столе.

— Ты находишься в моём доме, — наконец сказала де Шарне. — В своём новом доме. Привыкай.

Сиенна замотала головой, чувствуя, как паника подступает к горлу. Новый дом? Нет… это чудовищно, невозможно! Она вспомнила о Полли, о миссис Роузи — неужели они не хватились её пропажи? Она же исчезла из собственного жилья посреди ночи! Должны же быть поиски, полиция… Сиенна судорожно перевела дух.

— Отпустите меня, прошу… — прохрипела она, стараясь говорить твёрже. — Мои друзья… Они будут искать… Полиция узнает, что меня похитили…

Её прервал тихий смех маркизы. В этом смехе не было ни капли радости — только презрение и лёгкая насмешка.

— Полиция? — переспросила она. — Думаешь, констебли обыщут каждый особняк Лондона в поисках бедной девочки? Или, может, ты надеешься, что миссис Роузи бросит все дела и организует облаву? Боже милостивый…

Маркиза покачала головой, как над глупой провинциальной дурочкой. Сиенна залилась краской стыда и бессильной ярости. Каждое слово де Шарне било по ней, как удар хлыста, — потому что в них звучала пугающая правда. Никто не придёт. Никто не спасёт. Она была совсем одна перед лицом этой бездушной женщины.

— Зачем… вы это делаете? — прошептала Сиенна, чувствуя, как комок растёт в горле. — Я ничего вам не сделала… Отпустите…

В её глазах блеснули слёзы — и тем мгновенно вызвали на лице маркизы новую волну презрения. Та откинулась на спинку кресла, слегка ударив ладонью по набалдашнику трости.

— Хватит, — оборвала она холодно. — Мне не нужны твои мольбы. Лучше сохрани силы, девочка. Ты нам ещё пригодишься.

От этих слов внутри всё похолодело. Сиенна в отчаянии огляделась. Спальня, где она очнулась, была велика и роскошна: в отсветах свечи поблёскивали золотым узором обои, высокий потолок терялся в темноте. В углу виднелся гардероб из красного дерева, рядом — массивный туалетный столик с зеркалом. Повсюду были намёки на богатство и вкус: фарфоровые вазочки, столик, инкрустированный перламутром, тяжёлые портьеры, скрывающие, вероятно, окно. Заперты? Наверняка. Посреди потолка тускло поблёскивала массивная хрустальная люстра, а на стенах висели в позолоченных рамах картины — в полумраке сложно разобрать сюжеты, но угадывались величественные портреты и пейзажи. Под ногами стелился толстый персидский ковёр, утонувший в темноте углов. Всё дышало достатком и старинной роскошью. И двери… Где двери? Вон в той нише угадывались створки, обитые бархатом. Без ключа уйти отсюда невозможно, даже если бы нога не была прострелена.

Маркиза заметила метания её взгляда и усмехнулась.

— Называешь полицию… — протянула она задумчиво. — Глупышка. Видишь ли, мой дом — неприкосновенное место. Сюда не заходят без приглашения. У меня достаточно влияния, чтобы даже сам инспектор Скотланд-Ярда поклонился и ушёл ни с чем, заглянув на огонёк.

Сиенна прикусила губу, сдерживая всхлип. Казалось, де Шарне развлекается, добивая её последнюю надежду.

— Кроме того, — продолжала маркиза, — ни полиция, ни твоя толстушка хозяйка не узнают, куда ты делась. Мы позаботились об этом. Хм… Можешь считать, что для прежнего мира ты умерла. Твоего имени больше нет. Есть лишь то, что передо мной.

Сиенна не выдержала. Боль, страх, гнев — всё смешалось и захлестнуло её. Она вперила взгляд в надменное бледное лицо похитительницы.

— Вы — чудовище, — прошептала она дрожащим голосом. — Вы за это ответите…

Эти смелые, хоть и слабые слова повисли в воздухе. Несколько секунд маркиза де Шарне молчала, приподняв тонкие брови. Затем уголок её рта дёрнулся. Она медленно встала, опираясь на трость, и приблизилась вплотную к кровати. Сиенна ощутила тяжёлый, душный аромат фиалки и мускуса, исходящий от её кружевной шали.

— Ответить? — тихо повторила маркиза. Ледяная усмешка скользнула в её голосе. — Девочка, ты ничего не понимаешь.

Внезапно она взмахнула тростью. Хлёсткий удар пришёлся Сиенне по щеке. Голова девушки мотнулась в сторону, на коже вспыхнуло жгучее онемение. От неожиданности она не закричала, лишь тихо всхлипнула. Горячая полоса боли пересекла лицо от скулы до подбородка.

— Придержи язык, если жизнь дорога, — резко бросила маркиза. — Ещё одно оскорбление — и я лично вырежу тебе этот дерзкий язычок. Поняла?

Сиенна, оглушённая, лишь кивнула, прижимая ладонь к пылающей щеке. В ушах звенело. Она не сомневалась, что де Шарне осуществит угрозу без тени сомнения. В этих глазах, сейчас совсем близких, не светилось ничего, кроме холодной свирепости — хищница в момент удара.

Маркиза выпрямилась, поправила выбившуюся из высокой причёски серебристую прядь. Губы её вновь изогнулись в брезгливой усмешке.

— Вот и умница, — процедила она. — Запомни это, кукла. Моё слово здесь — закон.

Она снова села в кресло, словно ничего и не произошло. Сердце Сиенны заколотилось ещё сильнее от этого равнодушия. Кукла… Она назвала её куклой. Девушка с трудом сглотнула комок унижения. Щека горела, но куда сильнее болел опустошённый мир, перевёрнутый с ног на голову.

Дверь внезапно скрипнула. Сиенна вздрогнула и повернула голову, превозмогая боль в шее. В спальню вошёл мужчина с подсвечником в руке. Он ступал бесшумно, будто змея. Приблизившись к постели, поставил подсвечник на тумбу, заливая кровать мягким золотистым светом.

— Филипп, наконец-то, — негромко произнесла маркиза, обернувшись к нему. — Я уж думала, мне придётся вести светскую беседу без тебя.

Сиенна вгляделась в новоприбывшего. Он был без сюртука, в одной сорочке с закатанными по локоть рукавами, будто за каким-то делом. Больше всего внимание Сиенны привлекли его глаза: в полумраке они казались почти чёрными, и странный блеск плясал в них, как отблеск от стали или мокрого камня. Эти глаза беззастенчиво и жадно рассматривали девушку на кровати.

Филипп перевёл глаза на мать и слегка улыбнулся краем губ.

— Не вини меня, maman, — произнёс он по-французски негромко. — Эта пташка порядком потрепалась по дороге. Пришлось подготовить инструмент.

Он говорил с лёгким акцентом, Сиенна не всё поняла в его фразе, но уловила обращение «maman» и слово «пташка» — вероятно, речь шла о ней.

— Избавь меня от деталей, — сухо отозвалась маркиза. — Делай что нужно.

Филипп кивнул и опустился на край постели. Сиенна невольно отодвинулась от него, насколько позволяли подушки. Её сердце трепыхалось, как пойманная птица. Мужчина поставил рядом небольшой медный таз, которого она раньше не заметила. В тазу поблёскивала вода и темнели отмытые инструменты — щипцы, скальпель, игла для наложения шва. При виде скальпеля Сиенна похолодела.

— Ну что, посмотрим, как тут у нас, — негромко проговорил Филипп почти ласково. Он откинул одеяло, обнажая её левую ногу до середины бедра.

Сиенна залилась краской. Ощущение чужого мужского взгляда на её обнажённой коже оказалось невыносимым. Она дёрнулась, попыталась отстраниться.

— Не двигайся, — резко бросил Филипп, впиваясь пальцами ей в колено. — И не вздумай брыкаться, слышишь? А то прострелю вторую ногу.

Он скривился в усмешке, будто сказал забавную шутку. Сиенна замерла. Боль от его пальцев впилась чуть выше раненого места, грозя сдвинуть шину. Сердце забилось. Она послушно застыла, лишь всхлипнула от мучительного давления на воспалённую плоть.

Филипп удовлетворённо хмыкнул и разжал хватку. Его пальцы оставили красные пятна на её бедре. Он продолжил своё дело: аккуратно разрезал повязку вдоль раны. Сиенна зажмурилась, усилием воли сдерживая крик — бинты, прилипшие к телу, тянули кожу и мясо. Свежая боль проснулась в ране, пульсируя с каждым движением.

— Терпи, моя хорошая, терпи, — пробормотал он, сосредоточенно работая. — Сейчас посмотрим… вот так…

Он снял окончательно пропитавшийся кровью бинт и отбросил в таз. Сиенна невольно взглянула вниз и едва не потеряла сознание: её бедро чуть ниже сустава было в ужасном состоянии. Кожа вокруг рваной раны распухла и покраснела, в глубине зияла тёмная дыра от пули. Края её воспалились и в некоторых местах побагровели. Виднелись грубо наложенные стежки — видно, кому-то наскоро пришлось зашить и перевязать рану сразу после похищения. Но сейчас эти швы разошлись, кое-где сочилась кровь, а под тканью собиралась жёлто-розовая сукровица.

— Чёрт, — тихо ругнулся Филипп, нажимая пальцами вокруг раны. Сиенна закричала, когда он вдруг надавил прямо на пулевое отверстие. Из глубины полилась густая сукровица, потекла по её ноге. — Кажется, пулю не вынули. Эдмон недоглядел.

— Это решаемо? — отстранённо спросила маркиза. Казалось, ей ровно настолько интересно, насколько это касается успеха предприятия, и ни каплей больше.

— Решаемо, — усмехнулся сын, взглянув на мать. Его лицо осветилось странным возбуждением. — Я как раз собирался заняться этим.

Сиенна поняла смысл их слов с опозданием. Пуля… всё ещё в ноге. И он собирается… Нет. Нет!

— Не надо… прошу, — выдохнула она, снова пытаясь отползти, но Филипп крепко перехватил её лодыжку и силой пригвоздил ногу к месту.

— Не дёргайся, — процедил он сквозь зубы. — Или, если хочешь, чтобы у тебя нога сгнила, можем оставить всё как есть.

— Не оставим, — резко отозвалась маркиза, блеснув глазами. — Делай, что должен.

— Bien sûr¹, — пробормотал Филипп, и тут же, не предупреждая, поднёс к ране лезвие скальпеля.

Сиенна не успела ни вымолвить, ни вдохнуть: острая сталь вонзилась в её живую плоть. Она заорала. Казалось, скальпель режет не только тело, но и сознание — боль ворвалась, разрывая её изнутри. Сиенна забилась, теряя власть над собой, но Филипп одним движением перекинулся через неё, придавив плечом и свободной рукой.